Ланеж даже думать не хотел о том, какому риску они подвергли его огненную девушку. Если бы стихия не приняла ее… Выпороть бы поганцев ледяной плетью!
Но тут Рэлико медленно перевела взгляд с обожженного чудовища на своего снежного бога — и улыбнулась ему.
— Здравствуй, Ланеж, — просто сказала она.
Так, значит, знала, на что идет? Ради него?..
Рэлико не знала, как это объяснить, но и духам, и ей самой при виде Ланежа, целого и почти невредимого, стало вдруг спокойней. Этот монстр не сможет взять верх над ним. Развеять угрожает… Она не допустит! Они не допустят!
— Даже смертную игрушку себе завел? — оскалился Сньор. — Совсем освоился на чужом месте… Ничего, я с удовольствием возьму ее себе, как только верну себе своё по праву!
И вот от этих слов вспыхнула в душе снежного бога лютая, вьюжная ярость. Страх за Рэлико, за духов, отдававших самое себя, чтобы защитить ее и его, их хозяина, тепло в душе, вспыхивавшее при каждом взгляде на огненную девушку — все это слилось в бурлящую, клокочущую силу, требующую выхода. И эту силу Сньор не мог отобрать.
"Я — бог. Это моя сила. Моя стихия. Мое место".
Он видел Хаос, Сулу, полотно мира. Он властвовал над стихией, управлял духами — так, как полагал единственно правильным. У него есть наликаэ, самая большая его драгоценность. А эта тварь, недостойная зваться богом, хочет разрушить все, что ему дорого?!
Ярость белоснежными клыками впилась в утекающую силу и наконец вырвала ее у скалящегося захватчика.
Он больше не дух, из которого можно тянуть жилы.
Из рукояти, которую снежный бог крепко стиснул обеими руками, вытянулся новый ледяной меч, куда более грозный и хищный, чем раньше.
— Ты не получишь ничего. Ни её, ни стихию, — тихо, но твердо произнес Ланеж, выпрямившись. — Ты искалечен огнем и собственной злобой. Тебе больше нет места в этом мире.
Выражение беспомощной злости на обожженной физиономии Ланежу совершенно не понравилось. Оно сделало ее еще более мерзкой.
Затем Сньор снова оскалился.
— Ты всегда был своенравным. Но ты не один, — с угрозой напомнил он. — Есть и другие. Пожалуй, я начну с младших, а закончу твоей наликаэ!
Сньор одним прыжком отлетел прочь и широко раскинул руки, окружив себя мерцающим ореолом.
— Явитесь на зов мой, рабы зимы! — призвал он, и голос его прогрохотал лавиной. — Поделитесь своей силой с истинным богом!
Мгновение затишья.
И хлынули со всех сторон оставшиеся духи, помчались волной, оставляя за собой иней, корку наста, пленку свежего снега, гирлянды сосулек… Сньор, рисуясь, воздел руки к небесам, но…
По снегу тенью расплескалось нежное голубое сияние, точно на земле вдруг взошла звезда Севера, разлилось зимним небом после морозной ночи, с искорками лунной пыли, затерявшейся в его высотах.
Ланеж потрясенно обернулся.
Его наликаэ ласково улыбнулась ему, затем духам — и приглашающе протянула руки им навстречу.
И вся эта волна, минуя Сньора, потекла к ней, щедро делясь силой, которая отныне не принадлежала прежнему богу.
— Слишком много, Рэлико, нельзя! — со страхом крикнул Ланеж. — А вы — живо все назад, не смейте прикасаться к ней!
Они дрогнули на миг, сияние колыхнулось — и только.
Ланеж с нарастающим отчаянием смотрел, как его огненная девушка, закрыв глаза, купается в сиянии зимней стужи. Художники, морозники, инейщики, ледянщики… огромное количество духов стекалось к ней, наполняя ее своей силой… и, как он прекрасно знал, вымораживая изнутри ее собственную душу.
Но Рэлико по какой-то неизвестной причине принимала их дары, не прогоняя, не сопротивляясь.
Последней была Зима, которая еще и улыбнулась ему.
— Святотатство, — хрипло протянул Сньор, потрясенный сверх всякой меры. — Я — зима! Я — стужа!..