Эверлина поднялась и разгладила свой огромный передник.
– Мне нужно идти. Проверить, как идут дела в моем маленьком царстве. Я прощаюсь с тобой, Роланд, сын Габриэль, и прошу лишь об одном. Когда будешь уходить, захлопни дверь. Замок закроется сам.
– Вы мне доверяете свой кабинет? – спросил я.
Она рассмеялась, подошла ко мне и снова поцеловала.
– Стрелок, я бы доверила тебе свою жизнь, – сказала она и пошла к двери.
Эверлина была такая высокая, что ей пришлось пригнуться, когда она выходила из кабинета.
Я очень долго сидел, глядя на конверт с последним посланием Габриэль Дискейн. Мое сердце полнилось ненавистью, любовью и сожалением – с тех пор эти три чувства преследуют меня неотступно. Я даже подумал, а не сжечь ли письмо, не читая, но все-таки вскрыл конверт. Внутри лежал всего один листок бумаги. Строчки были неровными, во многих местах расплывались чернильные кляксы. Думаю, женщина, писавшая эти строки, из последних сил боролась за то, чтобы удержаться на грани рассудка. Не уверен, что многие смогли бы понять смысл написанного, но я понял. И отец тоже понял бы, наверняка. Но я никогда не показывал ему это письмо и вообще о нем не говорил.
Я подумал о Вегге, умиравшем от змеиного укуса.
Слова «который так мало меня любил» были зачеркнуты несколькими жирными линиями, но я все равно сумел их прочитать.
Там было еще несколько слов, которые я перечитывал вновь и вновь за долгие годы странствий, что последовали за той роковой битвой на Иерихонском холме и падением Гилеада. Я перечитывал эти слова, пока бумага не рассыпалась в пыль и я не дал ветру ее унести – тому самому ветру, что дует сквозь замочную скважину времени. В конечном итоге ветер уносит все. И почему нет? Разве должно быть иначе? Не будь радость жизни такой быстротечной, она не была бы радостью.
Я оставался в кабинете Эверлины до тех пор, пока не взял себя в руки. Потом убрал письмо матери – ее последние слова – в кошелек, вышел в коридор, убедился, что дверь кабинета закрылась на замок. Потом я нашел Джейми, и мы поехали в город. В ту ночь в Дебарии было много огней, музыки и плясок, много вкусной еды и еще больше пьянящих напитков. Были и женщины, да. И в ту ночь Джейми Молчун расстался с девственностью. А следующим утром…
Буря закончилась
1
– В ту ночь, – сказал Роланд, – в Дебарии было много огней, музыки и плясок, много вкусной еды и еще больше пьянящих напитков.
– Да-да, выпивка. – Эдди театрально вздохнул. – Я помню, что это такое.
Это были первые слова, которые кто-то из слушателей произнес за очень долгое время, и они разрушили чары, помогавшие путешественникам продержаться всю эту долгую штормовую ночь. Они встрепенулись, заерзали на местах, как люди, пробудившиеся после крепкого сна. Все, кроме Ыша, который лежал на спине перед камином, растопырив короткие лапки. Его язычок смешно свисал изо рта.
Роланд кивнул.
– Были и женщины, да. И в ту ночь Джейми Молчун расстался с девственностью. А следующим утром мы сели в поезд и поехали домой, в Гилеад. Вот так оно все и было, давным-давно, в незапамятные времена.
– Когда дед моего деда еще не родился на свет, – тихо проговорил Джейк.
– Об этом мне ничего не известно. – Роланд слегка улыбнулся, а потом открыл фляжку и сделал большой глоток воды. У него в горле совсем пересохло.
Пару минут они сидели молча, а потом Эдди сказал:
– Спасибо, Роланд. Это было клево.
Стрелок приподнял бровь.
– Он хочет сказать, было здорово, – пояснил Джейк. – Действительно здорово.
– Я вижу свет вокруг досок, которыми мы заложили окна, – сказала Сюзанна. – Совсем-совсем слабый, но все-таки свет. Ты проговорил до рассвета, Роланд. Выходит, ты не такой уж угрюмый молчун а-ля Гэри Купер.
– Я не знаю, кто это.
Она взяла его руку и быстро, но крепко пожала.
– И черт с ним, красавчик.
– Ветер чуть поутих, но все равно еще сильный, – заметил Джейк.
– Сейчас мы разожжем в камине большой огонь и ляжем спать, – сказал стрелок. – После полудня на улице будет уже не так холодно, и мы сможем выйти набрать еще дров. А завтра утром…