Под волнами Иссык-Куля: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ПРИКЛЮЧЕНИЯ БЕЗ ТИГРОВЫХ АКУЛ

Люди, проглотившие полдесятка книг о приключениях подводных спортсменов и твердо решившие заняться подводным спортом, мечтают о героических сражениях с барракудами, акулами и косатками. Единоборство с морскими хищниками требует, несомненно, большой выдержки и мужества. Но вряд ли кто-нибудь из романтически настроенных мечтателей знает, что приключения подводного спортсмена начинаются задолго до первого погружения в воду. И трудно сказать, что требует от человека большей выдержки: подводные приключения или сухопутные, предшествующие им…

Мальчишкой я хорошо плавал и нырял, однако в те далекие детские годы подводный мир меня не увлекал. Желание проникнуть в тайны «голубого континента» возникло много позже, уже в зрелые годы, когда вирус подводных исследований поразил немалую часть человечества… Эпидемия не миновала и меня и моего старшего брата, который принялся мастерить самодельный акваланг. Я ознакомился с конструкцией этого подводного дыхательного приспособления и пришел к выводу, что брат решил покончить с собой очень сложным и дорогостоящим способом. Так как я о самоубийстве не помышлял, то решил ограничиться нырянием с ластами, маской и дыхательной трубкой.

Тренироваться я. начал в плавательном бассейне без ласт, маски и трубки, ибо в продаже их не нашел. Но в один из хмурых февральских дней для меня засияло солнце: в магазине «Динамо» появились дивные зеленые ласты с белыми прожилками, словно покрытые морской пеной. От ласт густо разило резиной, я же ощущал запах моря.

На следующий же день я помчался в плавательный бассейн, однако с ластами меня к плаванию не допустили. Почему? С этим вопросом я не раз обращался к администрации бассейна, но сколько-нибудь вразумительного ответа не получил. Запрещено — и все!

Для меня остался один выход — нарушить запрет. Конечно, это был плохой выход, достойный самого сурового осуждения, но подводная лихорадка неодолимо толкала меня на правонарушение. Приходя в бассейн, я украдкой натягивал ласты и плавал с ними. Вскоре инструктор заметил это. Последовал выговор. Я раскаялся… и продолжал плавать с ластами. Через некоторое время мне посчастливилось приобрести маску. Замечания и запреты со стороны администрации бассейна посыпались с удвоенной силой. Я по-прежнему соглашался с их справедливостью… но нырял с маской и ластами.

Через три месяца тренировок я мог проплыть подводой 40 метров и затаить дыхание на одну минуту. Результаты скромные, но с ними уже можно пускаться в подводные экскурсии в открытых водоемах. Теперь нужно было найти точку приложения моим достижениям. И вот будто специально для меня в газете «Комсомольская правда» появилась заметка под названием «Археологи будут работать под водой». В ней сообщалось, что уже довольно давно ученым известно о существовании на дне высокогорного озера Иссык-Куль развалин каких-то построек и что Академия наук Киргизской ССР снаряжает летом экспедицию для обследования подводных археологических памятников.

Эта заметка решила мою подводную судьбу. Я рассуждал так: после того как — Ив Кусто и Фредерик Дюма испытывали на себе действие подводных взрывов, Ганс Хасс катался верхом на китовой акуле, Франко Проспери сфотографировал под водой кистеперую рыбу, жившую на Земле еще 300 миллионов лет назад, Фольке Квиличн бил тигровых акул киноаппаратом по морде, а Джон Суини заставлял плясать осьминогов, дергая их за щупальца, — после всего этого мне лично в экзотических морях делать решительно нечего. Займусь-ка я подводной археологией, — которая казалась мне совершенно новой отраслью науки. Правда, спустя некоторое время я выяснил, что мое представление о новизне подводной археологии требует незначительной поправки — она существует уже сорок с лишним лет.

Воспламеняясь желанием принять участие в Иссык-кульской экспедиции, следовало подумать о двух вещах: во-первых, необходимо было добиться зачисления в ее состав, во-вторых, подводные археологические изыскания требуют умения обращаться с аквалангом, а этому надо где-то научиться.

Мне помогло удачное стечение обстоятельств. В апреле 1959 г. Институт археологии Академии наук СССР проводил в Москве очередную сессию. Я направился туда и стал разыскивать кого-нибудь из киргизских ученых. Меня познакомили с кандидатом исторических наук М. Айтбаевым, который оказался… начальником экспедиции! После пятнадцатиминутной беседы с ним я был зачислен в состав экспедиции.

Я ликовал! Оставалось лишь обучиться плаванию с аквалангом.

На первых порах мне снова повезло. Московский областной комитет ДОСААФ объявил по радио об открытии школы подводного плавания для всех желающих. Я записался в школу, которую необходимо было успеть закончить до начала работы экспедиции, то есть до 15 июня.

Для того чтобы получить удостоверение спортсмена-подводника, нужно провести с аквалангом под водой восемь с половиной часов. По различным причинам практические занятия все откладывали. Наступил июнь, я провел под водой всего два часа, а не позже 10 июня следовало выехать во Фрунзе…

Помощь явилась неожиданно в лице одного из инструкторов подводного спорта — Василия Казокина, который занимался с нами в бассейне. Он был начальником спасательной станции в поселке Косино под Москвой. Зная о моем затруднительном положении, водолаз предложил; «Приезжай в Косино. Будешь проводить учебные погружения в озере у меня на станции, часы тебе засчитают».

О первом погружении в открытом водоеме у меня сохранилась запись. Привожу ее полностью:

«Хотя начался июнь, температура воды не превышает 9 °C. Погружаться можно только в гидрокостюме.

Надеваю настоящий водолазный шерстяной свитер, чуть не в палец толщиной, водолазные рейтузы и мягкие меховые полусапожки. Потом меня запаковывают в резиновый комбинезон, натягивают резиновый шлем, навешивают грузы, закрепляют акваланг, подключают к шлему воздух и обвязывают сигнальным концом. Сразу становится тяжело и жарко. Поднимаю правую руку вверх: «Готов к спуску». Казокин хлопает меня по плечу: «Пошел!»

Неуклюже, переваливаясь, вхожу в воду по пояс. Комбинезон, из которого вода вытеснила воздух, плотно охватывает ноги. Когда вода достигла шеи, я испытал нечто подобное «объятиям железной девы» (во время инквизиции существовало такое орудие пыток: человека заключали в металлический панцирь, состоявший из двух частей, которые постепенно сжимали). Наконец озеро смыкается над головой, и тут я чувствую полную беспомощность: идти дальше не могу, так как вода выбрасывает меня, но и плыть невозможно. Вспоминаю, что Казокин рекомендовал передвигаться по дну на четвереньках. Так и делаю. Правда, ноги мои всплывают, я упираюсь в дно только руками и, перебирая ими, продвигаюсь вперед, подымая тучи ила. Видимость равняется нулю — вокруг меня какое-то светло-бурое месиво. Через толстые резиновые перчатки ощущаю мерзкий, податливый ил. Как не походит это неуклюжее ползание по дну на свободное плавание в прозрачной воде бассейна, где ты все видишь, где видят тебя и всегда могут прийти на помощь!

Сквозь мутную воду еще пробивается свет, но чем дальше я продвигаюсь, тем становится темнее. Останавливаюсь, переворачиваюсь на спину: где-то на неопределенном расстоянии расплывается тусклое пятно, обозначающее поверхность воды. На какой глубине нахожусь, представить невозможно. Боли в ушах не испытываю и поэтому решаю, что глубина не превышает четырех метров, — именно на такой глубине у меня начинали болеть уши при погружениях в бассейне.

Продолжаю пробираться дальше. Какое расстояние удалось проползти еще, сказать трудно. Остановился тогда, когда окончательно выбился из сил и решил осмотреться. Меня окружает сплошной мрак. Где же поверхность? Начинаю вертеться, но со всех сторон мрак одинаково непроницаем. В голове проносится мысль: потерял ориентировку! Мной овладел страх. Его нельзя сравнить со страхом человека, заблудившегося в темноте на суше, потому что на суше человек все же ощущает почву под ногами. У меня же нет точки опоры. Ил оказывается настолько мягким, что я барахтаюсь в нем: тело нигде не может опереться на что-нибудь твердое.

Мечусь во все стороны, работаю что есть мочи руками и ногами, пытаясь всплыть. Некоторое время мне кажется, что я всплываю. Задираю голову, надеясь увидеть желанную поверхность воды — тусклое светлое пятно, но оно не появляется. От чрезмерных усилий начинаю тяжело дышать, воздуха явно не хватает, задыхаюсь! Тотчас мне представляется, будто я нахожусь под водой уже сорок минут, а значит запас воздуха в баллонах акваланга приходит к концу! В состоянии паники мысли работали сбивчиво. И все же вспоминаю, что сориентироваться под водой можно по пузырькам выдыхаемого воздуха: ведь они подымаются вверх. Но в полном мраке я едва слышу за спиной бульканье, увидеть пузырьки не удается, Появляется непреодолимое безумное желание: сорвать с головы резиновый шлем. Кажется, только так и можно спастись. Толстыми резиновыми перчатками пытаюсь схватить и потянуть шлем — напрасно, это неосуществимая затея. И тогда я перестал двигаться. Не потому, что у меня ослабевает воля к спасению, нет! Просто окончательно выбиваюсь из сил, к тому же сказывается нехватка воздуха.

Очевидно, я лежу на грунте, хотя этого не ощущаю. Не двигаюсь и не напрягаюсь. Дыхание постепенно приходит в норму: первый приступ панического страха проходит. Вспоминаю основное правило водолаза: если с тобой случилось под водой несчастье, не поддавайся панике, осмотрись, хорошенько обдумай свое положение, а потом — действуй! Хорошо говорить «осмотрись»! Мне остается только думать… Не знаю, до чего бы я додумался, но вдруг все сомнения разрешаются очень просто: что-то сильно дергает меня за поясницу — мне подают сигнал с поверхности: «Как себя чувствуешь?» Тотчас соображаю, что я ведь привязан к сигнальному концу, по которому без труда найду дорогу из непроницаемого мрака. Нащупываю веревку и в свою очередь сильно дергаю ее один раз: «Чувствую себя хорошо!» Нет, в этот момент я не хвастал и не лгал: ощутив связь с миром света, я действительно почувствовал себя замечательно!

По веревке довольно быстро выбираюсь на мелководье, затем на берег. С меня снимают шлем. Должно быть я уже вполне успел овладеть собой, так как Казокин поощрительно хлопает меня по плечу и говорит: «Для первого спуска в комбинезоне — хорошо! Ты отлично ходил». Я кажусь себе отчаянным трусом и потому с горечью отвечаю: «Что же тут отличного. Я же был на глубине четырех-пяти метров». Казокин насмешливо смотрит на меня: «Я вытравил на тебя больше пятидесяти метров сигнального конца. Значит, ты дошел до глубины десять-двенадцать метров. Уж это озеро я знаю как свою комнату, семь лет на нем работаю».

В первый момент это замечание приятно щекочет самолюбие, но тотчас вспоминаю все пережитое и осознаю, что если бы не сигнальный конец, вряд ли мне удалось бы выбраться на поверхность. Недаром инструкция по водолазному делу категорически запрещает погружения в мутной воде без сигнального конца, а японские ныряльщицы за жемчугом — амадзи — называют его веревкой жизни.

Но почему же все-таки я не ощущал боли в ушах, если находился на глубине свыше десяти метров? Задаю этот вопрос Василию Казокину. Он ответил так: «Твою голову покрывал толстый резиновый шлем — непосредственного соприкосновения барабанных перепонок с водой не было, а значит, перепонки и не могли испытывать давления воды снаружи. Во время работы в легком скафандре водолазу угрожает обратное явление: воздух, который он получает на глубине в легкие, под давлением, проникает через евстахиевы трубы к барабанной перепонке изнутри. Но, видимо, ты выдохнул немного воздуха в шлем через нос и бессознательно уравнял давление на барабанные перепонки снаружи с давлением изнутри».

Впоследствии я еще несколько раз «набирал часы»: погружался в Косинское озеро и постепенно привык и к гидрокостюму, и к мутной воде. В более мелких местах, где на небольших участках дно покрыто песком, я ложился на грунт и наблюдал за раками. Тут было сносно видно на расстоянии пятидесяти-семидесяти сантиметров. Неуклюжие на суше, раки под водой двигаются с неимоверной скоростью, они стремительно прыгают вперед хвостом на метр и дальше. Потом я даже научился ловить их и в последнее свое погружение наловил десятка два, чем был страшно горд.

Итак, набрано положенное количество часов под водой, сданы нормы на спортивный разряд по подводному плаванию и получено соответствующее удостоверение… Однако прежде чем принять участие в подводной экспедиции, пришлось преодолеть еще одно сухопутное препятствие. Надеяться на то, что в составе экспедиции найдется подводный фотограф, было бы легкомысленно, подводная же археология без подводной фотографии слепа. Пришлось и эту заботу взвалить на свои плечи. Правда, я никогда не занимался не только подводной, но даже наземной фотографией, однако друзья, сведущие в ней, убедили меня, что фототехника в наше время достигла сверхъестественного совершенства и фотографу остается только нажимать спусковую кнопку затвора, все остальное фотоаппарат сделает сам. По своей наивности я им поверил… Теперь нужно было приобрести фотоаппарат, подходящий для подводных съемок, и соорудить для него водонепроницаемую камеру.

Приятели посоветовали купить фотоаппарат «Юность». Однажды после очередного спуска в озеро я зашел в косинский. универмаг и стал обладателем этой волшебной фотокамеры.

В магазине фотоаппарат казался мне замечательным, но придя домой, я обнаружил в нем незначительный недостаток — не работал затвор. Пришлось идти в мастерскую гарантийного ремонта…

Через два дня я забрал из мастерской фотоаппарат. Затвор работал исправно. Но когда я сообщил мастеру, для каких целей собираюсь использовать аппарат, он покачал головой и сказал, что не рекомендует брать столь совершенный механизм в экспедицию, так как мастерская не гарантирует его исправность через месяц, неделю, день или час. В заключение мастер дал добрый совет — приобрести другой фотоаппарат. Следовало, конечно, воспользоваться этим советом, но в кармане у меня уже лежал билет на поезд Москва — Фрунзе, в моем распоряжении оставалось пять дней, а следовало еще разыскать мастера, который взялся бы изготовить водонепроницаемую камеру. Два дня ушло на поиски такого умельца; наконец он был найден, но за три дня изготовить камеру не брался. Договорились на том, что я оставлю ему фотоаппарат, через неделю он сделает для него камеру и вышлет мне все посылкой во Фрунзе.