Древнерусская популяция состоит из смеси пшениц мягкой и карликовой. Ни по урожайности, ни по устойчивости не превосходит рожь. Но получив, нежданно-негаданно, Арзамасские степи было бы глупо пройти мимо такой возможности. Если возделывают веками от Ладоги до Олешья, то вырастет же! А для туземцев белый хлеб — богачество. Да и белка там больше.
Звучит… умозрительно-повествовательно. Типа: посидел-подумал, махнул правым рукавом:
— Расти пшеница большая-пребольшая, — в носу поковырял, махнул левым:
— И побольше.
И тут она, «по щучьему велению, по моему хотению», из всех дыр разом и попёрла.
Ага. Потаня криком кричал, когда я начал от него требовать. Терентий, обычно присутствующий при наших разговорах, дёргал рубленным лицом и злорадно усмехался:
— А неча всё на одного. Пущай Воевода того… помахивает.
Гапа терпела до третьего матюка. Потом давала «мокрым полотенцем по глазам» и уходила. Дошло до того, что Потаня схватил меня за грудки.
У Потани ко мне отношение… как к чудотворцу. Маскирующемуся, забавы ради, под плешивого бюрократа.
Он много чего от меня вытерпел. В порубе безвинно сидел, в петлю вешаться лазил. То его на волю, как на смерть, выгоняли, то я похолопливал. Одна жена заблудила, с моим участием. Другая — появилась. Холоп, взявший в жёны боярыню…
«Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда!».
Уникум.
Впрочем, у меня все такие. Не в смысле жён — в уникальности.
Сын от первой жены сбежал и сгинул, вторая жена уже третьего нянчит. Дочка единственная, Любава… О-ох… Погибла. Из-за меня.
В Передуновке я заставил его выучиться грамоте. И вылечил висевшую плетью правую руку. Ну, как вылечил? — Совет дал. Подсмотренный в каком-то кино советского периода. Бей больной рукой в стенку. И будет хорошо. Он и бил. Зубами скрипел, потом холодным покрывался, но каждое утро колотил.
Помогло. Это он сделал — не я. Но он думает, что я чудо сотворил.
Привычку бить он сохранил. Давеча мы с ним на Кудыкиной горе заспорили с толпой новеньких — мужичков костромских. Дерзкие ребята, наглые, своевольные. Что им не скажи — всё поперёк. Языкастые. Но не рубить же их! Разговор шёл на скотном дворе, тон уже такой… повышенный. Рядом бычок стоял. Занервничал, начал цепь дёргать, звенеть.
Потаня и сорвался:
— Ещё и ты тут звякать будешь!
И хлоп быка кулаком в лоб. Тот постоял чуток и… умер. Костромские посмотрели и… замолчали. Дальше они уже бегом бежали куда пошлют. Новосёлы-неуки. Местные-то знают, раздражать Потаню не рискуют. Помнят былину от сплетника нашего, «сказочника» Хотена:
— А вот вышел раз Потаня-богатырь во чисто поле. Да понаехал на него поганский хан. Глянул богатырь по-орлиному, рыкнул по-звериному, стукнул по-богатырскому. Тут поганому и конец пришёл.
Это когда в Пердуновке Потаня Аннушку за себя брал, а Чарджи, «интимно знакомый» с молодой, на свадьбе перебрал и к ней под платье полез.
Так что, когда он меня левой клешнёй «за пельку» цапнул, а правую разворачивать начал… Я так сильно удивился…! Крайняя (или уже последняя?) степень недоумения оказалась заметна. Он охолонул и… расплакался.
— Сними меня с приказных голов! Не могу я! Не знаю я этого!
Мне что — открыть ему «маленькую тайну»?! Что я, факеншит, знаю ещё меньше?! Что я за плугом никогда в жизни не ходил? Как связано количество листьев на стебле и устойчивость к заморозкам, только здесь узнал?
— Снять дело не хитрое. Что тебя с голов. Что голову с тебя. Одно непонятно: кто дело делать будет? Аннушка тебе трёх деток родила? Твоих прокормим. А остальных? Ты у Манефы давно в приюте был? Ты сходи, полюбуйся. Нет хлеба — им всем смерть. Не твоим — ихним, ничейным, Манефиным. Меньшой-то твой как, переворачиваться уже? Сидит? Шустрый малыш, скоро ползать начнёт — только лови. А Манефины, может, и поползут. Только пойти не сподобятся. Перемрут.
Потаня сидел понурив голову, вытирал сопли, всхлипывал.
Так нельзя, нельзя мужика сытостью его детей попрекать. Но у меня нет людей. Я могу десятками выгонять «на арыки» здешних мастеров, кожемяк или скорняков, но найти замену «мастеру по менеджменту в сельском хозяйстве»… можно. Потом.
Сбрось темп, Ваня. Молодёжь подрастёт, наберётся ума-разума… Когда-нибудь. Спокойнее надо, тишее, благостнее, с молитвой истовой. Глядишь, и явит Господь Бог милость свою, накормит страждущих:
Молодец Назаретянин! Эффективно решил возникшую задачу. Только у меня задача другая. На «Святой Руси» не пять тысяч, а восемь миллионов. Правда, включая женщин и детей. Размерность — на три порядка. Требует иных инструментов, «божье чудо» типа «Насыщение множества народа» — не годится. Не хочу ёрничать типа: