- Возьми меня с собой, и людей моих. Не можем высидеть дома, а вдруг кто из наших ещё жив?!
- Не возражаю, но выдержишь ли ты целый день верхом?
- К седлу мы не так привычны, как кочевники, но лошади у нас есть и верхом умеет ездить каждый мальчишка. Не переживай за нас, герцог, выдержим и не подведём.
Нужно отметить, что держались готы в седле неплохо, ненамного хуже моих всадников, но гораздо лучше пехотинцев. Четверо молодых прибыли к нам, фактически без доспехов, но мы их снарядили неплохо, подобрав хорошие кожаные кирасы и шлемы. Все парни были при ножах, с луками и короткими копьями. Очень радовались, увидев "безнадёжных" односельчан живыми и выздоравливающими, а старый вождь этому, как мне показалось, даже не удивился.
Неспешное путешествие до брода заняло пять часов. Если мерить расстояние по берегу реки, то мы действительно, прошли километров тридцать. Можно было пойти напрямую и сократить расстояние километров на пять, я по памяти представлял эту водную петлю, но по полям бродило множество зверья, направление и темп перемещения которого очень значимы для стороннего наблюдателя. Если бы мы поторопились, то могли выйти к кочевью и его атаковать ещё в светлое время суток, но решили отложить до завтра; провести после боя ночь на вражеской территории не хотелось категорически.
В целях соблюдения маскировки, охотиться по пути запретил, несмотря на большой соблазн и доступность дичи. Но воины грызть сухую ставриду всё равно не стали, а вытащили из мешка сеть, завели её рядом с камышом и вытащили на берег. Осетров на сей раз не было, место оказалось карасёвым; за один заход вытащили трёх полуметровых сазанов и два мешка крупных карасей, грамм по шестьсот, один в один.
До озера, на котором развернулась стоянка кочевников, было километров двадцать. Говорю не точно потому, как по карте из той жизни я помню в том месте месторасположение двух небольших озёр, здесь же один из сопровождающих нас молодых готов-разведчиков утверждает об одном большом. И всё же, несмотря на то, что враг далеко, минут тридцать внимательно осматривал в бинокль окрестности, наблюдая за поведением птиц и зверей. Не заметив и не почувствовав ничего странного и враждебного, наконец разрешил посреди кустарника выкопать две ямки и развести не дымные костры. Парни тут же набрали в котлы воду прямо из реки и подвесили над огнём; будет горячая пища.
Каждый из воинов занимался какими-то делами, мы же с Вульфилием, офицерами и другими любопытными отправились по идущей от реки булыжной мостовой, осмотреть развалины некогда сожжённого гуннами города. И правда, холм был выше и обширнее, а город много больше, чем в устье. Ранее проживавшие здесь эллины выбрали хорошее место, но не смогли удержать. Надеюсь, что мой город-крепость, построенный здесь же, будет ожидать более счастливая судьба.
На ужин съели четыре котла ухи, ещё два сварили на утро, расставили караулы и легли спать. Ночь прошла спокойно и, лишь только посерело, то я оторвал голову от лежащего на земле седла и осмотрелся. Старый вождь, видно, спал мало. По крайней мере, сейчас тихо сидел и устало смотрел в никуда. Я его понимаю, он переживал и надеялся, что кого-нибудь из родичей застанет в живых.
На завтрак потребили по полкотелка горячей ухи, оседлали пригнанных лошадей и когда солнце лишь показалось над горизонтом, перешли довольно глубокий брод. Лошади не плыли, но до средины груди им вода доставала. Река в этом месте имела ширину метров двести, а судя по сгнивших столбах по обеим берегам, здесь некогда ходил паром. Вероятно, какие-то поселения ранее существовали и на правом берегу реки, заросшему могучим лесом не менее, чем левый.
Мы прошли километров пятнадцать, как вдруг моя дорожная лошадь всхрапнула, вытянула морду вперёд и стала самостоятельно прибавлять ходу. Резвее стали перебирать ногами и другие лошади, в том числе и шедший в поводу боевой конь. Вероятно, почувствовали близкое присутствие родного табуна. Я их не сдерживал, наоборот, дал посыл к переходу на рысь.
Появление, на расположенном километрах в двух от нас холме трёх всадников, неожиданностью не стало. И, что самое интересное, эта троица сорвалась с места и, размахивая руками, радостно поскакала к нам на встречу. Но, метрах в трёхстах, они осадили лошадей, развернулись и во весь опор поскакали обратно.
От Тимона и скачущих рядом воинов, я почувствовал азартный порыв на преследование, но парни были приучены к дисциплине, поэтому, никто и не дёрнулся. Вымахнув на холм, мы прямо перед глазами увидели тысячный табун пасущихся лошадей. В паре километров от нас расположился стан кочевников с одним огромным островерхим шатром и сотней крытых кибиток-арб, к которому спешили трое всадников, а ещё дальше за ним по степи бродило стадо тягловых волов, коров и несколько поистине огромных отар овец.
- А вон и наши баркасы! - воскликнул Вульфилий и указал рукой в сторону обширного озера, где на вычищенном от растительности берегу лежали семь больших гребных лодок.
- Будем надеяться, что кто-то остался в живых, - кивнул ему, поднял руку вверх и крикнул, осаживая и останавливая ход колонны, - Строиться клином!
Команда, отработанная на тренировках сотни раз, была выполнена парнями слаженно и, фактически, на ходу.
- Вы не атакуете! - повернул голову и встретился с Актеоном глазами, при этом подтянул повод своего нынешнего боевого коня, отвязался и перепрыгнул в седло "Вестерн", - Ваша задача выйти на левый фланг и не дать никому уйти!
- Сделаем, коммодоре! - радостно воскликнул он.
- Помните, что я вам говорил! Убивайте всех, кто держит в руках оружие, не оставляйте за спиной живых врагов. Каждый из вас для меня дороже сотни рабов! До конца боя по кибиткам не шастать, баб хватит всем! И девственниц потом не трогать, это дорогой товар, - услышав нервные и азартные смешки молодёжи, потряс пикой, затем древко взял подмышку, - Пики готовь! Вперёд, марш!
Сильный гнедой жеребец, которого впервые оседлал пару дней назад, приручался сложно, но я его норов укротил. Сейчас он шёл спокойно, послушно реагируя на все движения и команды. Проход в расступившемся табуне, сделанный пастухами, сейчас улепётывающими в направлении кочевья, нам очень даже пригодился. Впрочем, пасущиеся лошади сами разбегались в стороны, лишь почувствовав дрожание земли от направленной поступи множества копыт.
Ориентиром атаки были спины скачущих пастухов и крупы их лошадей. Выскочив на открытый простор, я отчётливо увидел сотни людей, вдруг забегавших по стану. Женщины, старые и молодые, хватали детей и тащили в шатры, а мужчины забегали следом, но тут же возвращались обратно, с копьём или луком в руках. Выставив левую руку в сторону, я оглянулся и увидел, что Актеон мою команду понял правильно и стал выводить, скакавших в арьергарде арбалетчиков, на левый фланг. Между тем, мои воины скакали с приподнятыми на сорок пять градусов пиками, но с опушенными головами, прикрывая тело щитом, а лицо козырьком шлема. Некогда на тренировках они неоднократно обстреливали друг друга тупыми стрелами; сразу видно, наука даром не прошла.
Боялся ли я этого боя? Нет. И не потому, что на душе отсутствовали любые неприятные ощущения, которым стал доверять, а потому, что логика событий обещала моему небольшому, но для современности чрезвычайно сильному отряду победу над всеми, кого здесь встретим. Ключевым моментом сложившейся ситуации являлось то, что самое боевое крыло кочевников мы разгромили. При этом, половина из них были зрелыми воинами, а половина - молодёжь, такая же, как и у меня. Из тех, кто умеет держать оружие, в племени могло остаться не более сотни стариков и подростков, а остальные - полсотни старух, пару сотен женщин репродуктивного возраста и до четырёх сотен детей. Таким образом, здесь нет силы, которая может нас остановить.
Арбы стояли кое-как и периметр плотно ограждён не был, видимо, нападения врагов никто не ожидал. Собраться и сгруппироваться в единый очаг сопротивления защитники не успевали, поэтому клином ломить было некого, зато мы становились прекрасной, кучной мишенью. За полкилометра до ближайшей кибитки решил исправить положение и, придерживая подмышкой копьё, развёл руки в стороны и закричал:
- Расходимся! Расходимся в лаву!
Главной ударной силой клина были трое: я, на острие атаки, а следом, справа и слева, Тимон и Арес. На команду они отреагировали моментально: разошлись в стороны, разорвали клин и развернули веер атакующих в цепь по фронту.
Нормальный конь скачет галопом со скоростью шестьдесят километров в час. Наши кони шли гораздо медленней, километров сорок пять, то есть, до первого боевого столкновения осталось скакать не более сорока секунд. Сквозь перфорированный щиток шлема окинул взглядом территорию стана и царившую в нём суматоху, отметив беспорядочные группки воинов, приготовившихся защищать свои жилища. Определив первую цель - рядом с большим шатром крепкого старика в расшитом, ярком халате с поднятым вверх луком, я направил наконечник пики прямо ему в грудь.
Точно стреляют степняки, ни одного попадания в лошадей, подумал я, получив звонкий и сильный удар в кирасу. Лично я щит не использовал, между тем, за крайние двести метров, которые мы прошли за пятнадцать секунд, щиты соседей поймали по две стрелы, мой шлем принял одну стрелу, а кираса две. Вторая, летела почти в упор: от удара меня едва не подкинуло. Но в это мгновение моя правая рука вздрогнула от удара пики о тело вражеского лучника и прошила его насквозь, затем воткнулась в стоявшую за спиной старуху с запасным тулом в руках. Выдёргивать пику не было возможности, я её просто выпустил из рук и выхватил индийский палаш. От привычного кирасирского он отличался более широким клинком и небольшой изогнутостью, для удобства рубки.
Наши кони шли галопом около двух километров, фактически критическую дистанцию, при этом тащили на себе одоспешенных воинов. Мой, например, нёс на спине более ста десяти килограмм, если учесть броню и оружие. Сейчас он брызгал пеной и хрипел, потихоньку сбавляя темп и переходя на рысь.
Прямо передо мной возникли два воина: ближний слева с копьём и более дальний с римской спатой в руках. Благодаря наличию стремян, от жала копья легко уклонился, пропустил его под левую руку и перенеся центр тяжести тела на сторону противника, с оттяжкой рубанул его палашом, раскроив наискосок от ключицы до позвоночника. Застрявший клинок пришлось прямо вырвать из кости и немедленно ставить блок удару мечника. Раздался тягучий звон дамасской стали и, не мудрствуя, просто перенаправил острие палаша в горло противника. Он, фактически, сам на него налетел, обильно обрызгав меня и коня фонтаном крови. Краем глаза заметил, как лучник направил на меня стрелу и стал тянуть тетиву, но в это время ему на голову обрушился палаш Тимона.
Проскакав весь стан до крайней кибитки, дал шенкеля и развернул коня обратно. Мельтешения врагов больше не наблюдалось, везде доминировали мои воины и рубить больше было некого. Мой конь излишне нервничал и выглядел уставшим. Отметив краем сознания, что для тяжёлой конницы эта порода не годится, вдруг подумал, что вид чужой крови меня особо не волнует. Нравиться вступать в прямой боевой контакт, нравиться воевать. И нет, не садистские наклонности проснулись, видимо, я раньше жил не в своей эпохе.