Радужка осеклась. Где-то далеко раздался мощный взрыв. Вспышка была видна даже отсюда.
— Теперь мы знаем, куда созывать всех, — решительно тряхнула синими волосами богиня.
— Если нам поверят. Верховные ведь считают, что надежней их печати не бывает, что никому не под силу ее снять.
— Но Ланеж ведь…
— И тем более они не станут рисковать ради снежного бога, — мрачно подытожила богиня исцеления.
— Но попробовать нужно! — решительно произнесла Радужка.
— Я сама пойду, — решила Анестея. — А ты останься здесь. Все равно помочь ничем не сможешь, уснешь в снегу.
И, не собираясь больше спорить, статуя приняла привычно неподвижный вид.
В чертогах, окруженных со всех сторон лесом, где росли исключительно целебные растения, богиня свистяще вздохнула и наконец открыла глаза. Плавно поднялась, наслаждаясь каждым движением — совсем не то, что та статуя…
Она запомнила то место, до него не так уж далеко. Должна успеть. Ее помощь может потребоваться и самому Ланежу, и духам, и прежде всего — этой безрассудной рыжеволосой смертной.
Обожженное чудовище наконец прекратило смеяться. Пронзительный взгляд пустых глазниц устремился к Ланежу незримо, но ощутимо, пугающе.
— Ты, — хрипло каркнул бог, повернувшись к нему лицом.
Местами мышцы божественной плоти обгорели до угольев. Черная крошка при каждом движении отламывалась и летела по ветру. Сочилась кровь и сукровица там, где трескалась уродливая запеченная корка. Кое-где виднелись потемневшие от жара кости.
Все верно. Сньор был создан богом. Его плоть могла перенести даже такое. Если бы в недра заточили его, Ланежа… от него вряд ли бы что-нибудь осталось, не считая бесплотного, беспомощного духа, погруженного в липкий, вязкий жар.
Бог — цельное существо, прочный сплав плоти и духа, для бога одно неотделимо от другого. У духов плоть эфемерна и очень гибка, благодаря чему они могут становиться невидимыми и принимать разные формы. Человек обладает и душой, и плотью, но связь их недостаточно сильна, оттого тело стареет по мере того как душа набирает силу.
Вечный баланс, нерушимый.
— Ты изменился, но я помню тебя, — каркнул Сньор. — Ты — мой дух. Старейший.
Обнаженные черные зубы скалились в усмешке, которую не могли прикрыть спекшиеся губы. Говорить ему явно было нелегко… неудивительно, после подземного жара-то.
Белые глаза бесстрастно посмотрели в пустые глазницы. За себя Ланеж не боялся, только за своих подопечных — и свою наликаэ.
— Я бог, — бесстрастно поправил он, демонстративно направив толику силы уцелевшим духам. Он установил вокруг них ледяную оболочку — не вплотную, чтобы невзначай не добить их холодом. Но их покалеченная сила перестанет утекать и снова начнет медленно скапливаться. Может, этого хватит, чтобы они продержались еще какое-то время.
Их тут же замел снег, укрывая от стужи и новых ударов, позволяя уснуть и ни о чем не думать.
Больше он ничем не мог им помочь.
И без того не слишком приятное лицо Сньора окончательно перекосило от такой новости — и демонстрации.
Прежний зимний бог сплюнул красным на снег. Тот с шипением начал таять.
Близ шеи лопнула обожженная мышца, оросив снег кровью. Слишком темной даже для человека, не говоря уже о боге, почти черная.
Во что он переродился там, в адовых недрах?!
Смертная с символом весны на лбу слабо застонала, приходя в себя. Ожог у нее на груди разрастался, разъедая плоть. Кровь земли остывает медленно.
На лице Сньора вдруг появилась еще более страшная усмешка, словно он принял какое-то новое решение.
— С тобой я еще разберусь, — с угрозой пообещал восставший бог и сделал шаг к алтарю. Навис над девушкой.
Та открыла глаза — и застыла, не решаясь даже шевельнуться. На ее лице читался суеверный ужас.