Попёрло густо. По два десятка в день. Лоханки пустые, вяжут парами. Сменные команды, топ-топ — побежали. По знакомой тропе, по известному фарватеру, по подготовленным стоянкам… резво получается.
Мои говорят: «очепнуто». Вошёл, вошёл давний смоленский бандит в русский язык! Филологи, поди, спорить будут: откуда слово такое произошло. Найдут в санскрите что-нибудь похожее. Или — в латыни…
В сентябре у Скородума пошла жатва. Береговые жители пришли в крайнее недоумение. При виде такой толпы учанов. По Оке, а уж по Проне…! Не бывает такого! В сотню посудин здесь даже булгарские караваны не ходили. Уровень общерусского войскового похода Крестителя.
«И запомните — крайними бывают плоть, Север, мера, срок и необходимость! Все остальные слова маркируются у нас словом последний, то есть позднейший или самый новый, по отношению к текущему моменту! Усвоено?
— Я в последнем недоумении».
Подобных филологических заморочек здесь нет. «Недоумение» туземцев было «крайним», но не «последним» — не война.
Скородум — скорый. Но невнимательный. Параграф № 17 ряда требовал от принимающей стороны обеспечить «гостей» всем необходимым на время стоянки. А как иначе? — Так ещё в первый договор киевских князей с византийцами забито. Включая корм, баню, жильё, экскурсии с гидом по достопримечательностям…
«Проклятие размерности»: сто учанов — тысяча бурлаков.
— Рукобитие было? — Исполняй. В «Поконе вирном» сказано: ведро пива на неделю. Полтораста вёдер — каждый день.
— Ё! Нету у меня! Хоть режь!
— Резать…? Не, не гоже. Ладно, полста гривен с оплаты долой. И… ты поторопи смердов. Сто учанов стоят — сто гривен простоя в день.
— А давай ты своих на погрузку поставишь? А то мои жнут, да вяжут, да возят…
— А давай. Две ногаты в день за работника. Две тыщи ногат — сто гривен. Мошна не треснет?
— Ты…! Мне! Боярину! Смерд! Холоп!
— А в морду?
«Наш народ не только читает между строк, но и выписывает. Между глаз».
Попытка вспзд… мда… выскочить из избёнки в сердцах, в шлеме, в гневе, с мечом — гасится видом тысячной толпы здоровых мужиков с вёслами в руках. Преимущественно эрзя. Которые местную мову понимают плоховато. Но чётко делят присутствующих «на своих и чужих». Свои — с вёслами.
Софрон вполне воспринял разъяснения Николая моих фраз: «Парня до исподнего не раздевай… мне нужен пример успеха».
Скородума «раздели» — сумма штрафов превысила сумму выплаты. Отдав хлеб, Скородум остался нам должен. И тут же «одели»: дали кредит в шесть сотен под будущий урожай.
Передача денег была произведена в церкви Пронска с отцом Елизарием и посадником в качестве свидетелей. Скородум шептал что-то под нос. Как утверждали присутствующие — благодарил всевышнего. Софрон, правда, слышал слова боярина и думал иначе.
Мне было жаль парня. Разумная идея, уловил возможность прежде других, но… не предусмотрел.
В России помещичье «изобретательство» с часто смешными, и, как правило, разорительными результатами, бурно цветёт в 18 в. Превращаясь ко временам Тургенева в бесцельное прозябание «цвета нации» в разбросанных по стране усадьбах. «Прежде защищаемых крепостным правом, а ныне уже ничем не защищаемых».
В следующем, 1168 году, Скородум выплатил хлебом долг, но подняться не смог — год был хуже. Его смерды, привыкшие к лесу, в безлесной степи чувствовали себя неуютно, болели, мёрли, бежали. Повышать урожайность, обустраивать людей, вкладываться Скородум не хотел. Хотел — хапок. Не получилось. Помер бедняга: в степи замёрз — недодумал насчёт пурги в чистом поле.
Юную вдову с грудной девочкой на руках, Живчик выдал замуж. Точь-в-точь повторив Боголюбского: новый боярин, шапка, земля, жена. Мелочь мелкая: жена, отягощённая ребёнком и кредитом. Хлеб из этого места мы продолжали получать и при новом владетеле.
История имела важные последствия.
Первое: мы свели баланс по хлебу в 1167 г. Взрывной приток новосёлов система выдержала. Улучшилась, усилилась, окрепла. Уменьшать нормы питания не пришлось.
Второе: «мирность границы» и вытекающие из этого возможности были наглядно продемонстрированы. Бояре рязанские аж захлебнулись от слюны. Деньги, публично переданные Скородуму, были восприняты как прибыль.
Напомню: средняя доходность боярской вотчины около двух сотен гривен. Часть рязанских вотчинников и этого не имеют. Ещё: отсутствие «княжеской милости», «искушение» моими товарами… И тут — вот оно!
Бояре кинулись в Степь. Но… Земля, конечно, божья. А вот управляет ею князь. Через год Живчик довольно похвастался:
— Пустое место попродавал — два ста гривен получил.