Рэлико вскрикнула.
— Не бойся, — успокоил ее художник. — Он по-прежнему здесь, при тебе, при тебе и останется, — заверил ее художник. — Его сила будет беречь тебя и хозяина, пока ты остаешься рядом с ним. Как и наша. Чувствуешь?
Дыхание вдруг перехватило, как в морозную ночь, когда, едва выйдя из дома, делаешь слишком большой глоток ледяного воздуха.
… Вот почему они говорили про стужу…
Действительно — холод внутри, не то рядом с сердцем, не то в нем самом. Рэлико невольно прижала руку к груди, прислушиваясь к незнакомому ощущению.
— Мы — зима, Рэлико, — шепнула Шелькри, с тревогой глядя на нее. — Тебе холодно, должно быть, страшно… — оглянулась на художника с мольбой. — Мы тогда лучше сами, как- нибудь…
— Нет, — покачала головой Рэлико. — Странно, но не страшно. Это…
Холод не распространялся, не причинял боли. Напротив, Рэлико вдруг совсем перестала мерзнуть. Одновременно появилось ощущение странной, пьянящей легкости, словно она может бежать сейчас во всю прыть по первому льду, не ломая его…
— Это сила Ланежа, — наконец медленно проговорила Рэлико. — Это сила зимы. Та же сила, что творит столько чудес… Она не принесет зла.
Раздался слаженный вздох облегчения.
— Мы подарим тебе эту силу — ненадолго, человек долго не выдержит. Она уйдет сама в свой черед. Примешь?
И уже без сомнений Рэлико кивнула.
Улыбнувшись, дух взял самую тонкую кисть и споро нарисовал у нее на ладони снежинку. К удивлению Рэлико, та вдруг пустила узоры к запястью, оплетая его инеевым браслетом.
— Красиво! — выдохнула она.
Затем к ее руке осторожно потянулась Шелькри, за ней другие.
Холод в груди усиливался, но не морозил.
А потом и вовсе стало не до него.
В вихрях вьюги Рэлико, широко распахнув глаза, как дитя, впервые узревшее мир, училась видеть, как духи. Чувствовать, как духи. Передался ей и их страх, и их надежда, и привязанность к Ланежу, которого они почитали за своего, и тихое ликование, хотя она не понимала, чем оно вызвано. Тем, что решились выступить против былого? Тем, что нашли способ помочь?
Вокруг ощущалось биение жизни, яркое, одновременно полное грозной, пьянящей силы и дремотного покоя. Над снегом раскинулось огромное небо, в котором беспрестанно вились диковинными узорами облака. А под снегом были сны… мирные сны деревьев, трав, спящих животных.
И оттенки снега виделись теперь иначе. Столько тонов белого… совсем как в его длинных волосах…
И гонка эта уже не пугала, не морозила, не вынуждала жадно хватать ртом воздух. Сияние, восторг, тихий, обманчивый покой снежной равнины, над которой они мчались…
И вдруг — уродливо-красный всплеск огня на высоком заснеженном склоне за лесом. Отголосок чьего-то безумного, каркающего смеха эхом пронесся по равнине.
— Ланеж, — выдохнул снег вокруг нее.
Теперь уже и сама Рэлико, даже не заметив этого, быстрее вьюги помчалась вперед в ореоле снежинок, движимая одной мыслью.
Там ведь Ланеж…
А вдруг уже опоздала, пока боялась и расспрашивала?!
Стужа стужей, но в сердце при мысли о Ланеже вновь вспыхнул потаенный жар, заставивший лететь быстрее, купаясь в сиянии добровольно отдаваемой силы.
Успеть бы только!
— Ты не имеешь права на эту силу, — стиснув зубы, процедил Ланеж, отказываясь сдаваться, продолжая упрямо черпать энергию извне, хоть и понимал, что этим лишь оттягивает неизбежное.
— Так помешай мне, дух, — ядовито плюнул Сньор на ладонь шевелящимся пламенем земли.