— Я, — твердо сказал Ланеж — и замер на миг, вспомнив вдруг полотно ее судьбы. Был же в нем еще какой-то морозный, звенящий отзвук, где-то за недостижимым горизонтом… От невозможной догадки обреченность чуть приподняла удушливый покров.
— Я, Рэлико, — повторил он. — Послушай меня… Дух обычно неизменен — он даётся человеку в первый миг жизни, остаётся с ним и освобождается после смерти. Нам бывает нелегко с людьми, потому что, по сути, жизнь есть умирание, поэтому мы и зовем вас смертными. Каждую минуту, каждую секунду я вижу, как ты медленно умираешь.
В ее глазах заплескался суеверный страх и боль. Радужка ведь о том же говорила… Вот и к чему тогда возвращаться?..
— Я не закончил, дослушай, — попросил он — Твой дух уже изменился. Сперва ты стала моей наликаэ. Потом начала видеть и слышать духов — иначе как бы они упросили тебя помочь? — Ланеж говорил и с каждым словом все больше убеждался в правильности своей догадки. — Стихия избрала тебя. Духи даровали силу зимы. Такого раньше никогда не случалось, и это не тот дар, который может легко исчезнуть. Я не могу знать наверняка, конечно… Однако в этом мире все случается впервые, а потому, возможно, ты станешь новым зимним духом — в свой час, в свое время.
О, как ему хотелось в это верить!
— А если тебе покажется, что я не должен видеть твою телесную оболочку… я отпущу ее и буду видеть тебя такой, какая ты сейчас.
И перед окончательно растерявшейся девушкой соткалось полупрозрачное, идеально гладкое ледяное зеркальце.
Удивление и легкий испуг сменились недоверием — это вот так она теперь выглядит? Странно… Красиво, конечно, но странно!
И все же стало чуть легче дышать — до новой пронзительной мысли.
— То есть, если ты видишь, как я умираю… тебе противна телесная оболочка, да?
Тихий стон над головой.
Зеркальце исчезло, и ее лицо вдруг обхватили две гладкие ладони, не ледяные, но прохладные. Сухие, сильные, уверенные. Большие пальцы чуть погладили щеки, и вновь захотелось разрыдаться от этого прикосновения.
— Нет, Рэлико. Конечно, нет. И если ты вернешься сейчас, я обещаю сделать тебе небольшой подарок.
Сердце рвалось. Она не хотела его покидать, до крика не хотела. И родителей вот так бросать тоже не хотела. И Арати. И духов. И все, что знала до сих пор.
Но эти два мира не объединить.
А Ланеж обещал, что будет рядом…
К тому же если снежный бог прав, то, оставшись сейчас, рано или поздно она покинет его, только уже навсегда.
Янтарные глаза умоляюще вглядываются в его собственные.
Как же тяжело, боги великие!..
— Возращайся, — снова попросил Ланеж, прикрыв глаза и прижав ее к груди. — Мы встретимся с тобой, и не раз, обещаю. А не захочешь меня видеть — только скажи, я уйду.
— Никогда такого не будет!.. — говорить стало совсем сложно, в горле словно снежный ком встал.
Ланеж отстранил девушку, снова вгляделся в ее глаза — с болезненной нежностью, запоминая этот миг близости.
А затем нанес последний удар.
— Рэлико… твоя будущая жизнь — мой дар тебе, и в ней будет еще немало чудес. Не отказывайся от моих даров. Пожалуйста.
Из теплых глаз побежали жемчужные слезы, но она попыталась улыбнуться.
— Как я могу отказаться от них, зная, сколько столетий ты мечтал их принести? Хорошо… я… я вернусь.
Эти слова пришлось выдавливать.
Ланежу пришлось сделать над собой усилие, чтобы отпустить ее.
Рэлико вытерла щеки, прерывисто вздохнула, снова всхлипнула, а затем опустилась на снег возле собственного тела, с какой-то грустной нежностью глядя на свою обитель. Оказывается, она до сих пор не знала даже собственного лица… Рэлико не считала себя хорошенькой, когда смотрела в зеркало, но сейчас это бледное личико ей понравилось.
— Обещай, что пока останешься со мной, — тихо попросила она.