Под волнами Иссык-Куля: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Осман» подошел к биостанции. В небольшом светлом домике нас встретил Федор Алексеевич Турдаков — один из известных советских ихтиологов. Я не раз впоследствии приезжал к Федору Алексеевичу, к которому с первой же встречи почувствовал глубокое уважение и симпатию. Турдаков часто поражал меня своей эрудицией в области геологии, географии, философии, истории и литературы. При этом он всегда с радостью готов был поделиться своими энциклопедическими знаниями. Как много интересного рассказал он мне! Прежде всего меня, конечно, интересовала история образования озера Иссык-Куль. Вот что узнал я от Федора Алексеевича.

В 80-е годы прошлого столетия некто А. П. Чайковский, ссылаясь на главу XXXI в книге Иезекииля, где фигурирует река Тихон, и III книгу Геродота, где упоминается река Араке, выдвинул гипотезу о существовании в древности большой реки, которая вытекала из Иссык-Куля и впадала в Каспийское море. Подтверждение своей гипотезе Чайковский находил якобы и в географий Страбона. Основываясь на этом, он предлагал даже восстановить «историческую» реку путем спуска воды Иссык-Куля в Чу. Находились сторонники гипотезы Чайковского, однако и они не видели смысла в спуске озера через Чу.

Один из крупнейших ученых мира, географ и ихтиолог, академик Л. С. Берг считал, что озеро Иссык-Куль древнего происхождения, во всяком случае оно образовалось задолго до ледникового периода. В эпоху значительного распространения ледников на Тянь-Шане уровень воды в озере был гораздо выше благодаря обильному притоку талых вод с ледников. В те давние времена в озеро у его западной оконечности впадала река Чу. Она переполнила чашу озера, и где-то совсем близко от впадения реки, в том месте, где теперь начинается Боамское ущелье, образовался исток воды через хребет. С течением времени исток этот, постепенно углубляя свое русло, прорыл Боамское ущелье; с углублением русла все больше и больше воды уходило из озера. Таким образом, уровень воды в Иссык-Куле значительно понизился; Чу изменила направление, перестала впадать в озеро и повернула в Боамское ущелье. С одной стороны, Чу в свое время переполнила озеро, с другой же стороны, способствовала значительному спуску вод из него и в конце концов совершенно осушила бы Иссык-Куль, если бы не потеряла связи с ним.

Но почему же все-таки Чу перестала впадать в озеро? Было высказано такое предположение: Чу в своем устье за миллионы лет нанесла массу эрозионного материала, который запрудил реку, и доступ вод реки в озеро прекратился. Однако экспедиция геоморфологов, побывавшая на озере в 1957 году, выяснила иную картину.

Дело в том, что Иссык-Кульская котловина и поныне является живой синклинальной областью. В ней все время происходят тектонические процессы — сдвиги земной коры. Ведь горообразовательный период на нашей планете не прекратился: в одних местах наблюдается опускание земных пластов, в других, наоборот, повышение, горы растут. И вот геоморфологи обратили внимание на небольшой холм Босбармак, расположенный неподалеку от бывшего устья Чу. Внимательное исследование холма показало, что холм этот молодой, возник сравнительно недавно и сейчас продолжает расти. Первое время река Чу прорывала холм, образовавшийся у нее на пути, но затем холм начал расти так быстро, что Чу уже не успевала углублять свое русло и в конце концов повернула в Боам…

После того как озеро перестало быть сточным, началось его осолонение: горные реки несли в Иссык-Куль растворенные соли, вода из озера постепенно испарялась, и солей накапливалось все больше. За истекшие тысячелетия соленость достигла в озере 0,6 %, отсюда и пошло второе киргизское название Туз-Куль — соленое озеро. Иссык-кульская вода содержит растворенными соли натрия, калия, кальция, магния, кремния, хлора, железа и радона. Это дает возможность предполагать, что вода озера целебна и может быть использована при лечении желудочно-кишечных заболеваний. Во всяком случае для питья она пригодна, по вкусу напоминает нарзан.

Работу по определению возраста Иссык-Куля как бессточного водоема провел Л. Бондарев. На основании солевого баланса и современного содержания хлора в озере возраст бессточного Иссык-Куля определен в сто две тысячи лет.

— Вот те сведения об Иссык-Куле, которыми мы пока располагаем. Многое еще предстоит расшифровать, — закончил свой рассказ Федор Алексеевич.

Мы молча сидели на берегу у самой воды… Солнце успело склониться к западу и повисло над одной из вершин Кунгей-Алатау.

Местные рыбаки упорно убеждали меня в том, что Иссык-Куль на редкость красивое озеро, но прелесть свою оно скрывает до времени, подобно стыдливой красавице, и подсмотреть ее можно только случайно, украдкой…

Передо мной на многие километры простиралась тускло-бирюзовая пустынная поверхность воды. В чем же тут особенная красота? Вообще всякая большая водная поверхность обычно кажется пустынной, но на Иссык-Куле ощущение пустынности охватывает человека, с особой силой. Может быть, потому, что южные склоны Кун-гей-Алатау совершенно безлесны. На неприветливых бурых его склонах глазу не на чем задержаться — пустынность суши и воды дополняют и усиливают друг друга. Терскей-Алатау, отчетливо видный с северного берега на расстоянии семидесяти-восьмидесяти километров, протянулся беспрерывной цепью вершин, очень похожих друг на друга. В серо-голубой дымке до начала вечных снегов и с ослепительно белыми пиками цепь эта в общем казалась мне утомительно однообразной.

Но вот диск солнца начал спускаться за одну из вершин Кунгея, и в несколько секунд пейзаж преобразился. Снежные вершины Терскея вспыхнули золотом и заиграли нежными радужными тонами от светло-розового до сине-фиолетового. Тут-то стало понятным название Алатау, что значит в переводе на русский язык «пестрая гора». Все цвета спектра, вся неисчерпаемая палитра природы-художника была представлена здесь. На белых вершинах хребта краски различных тонов мягко переходили одна в другую. Но отражаясь в бирюзовых волнах озера, они резко контрастировали между собой и составляли пестрый восточный ковер. Так вот где подсмотрели среднеазиатские ковроделы удивительные сочетания тонов для своих артистических изделий!

Неожиданно солнце скрылось, краски поблекли… Но мы еще долго сидели молча, не двигаясь, завороженные сказочной прелестью восточной «стыдливой красавицы», которая на несколько минут приподняла чадру, явила миру свой лик и снова ее опустила.

Тепло распрощавшись с гостеприимным хозяином, мы сели на наш «Осман»; затарахтел мотор, и лодка вырвалась на серебряную гладь озера, залитую ярким светом полной луны.

СТРАНИЦЫ ЛЕТОПИСИ

Странно действует на человека лунный свет, отраженный и усиленный зеркалом водной поверхности. Свет этот постепенно и вкрадчиво сковывает тело, боишься двигаться, чтобы не производить шума и ничем не нарушать холодного великолепия лунного безмолвия. Рокот мотора не в счет; к нему быстро привыкаешь и не замечаешь его. Видишь и словно осязаешь только эту воду и этот прозрачный свет. Лунные лучи пронизывают озеро, кажется, до самых таинственных глубин. Может быть, на том самом месте, над которым мы сейчас проплываем, находится разгадка Иссык-Куля. Мысли настойчиво проникают в глубь давно минувших веков…

Задолго до появления тюркских племен в Средней Азии, а значит и в Иссык-Кульской котловине, в первом тысячелетии до н. э. создаются племенные союзы саков. О них упоминают древние китайские летописи и иранские клинописи. «В сакском племенном союзе господствовали патриархальные отношения, но большим почетом пользовалась и женщина. Высокое положение женщины в сакском племенном союзе свидетельствует о том, что пережитки матриархата были достаточно сильны ещё в это время. Древние авторы указывают, что. в битве саков с мидянами участвовала царица Зарина, женщина воинственная, которая не раз была ранена в бою. Другая женщина, Спаретра, жена одного из сакских вождей — Аморга, взятого в плен персами, возглавляла многочисленное войско, где воинами были женщины, и освободила мужа из персидского плена»[1].

Саки были кочевым воинственным и сильным народом. Их храбрость высоко ценилась царями Персии. Еще Геродот указывал, что «из варваров храбростью отличались пехота персов и конница саков». «Стремительность передвижения, неустрашимость в бою послужили причиной того, что ахеменидские цари стремились привлечь их в ряды своих войск. Еще в VI в. до н. э. саки успешно отразили походы персидских царей, в частности Дария I. Известно, что саки участвовали затем на стороне персов в греко-персидских войнах V века — во время знаменитого Марафонского сражения в 490 году до н. э. и в битве при Фермопилах в 480 году до н. э.

Сакские племена оказались силой, которую не удалось сломить самому Александру Македонскому. Завоевав владения древней Персии, проникнув в Индию и покорив оседлые народы Средней Азии, Александр Македонский вышел к берегам реки Сыр-Дарьи, видимо, в районе Ходжента (Ленинабада), где основал город Александрию Крайнюю в 329 году до н. э. Но его попытки покорить саков не увенчались успехом. Всего 80 стадий (около 15 км) на восток от Сыр-Дарьи прошел великий полководец и вынужден был повернуть обратно. Он не только не причинил вреда сакам, но и сам с трудом сохранил свою армию в боеспособном состоянии»[2].

Сила саков заключалась не только в том, что они были искусными, отлично вооруженными воинами, но и в большой их сплоченности. Однако к III веку до н. э. в обществе саков постепенно возникает материальное неравенство между отдельными семьями. Богатая родовая аристократия захватила власть и политические права в свои руки. Племя разделилось на власть имущих и бесправных, недовольных: сплоченность саков оказалась подорванной.

В конце III века до н. э. сак И уже не могли противостою ять другому высокоорганизованному кочевому племени гуннов, и их племенной союз распался под ударами центральноазиатских кочевников. Некоторые племена, входившие в союз саков, образовали новый племенной союз.

Преемниками саков на Тянь-Шане явились усуни.

Невесело было во дворце китайского императора. Многочисленные придворные перешептывались между собой, сокрушенно качали головами и разводили руками. И сам Сын Неба, император Гянь Юань, сидел на троне с омраченным челом. Императору донесли, что юэчжийский владетель, теснимый гуннами, ушел со своим народом на запад, но и там не спасся от преследователей. Гуннский военачальник Лаошань убил юэчжийца во время сражения, а из его черепа сделал сосуд для питья.

Гянь Юань печалился, конечно, не об участи юэчжийского владетеля. Озабочен он был все усиливающимся влиянием гуннов у северных пределов своей страны. Они закрывали доступ Китаю в богатые среднеазиатские страны через Тянь-Шань, а именно здесь проходили древние торговые пути, по которым стекались в Небесную Империю несметные азиатские богатства. Гуннов необходимо было обуздать. Но как это сделать? Вступить в единоборство с гуннами казалось рискованным: это был могучий противник, которому в последнее время сопутствовала военная удача. Гуннов можно разбить лишь совместными усилиями с надежным союзником., И тогда Гянь Юань решил направить в страну Юэчжи (Бактрию[3]) посольство, восстановить дипломатические отношения с ней и заключить союз для совместной борьбы против гуннов. Однако посольство должно было неминуемо проходить по гуннским землям, а для этого следовало подыскать смелого и сметливого человека, способного провести незаметно посольский караван. И такой человек отыскался. Он сам вызвался принять на себя сложную дипломатическую миссию. Это был Чжан Цянь[4] — начальник привратного караула.

Около 136 года до н. э. отряд более чем в сто человек, возглавляемый Чжан Цянем и его помощником Танъи-фу, вышел за пределы отечества и вступил на вражескую землю. Но вскоре гунны захватили посольство в плен. Начало дипломатической карьеры Чжан Цяня оказалось удивительно неудачным.

Гуннский владетель, носивший титул шаньюй, велел привести к себе пленных и спросил: «Юэчжи от нас на север. По какому же праву китайский император отправляет туда посольство? Если бы я захотел отправить посланника в Южный Китай, то согласился бы китайский император с моим желанием?»

Чжан Цянь ничего не мог ответить. Но, видимо, он чем-то понравился шаньюю, так как шаньюй не только не подверг его казни или наказанию, а, наоборот, дал полную свободу в пределах своих владений, сохранил за ним бунчук посланника и женил на гуннке, от которой у Чжан Цяня родился сын. Возможно, шаньюй уже тогда сумел разгадать недюжинные способности будущего знаменитого дипломата и браком хотел удержать его при себе. Чжан Цянь пробыл у гуннов десять лет и все же бежал из плена со своими спутниками.

Беглецы пробирались несколько десятков дней на запад по пустынным местам, спасаясь от преследования, на каждом шагу встречая трудности, испытывая голод и жажду. Только благодаря большой физической силе Чжан Цяня, его выносливости и непреклонной воле и великому искусству Танъи-фу без промаха стрелять из лука по дичи путешественники не погибли голодной смертью. Они добрались до страны Давани (Ферганы), а затем посетили Кангюй (Хорезм), Юэчжи (Бактрию) и наконец Дахя (Южный Таджикистан). Здесь Чжан Цянь пробыл более года и после этого отправился на родину. Однако он опять был задержан гуннами. И снова гуннский шаньюй помиловал его. Вторичное пленение продолжалось лишь год. За это время умер шаньюй, в орде началась междоусобица, и гуннским вождям было не до китайского посла. Воспользовавшись благоприятной обстановкой, Чжан Цянь вторично бежал от гуннов со своей женой и испытанным товарищем Танъи-фу и на этот раз возвратился в Китай.

Чжан Цянь застал на китайском престоле уже другого императора — Юань Шо, от которого он и Танъи-фу получили в награду знатные чины. Так закончилась первая дипломатическая миссия Чжан Цяня, продолжавшаяся тринадцать лет.

После возвращения на родину Чжан Цянь составил отчет о своем путешествии, в котором достаточно точно описал страны, посещенные им. В этом отчете впервые в письменной истории встречается название страны Усунь и краткое сообщение о ней.

[1] «История Киргизии», т. I. АН Киргизской ССР. Фрунзе, 1956, стр. 45–46.

[2] Там же, стр. 47–48.

[3] Бактрия — древняя область Средней Азии, расположенная на северных склонах Гиндукуша и по среднему течению Аму-Дарьи.

[4] История Чжан Цяня излагается по Н. Я. Бичурину.