— А не развяжется ли пупок у сына божьего при таких размерах жрала?
Просто он решал свою задачу, у меня — своя.
Вопли Потани не были безосновательной истерикой: переход к пшенице в варианте «по правильному», выглядел для местных как катастрофа.
Катастрофа называется: «глубина вспашки».
Коллеги, открываю секрет. Если вы вздумаете пугать аборигенов словами типа: фосген, тринитротолуол, ядрёна бомба… — посмеются и плюнут. Но скажите им: — Покажь глубень в бороздень, — половина побледнеет, задрожит и разбежится. Оставшиеся полезут в драку.
Связка прямая: глубина вспашки — урожай — еда — жизнь.
Какова судьба человека с лейблом «вредитель» — объяснять?
Попандоиды и прогрессоиды! Закрывайте богадельню! Это не про нас. В смысле: не про «Святую Русь».
Черчиль: «Сталин принял Россию с сохой, а оставил с ядерной бомбой».
Я — не Сталин. И очень не хочу. И ядрёная боньбочка мне не нужна. Но «сталинизм» придётся применить.
Предвижу вопли просриотно-обдухнутых:
— Кляты коммуняки! Надругались над великим русским народом! Отобрали исконно-посконное средство самости, богоношества и духовности! Нашу родную, источнико-скрепную, двузубую соху.
В 1928 году в СССР было 4,6 млн сох. В «Святой Руси» — тысяч семьсот. Плугов и десятка тысяч не наберётся.
По сравнению с плугом соха требует меньшего тягового усилия лошади, но б
Две тысячи лет на Русской равнине сеют пшеницу. Повсеместно. Неправильно.
Важнейшее занятие, источник существования, для большинства — главное дело жизни. «Это земле чесотка, а не пахота!».
Попандопулы в хлебопашестве… можем посадить картошку. Некоторые — даже выкопать.
Ваенга:
Ищите свою агрономическую «мышку», коллеги. Иначе… Рифмы к слову «молодец» часто носят… катастрофический смысл: конец, звиздец, трындец, писец, абзац, отсюда-и-до-не-видать-вовсе-ездун, «Вот сдохнешь ты, и над могилою гори-сияй твоя… звезда».
К.А.Тимирязев: «Польза глубокой вспашки как одной из мер борьбы с засухой… не подлежит сомнению вследствие достигаемого ею двойного результата — накопления и лучшего сбережения влаги».
«Глубокая вспашка» — 20–30 см. Ни Тимирязева, ни такой вспашки — здесь нет.
Засуха не страшна в лесу. Но стоит вылезти в Степь, в просто достаточно обширное безлесье, как посевы горят.
На тонких лесных почвах, деваться некуда, приходиться пахать мелко. Теряя немалую часть урожая. Увеличивать толщину плодородного слоя, вносить органику, сеять бобовые, на лёгких песчаных — люпин, в кислые — известь, в солонцеватые — гипс…
— Что за бред?! Откуда такое вылезло?! — А, из будущего.
«Мужик — сер, да чёрт мозг у него не съел».
Есть множество людей, которым только покажи «хорошо» и они вопьются как клещ, будут дотошно выяснять все подробности, чтобы сделать такое же «хорошо» у себя. А то и лучше. Таких — много. В штуках. Малая доля в общем потоке. Доля растёт при обучении. По моим прикидкам — после шести лет остаётся «допустимый процент отходов».
В «отходах» далеко не всегда тупые и ленивые. Энгельгардт описывает соседа. Все вокруг переходят на плуги, а сосед упорно пашет сохой. У него талант работать именно этим инструментом. А так-то… отмерло.
В два последних столетия отмирает и прежнее исконно-посконное славянское подсечное земледелие, вытесняется на окраины. Букет технологических приёмов, тонких наблюдений, векового опыта… за ненадобностью.
На место подсеки приходят перелоги, двуполье и трёхполье.
По терминам: участок заброшен от восьми до тридцать лет — пустошь, залежь. Меньше — перелоги.