Трофейного оружия собрали мало, и всё оно оказалось дрянного качества. Золота тоже нашли немного, около четырёх килограмм, и что в изделиях было ценного, так это рубины и изумруды. Зато серебра нагребли два неподъёмных кожаных мешка, думаю, около двухсот тридцати килограмм. Его вынесли, в основном, из ханского шатра. Кстати, на сам шатёр я наложил руку, выведу вшей и буду в нём жить, пока Андробал не построит нормальное жилище; как минимум, до осени.
Лошадиных, коровьих и овечьих кож нагрузили шесть полных арб, а овечьей шерсти взяли очень много, двадцать две высоченных арбы. Оказывается, несколько тысяч голов овец (точную цифру никто не назвал) постригли лишь неделю назад. Коров в наличии оказалось полторы сотни голов, а волов двести четыре, как раз по паре на арбу или кибитку, зато лошадей - около полутора тысяч. Здесь на них все ездят, от мала до велика, плюс таскают в поводу заводную и несколько вьючных.
- А давайте-ка пройдёмся, я тоже хочу взглянуть на этих рабов, - кивнул на толпу, когда сборы подошли к концу.
По-настоящему старых, полностью седых и побитых морщинами, я насчитал всего восемь женщин. Судя по составу племени, таких должно быть не меньше пятидесяти, но факт остаётся фактом, в кочевье совсем древние не выживают. А теперь самое интересное: помощники Ареса признаком старухи считают минимальное проявлением седины. Можете себе представить старуху в возрасте двадцати восьми лет? Да её ещё лет пятнадцать пахать можно без остановки! И потом, как минимум столько же, она будет оставаться далеко не бесполезной. А они - прирезать...
Впрочем, в эти времена кочевницы и правда стареют быстро, к тридцати годам напрочь утрачивая детородную функцию. А к тридцати пяти выглядят настолько непривлекательно, что и продать их трудно. Но, ничего, у меня они все будут при деле.
Несколько в стороне, как бы отдельно от стана, прямо на траве сидела группа молодых парней с монголоидными чертами лица, но не ярко выраженными, видимо смески с другими народами. Все молодые, в возрасте четырнадцати-шестнадцати лет, ростом не высокие, но коренастые. Там же находился пожилой узкоглазый мужчина с обвисшими, слегка поседевшими усами и узлом волос на голове, завёрнутый в потёртый шёлковый халат, некогда зелёного цвета. В его руку крепко вцепилась стройная молоденькая девчонка, одетая в совершенно новый жёлтый шёлковый халат, с вышитыми на груди синими журавлями. Несмотря на восточную скуластость, глядя в большие тёмные глаза, обрамлённые длинными, пушистыми ресницами, я назвал бы её не восточной, а больше южной красавицей.
Пленённые парни сидели угрюмо, стараясь не высказывать своего любопытства. Между тем, мужчина смотрел на меня открыто и оценивающе и, как только я подошёл, он встал на ноги и сотворил на лице подобие улыбки. Следом за ним встали и все остальные, после чего он низко поклонился и сказал по-гречески:
- Приветствую тебя, могучий хан, победитель сарагуров!
- Ты хань*? - спросил у него, глядя на причёску, тонкие черты лица и манеру держаться.
- О, могучий хан знает самоназвание моего народа!? - от удивления его глаза стали совсем не китайскими.
Ещё бы! В той жизни некоторое время я жил в Питере, где поддерживал довольно дружеские отношения с одним китайцем, хозяином ресторанчика и бывшим спортсменом. Правда, с его младшей сестрой мои отношения были более близки. От них то я и научился целому ряду крылатых застольно-политических выражений и нежных эротических слов на путунхуа, официальном китайском языке.
- Знаю, - улыбнулся приятным воспоминаниям, - Более того, всегда хотел выучить гуаньхуа** и веньянь***, а так же язык степных хунну. Вот и ищу себе учителя.
*китаец
**древнекитайский разговорный язык
***китайская письменность тех времён.
- Могучий хан его уже нашёл, - подобострастно сложив руки на груди, он опять склонился в глубоком поклоне.
- Ты хорошо говоришь по-эллински, - я констатировал факт, мандарин разговаривал фактически без акцента.
- В кочевье моего хана долгое время обитал философ из Афин, он обучил меня чтению и письму. Частые и длительные философские диспуты мы с ним вели исключительно на эллинском языке.
- Понятно, тебя как зовут?
- Ван Хай, великий хан.
- Великий хан - это царь. Возможно, когда-нибудь им станет кто-то из моих наследников... а меня называй просто - господин. Ты здесь был пленником или рабом?
- Если господин позволит, то я расскажу свою историю.
- Разрешаю, но коротко.
- Двадцать два года назад я был нанят ханом хуннского племени оногуров* в качестве советника и учителя его детей. На протяжении пяти лет мы кочевали от земель Жоужань на запад, пока не заняли обширные пастбища у тёплого побережья Гирканского моря**. Но, восемь лет тому пришло более сильное племя савиров* и вытеснило нас на запад. Проживавшему здесь племени акациров* наше появление не понравилось. Они на нас напали и побили всех воинов. Молодёжь и старших женщин продали в рабство, стариков убили, а детей разобрали по родам и семьям. Меня и дочь рабская участь миновала, и я опять стал советником и учителем, но теперь уже в новом племени. Всё было хорошо до последних дней, пока не напали сарагуры*. Эти тоже побили наших воинов, после чего их хан решил откочевать на новые пастбища западнее от Большого озера***, а полон приказал угнать на продажу в Дербент.
*народности племён хунну (гунны)
**Каспий
***предположительно Кумо-Манычская впадина, разделяющая Ставропольскую и Ергенинскую возвышенности; в античные времена она была заполнена водой.
- Значит, ты сейчас пленник?
- Нет, господин, я опять советник и учитель. Прошу простить меня, был, до сегодняшнего дня.
- Понятно, рассказывай дальше, что было потом?