Запоздало отдернул от плеч, начавших покрываться инеистым узором, голые руки, испугавшись, что заморозит окончательно. Спасительные перчатки остались где-то далеко…
Как помочь, если он даже коснуться ее не может?!
— А ну пошли вон отсюда! — рыкнул Ланеж в отчаянии.
И из ее тела хлынула сила. Вокруг один за другим быстро проявлялись духи, неожиданно довольные, о чем-то перемигивавшиеся.
— Вы ее убили, — сдавленно прошептал он.
— Нет, — покачал головой Эно. — Она — наша, она не такая, как другие смертные, она не чужая. Мы показали ей, каково это, научили быть такой, как мы, и она захотела стать частью зимы. Она способна ей стать, у нее сильный дух, раз сама стихия выбрала ее для своего смертного, разумного воплощения. Но решать вам, хозяин — как всегда.
Хозяин.
Они раньше никогда не называли его так в лицо.
И теперь решать ему? Что решать?! Что решать, когда она медленно остывает в его руках?!
Зрачки не реагировали на свет. Вновь ставшие карими глаза медленно стекленели.
Нет… она же не отправится тенью к Танатосу, не сейчас, ведь Сулу сплел ей долгую жизнь… счастливую… и у нее будет любимая дочь, и она должна еще надеть свою диадему…
Сулу еще говорил, что она будет просить о смерти. Но она ведь уже…
И за спиной раздался тихий голос:
— Ланеж…
Застыл.
Медленно обернулся.
Увиденное одновременно больно ударило в сердце и вдохнуло безумную надежду пополам с таким же бестолковым счастьем.
Когда духи, вновь воплощаясь, забрали свою силу, ее собственный насквозь промороженный дух не удержался в заледеневшей смертной оболочке… и покинул ее.
И теперь Ланеж молча, во все глаза смотрел на Рэлико.
Другая — и вместе с тем все та же. Красивая. Едва ли не более красивая, чем в своем теле… Да нет, для него, бога, более — потому что нет больше вечного оттенка быстрого увядания, свойственного даже юной смертной плоти. Кожа белая, как едва выпавший снег. Глаза яркие-яркие, горят янтарным светом, искрятся безмятежным восторгом. На выцветших, бледно-розовых губах счастливая улыбка. От снежинки между бровей к вискам стелется инеистый витой узор. По-прежнему огненные рыжие волосы присыпаны снежной пылью.
Одета в бледно-голубое, льдисто поблескивающее платье.
Зимний огонь, да?
Красивая. Так и хочется прикоснуться — и к ней такой он мог бы притронуться, не боясь причинить боль, хлестнуть холодом. Это прикосновение уже не будет запретным, потому что она перестала быть обычной смертной. Он сможет обнять и прижать к груди это новое, прелестное воплощение всех тех радостей и шалостей, которые может подарить зима.
Вот что сделали духи. Признав в Рэлико свою, они не просто поделились силой. Они подарили ей изрядную ее часть, фактически сплели оболочку для куда более слабого духа смертной, поддерживая его… И весьма искусно, надо признать.
Такой она могла бы принадлежать ему, если бы захотела… А они ведь сказали, что она пожелала остаться!
При этой мысли сердце снежного бога бешено забилось, опаляя жаром больше, чем прежде. В душе снова взревела сила.
Остро захотелось забрать Рэлико сейчас же и уйти прочь, показать ей Север, свои чертоги, все чудеса этого мира, сделать ее неотъемлемой частью своей жизни, совершить все то, о чем недавно он даже не мечтал…
Только это было бы…
Неправильно.
Ощущение было глубинным, пришло изнутри и больно резануло по хмельной, упоительной надежде, прогнав легкомысленное очарование мгновения.