Глава 5
Косичка. Не произнеси Рома это слово, то я точно не вспомнил бы её: тихую, молчаливую и почти прозрачную. Я никогда не обращал внимания на подружек Карины. Школьницами, они все казались мне на одно лицо, с одними и теми же заботами, проблемами и даже голосами. Одни много говорили, другие, как Муза, помалкивали. Если Илья выделял кого-то из них, то я сразу давал понять, что мне это совершенно не нравится. Я понимал, что он называл их «симпотными» просто, чтобы позабавиться, не имея ничего дурного на уме, но всё же, пресекал любую попытку развить эти его совершенно неправильные мысли. Когда нам было уже по восемнадцать, Карина и её подружки казались мне наивными малолетками. Не знаю, может большинство из них были такими же острыми на язык, как и моя сообразительная сводная сестра, но мне никогда не приходило в голову посмотреть на них иначе, чем как на детей. Поэтому, совершенно не удивительно, что эту блондинку передо мной, я никак не мог вспомнить.
Косичка. Точно. Я лишь отчетливо помню пшеничного цвета волосы, а лицо очень смутно. Если бы я тогда увидел эти чистейшие глаза-изумруды, то уж точно не рылся бы сейчас в своих чертогах разума. Уверен, это со временем они обрели должную огранку, начисто лишенную детской наивности.
Она странная. Карина либо опьянела, либо действительно не замечает, что её подруга совершенно точно отказывается говорить о себе. Отвечает короткими фразами и расслабляется только когда разговор не касается её лично. Не сомневаюсь, эта Муза умеет вести себя по-другому, более свободно и непринужденно. Но здесь, с нами, ей явно что-то мешает и полагаю, что причина во мне. Роме она улыбается и даже смеется над тем, как смеется он, хотя в этом её невозможно винить, ведь мой друг может довести до веселых слез даже самого хмурого брюзгу. Просто, если ему достается её милая улыбка и звонкий смех, то мне — настороженный взгляд с бурями и убийственными молниями. Но это только в том случае, когда уязвимость исчезает. Не знаю, как остальные, но я определенно вижу, в какие именно минуты эта девушка теряет всякую защищенность. По правде говоря, за ней интересно наблюдать, даже увлекательно, я бы сказал. Мне ещё не доводилось находиться рядом с девушкой, внутри которой так много эмоций… Она как будто целый клубок в себе вынашивает и уже черт знает сколько времени не знает, как распутать его.
Судя по её плохо скрываемой тревоге, она не слишком то и хочет говорить о брате. Карина всё трещит и трещит без умолку о нем, а Муза застывает на месте, как ледяная статуя. Сначала я подумал, что мне всё это мерещится, ведь девушка и впрямь очаровательна, но почему-то холодна, как айсберг. Что уж говорить, для меня такое в новинку. Я нисколько не приукрашиваю действительность и не мню себя прекрасным принцем на белом коне, ведь это далеко не так, но столь явная недоброжелательность по отношению ко мне вызывает много вопросов. Я недоумеваю, черт возьми! Но вот, стоило мне деликатно заткнуть рот своей сестре, предложив, наконец, покончить с ужином и отправиться на прогулку, как темные изумруды на моих глазах стали светлее и ярче. В тот момент, когда мои слова смыли собой трескотню Карины о младшем брате, Муза расслабилась. Я заметил, как она тихонько выдохнула и её острые плечи опустились, а веки несколько раз устало и неспешно накрывали глаза.
На этот раз Муза села позади Ромы, лишив меня возможности вести за ней наблюдение. Честное слово, никак не мог подумать, что буду так вовлечен в разгадку этой молчаливой девицы, взявшейся черт знает откуда! Ни она меня не помнит, ни я её! Но если я действительно говорил правду, а теперь же имею хоть какой-то смутный образ этой блондинки, то она же продолжает делать вид, что вообще со мной никогда не встречалась.
Я в это мало верю. Уже потому, что её помнит Рома, а она…
Опа!
А она то что?
— Значит, ты точно не помнишь меня? — спрашиваю я, повернув назад голову. Кажется, я перебил трескотню Карины.
— Нет.
— А Рому? — Бросаю короткий взгляд на дорогу и снова оборачиваюсь. — Он то тебя вспомнил, значит ты и впрямь зависала с нами.
— О чем я и говорю! — разводит руками Карина. — Мы все часто на одной территории находились. Вы не могли просто взять и позабывать друг друга!
— Так и что? — настаиваю я. — Рому помнишь?
— Его я помню, — отвечает Муза с фальшивой улыбкой, говорящей мне только одно: отвали уже.
Тогда, какого черта ты делаешь вид, что не помнишь меня — сводного брата своей подруги?
Я усмехаюсь. Останавливаю автомобиль вдоль узкой улочки и снова оборачиваюсь, не собираясь сдаваться.
— Вы ведь с Кариной подружками были и всё такое. Разве, она не рассказывала тебе о сводном брате, свалившемся на неё с неба?
— Точно! — подхватывает Карина. — Помнишь, я же тебе все уши прожужжала, что он страшный говнюк?
На слова Карины я никак не реагирую. Знаю, что она шутит. Настойчиво смотрю в глаза той, что так упрямо стоит на своем.
— Я только помню, что её мама собиралась выйти замуж за очень обеспеченного и красивого мужчину, в огромной квартире которого они с Кариной и поселились.
— Но там жил ещё и я — старший сводный брат.
Но эта чертовка лишь слабо улыбается, поднимает бровки и пожимает плечами.
— Не припоминаю, извини.
— Но Рому ты помнишь.
— Ты что, ревнуешь? — хохочет тот.
— Нет, — спокойно отвечаю я, глядя ей в глаза, — просто мне непонятно, как можно помнить о моем отце и о друге, зато забыть меня?
— А ты что, особенный? — вдруг бросает Муза.
Нет, это даже не бросок, а так, снисходительная подача. Карина и Рома весело хохочут, мол, надо же, меня так жестко осадила девчонка. А меня же это ни капельки не задевает, скорее наоборот: мой интерес занимает теперь всю территорию Евразии.
В чем дело? Помню, Карина с мамой подсели на турецкие сериалы и там постоянно звучала одна и та же фраза, казавшаяся мне чертовски глупой и неправильно переведенной: в чем твоя проблема?