Дверь вновь открылась и на пороге появился Уволенный:
— За что спасибо, товарищ капитан? Вы выполнили положенные обязанности. Я тоже выполнил свои солдатские обязанности…
В канцелярии батареи рядовой Пыц, приложив руку к фуражке, браво доложил командиру батареи о самом факте увольнения и предложил сделать соответствующую запись в Штатно-должностной книге.
Дождавшись окончания записи, под нашими любопытными взглядами, обстоятельно сложил документы во внутренний карман парадного кителя, рядовой Пыц приложил руку к головному убору и рявкнул бравым голосом:
— До свидания товарищи офицеры.
Развернулся и ушёл не только с канцелярии, но и из казармы, сухо попрощавшись с внутренним нарядом, оставив в наших душах осадок. Всё-таки пришлось очень много с ним повозиться… Да какой там повозиться? Понянчиться, чтобы он за эти полтора года стал нормальным парнем. Ну, бог с тобой Володя Пыц.
Рядовой Кобылов Кобыл Кобылович
Майора Шаталова, которого менял на противотанковой батарее после Кубы, немного знал и до Кубы. Он и тогда квасил, а сейчас пил «по чёрному», поэтому его и увольняли с армии. Накануне я его выловил в городке в более-менее нормальном состоянии и он клятвенно обещал прийти и сдать батарею. Но не пришёл. А забегая вперёд, скажу — больше его и не видел. По большому счёту принимать то и нечего было. Кадрированный полк, такая же батарея 85 мм противотанковых пушек и один солдат, прослуживший полтора года — Дембель. Семь новеньких ЗИЛ-131, прямо с завода и чтобы их не разграбили, стояли они на складе РАВ, за колючей проволокой, так как своего бокса в батарее не было. Вернее он был. Его построили, и даже завели под крышу, но не достроили. Отсутствовали четверо ворот, не было пола и что самое хреновое половина пола составляло банальное болото, где утонув по кузов насмерть, сидело ещё два батарейных ЗИЛа, древние как гавно мамонта.
Всю недостачу вбил в акты приёма. Пошёл он на хрен. Пришёл бы на сдачу — всё бы решили, а так… Всё принял уже до обеда, а после него пошёл искать солдата Кобылова, который числился по штату.
Солдат в полку было человек шестьдесят. В основном это были танкисты, а остальные по одному, два человека на подразделения. Жили они в одном расположении, называемый танковый батальон. Зашёл и поинтересовался у внутреннего наряда, где тут рядовой Кобылов и его кровать.
Дежурный, вместе с нарядом сардонически посмеялись над наивностью нового командира батареи, но кровать показали. Обкоцанная, чуть ли не ржавая и погнутая. Наверно, самая херовая кровать дивизии, побывавшая под танком. Такое же рваное и замасленное одеяло, под которым не было простыней. Но для того чтобы постель не выделялась на общем фоне других кроватей, она была этим ветхим одеялом аккуратно заправлена и сверху лежала подушка в серой от грязи наволочке. Ну и такие же полотенца — лицевое и ножное. Разбитая тумбочка и облупленная табуретка, где на сколах запросто можно было посчитать многочисленные слои краски, за счёт которых она и стояла. Кровать была в самом дальнем углу, и поэтому, сливаясь с основным фоном, не выделялась.
— Понятно, а где сам солдат? Где мне его найти и как он выглядит? — Спросил сержанта, предполагая, что тот хотя бы временно к какому-то подразделению причислен и находится на работах. Дежурный снова глумливо ухмыльнулся, что меня здорово скребануло, но своё нарастающее раздражение задавил. Пока было не время ставить себя над этим сержантом. Ещё рано, а прекрасно зная реалия армейской жизни — думаю, что основная моя проверка «на вшивость» сегодня и произойдёт. Тем более, что я её ускорю. Инициативу надо брать в свои руки и напасть первым.
— Так всё же — Где рядовой Кобылов Кобыл Кобылович?
— Товарищ старший лейтенант, вы его не здесь ищите, а в парке. Он там уже три недели живёт. — Ядовито сообщил сержант, а я внимательно и многообещающе посмотрел на дежурного и также многообещающе сказал.
— Я ещё с тобой, сержант чуть по позже пообщаюсь…
Через полчаса про своего солдата знал всё. Честно сказать, ему не повезло со старым командиром батареи и с самого начала службы он был брошен и предоставлен самому себе. Как мне сказали физически развит, но не ощущая командирской поддержки и заботы, он быстро опустился и его почти зачмырили. Денежное довольствие не получал, потому что комбат пропивал эти несчастные 3 рубля 80 копеек. А последнее время полковые азера на него стали наезжать и он был вынужден уйти жить в парк, в полуразрушенный кунг от ГАЗ-66.
Я зашёл в финчасть и попросил бланк чистой денежной ведомости. Затем сходил на вещевой склад арт. полка, где наш полк стоял на довольствии. Складчиком был мой старый товарищ прапорщик Воробьёв.
— Толя, не в службу, а в дружбу. Мне надо полностью весь солдатский комплект — новенький. Начиная от портянок и кончая шинелью. Толя, ты меня знаешь — за мной не пропадёт. Да…, мне ещё нужен постельный комплект, тоже всё первой категории. Одеяло можно не первой, чтоб не выделялось из общего фона, а всё остальное первого…
— Боря, так ведь простыни, наволочки и полотенца первой категории выдаются только, когда молодой солдат приходит на службу…
— Толя, мне вот это надо для провокации… Дай. — Дальше я рассказал о своём солдате и о своих предполагаемых первых шагах по вливанию в полковой коллектив.
Товарищ сокрушённо рассмеялся:
— Да…, забыл я…, оторвался… от активной жизни тут на складе. Ты только будь осторожнее, не перегни палку. За эти два с половиной года, что ты был на Кубе — многое изменилось и не в ту сторону. Сейчас не так, как тогда когда-то…, — и выдал, то что я просил. Так, что я еле упёр здоровенный куль к себе в канцелярию.
Сегодня был не банный день и пришлось «слегка» повалять кочегаров по полу дивизионного банно-прачечного комбината и показать что такое почти тридцатипятилетний русский мужик, прошедший хорошую школу жизни, в том числе и военную, после чего азера-кочегары были просто вынуждены согласиться помыть через час в их личной душевой моего бойца. Особенно их впечатлило моё обещание приходить с проверкой к ним, когда выпью. Да ещё плотоядно добавил — Что когда выпью — я вообще ДУРАК…
В парк заявился с вещмешком, набитым новым обмундированием. Дневальные показали будку и я окликнул своего подчинённого:
— Кобылов, ты тут?
Ответа не последовало, но судя по неясному шуму внутри — он был там. День, как и последующие, был дождливый и хмурый. Дождь, правда, не шёл, но всё было пропитано влагой и полу-гнилой кунг, выглядел большой, неопрятной собачьей будкой. Окликнул солдата снова и, получив в ответ шуршание и потрескивание покачнувшегося кунга, с неохотой согнулся и полез в дыру, завешанную гнилым тряпьём, на месте когда то висевшей двери.
Внутри было ещё хуже, чем снаружи. Вонь не только немытого тела, но и от кучи прелых тряпок, которыми укрывался солдат и откуда выглядывало его осунувшееся лицо. Блядь! Шаталов — Сука… Я заскрипел зубами от возмущения на пьяницу-комбата, опустившего своего подчинённого на этот уровень.
Справившись со своим чувствами, я представился:
— Старший лейтенант Цеханович. Я твой новый командир и теперь я буду отвечать за тебя и твою службу. Давай вылазь и пошли в баню.
Когда солдат наконец-то вылез полностью из под тряпья, новая волна смрада ударила по моим всем чувствам, но я стиснул зубы, оставаясь внешне спокойным и невозмутимым. Это какой скотиной надо быть, чтобы довести единственного своего бойца до такого состояния. Да я его оближу всего и восстановлю в его глазах рухнувший авторитет всего офицерского корпуса. Да я порву глотку любому, кто только попытается нарушить его нормальную солдатскую службу. Моё внутреннее возмущении и гнев, я вывалил на азеров-кочегаров и, пока Кобылов мылся, по второму кругу отлупил их: за то что они принадлежали к этому племени, не понимающему правила общежития, и за то что они вольно служат в кочегарке, а не в подразделении.