- Я обязательно исполню свою части работы, а ты срочно закажи изготовление шести кораблей, из них три моих, - посмотрел прямо в глаза Авраама, - Здесь золота на три корабля.
- Понимаешь, Александрос, если я их закажу для себя, то в нашем кругу возникнут вопросы о том, где я буду брать зерно, и это не желательно, - он пожал плечами и беспокойно "забегал" глазами.
- Авраам, это не проблема. Вызови сюда поверенного и пускай подготовит договор, что ты берёшься построить корабли для меня, за определённое вознаграждение. А где он, этот глупый варвар будет грузиться зерном, тебе не известно.
- Это уже лучше! Но, Александрос, а если у тебя ничего не получится?
- Тогда и беспокоиться не о чем, договор будет составлен официально, оплачу его полностью, плюс твоё вознаграждение. А если в течение года не объявлюсь, то тем более беспокоиться не о чем, мои корабли станут твоими, - закончил я, глядя на довольное выражение лица будущего компаньона.
- Понимаешь, Александрос, - он скорчил задумчивую гримасу, - Не получится по три корабля, ведь есть ещё третий компаньон и без него никак. Наверное, нужно планировать по два на каждого.
- Ну, уж нет! У нашего третьего компаньона, твоего родного дяди досточтимого Иосифа, ныне пять зерновозов. Совершенно не возражаю, если уступишь ему один, и будет у вас по шесть, а у меня всего три. На таких условиях гарантирую, что взятые на себя обязательства выполню качественно и в срок.
- Хе-хе, Александрос, никакой ты не варвар! Ты не утонешь даже в болоте интриг императорского дворца!
Заключив договор с Авраамом и догрузившись металлом, пшеницей, едой, водой и сухим вином, мы вернулись в рыбацкую бухту. Брожение народа у дромона происходило до поздней ночи, но спать домой никто не ходил. Все утрамбовались на своих двухъярусных штатных местах - в гамаках и на палубе, и отдыхали до начала отлива. В рассветных сумерках нас провожали, наверное, все поселяне; девочка Ирис тоже стояла на берегу, с чувством глубокой тоски она размазывала слёзы по щекам и прощально размахивала рукой.
Почему-то думал, что парней ожидает тяжёлое расставание с родными, но оказалось всё намного проще. В эти времена наняться в команду на длительный срок в два-три года считалось делом обычным: мужчина обеспечивает семью, поэтому уехал на работу. Правда, по шестьдесят миллиарисий аванса (пять солидов золотом), выдал каждому, таким образом, воины остались довольны, а их семьи материально обеспечены, на год вперёд. При этом, даже не вспоминаю о распиленных трофеях.
Первое время с такой скученностью народа управляться было сложно, но к следующему утру вопросы быта и досуга как-то сами утряслись. За сто дней непрерывной учёбы парни были приучены к дисциплине, что и стало причиной быстрого наведения порядка.
С момента выхода в открытое море мы шли курсом крутой бакштаг под напором свежего северо-восточного ветра. Через двадцать восемь часов, когда солнце приподнялось над горизонтом и смотрело прямо в лицо, на траверзе правого борта возник Сицилийский город Мессина. Наше появление, как минимум, за неделю до начала навигации в порту и на защитных стенах собрало изрядную толпу.
Почему с такой уверенностью называю расстояние пройденного пути? Потому, что знаю. Мало того, на морских путях помню координаты городов, а так же всех основных мысов обоих материков и тех островов, где в той жизни побывал хотя бы один раз. Нет, я их тогда специально не высчитывал, за меня это делал компьютер, но все цифры всплыли в памяти и теперь сидят отчётливо.
Задолго до этого первого плавания я обзавёлся тремя неплохими картами, греческой, латинской и финикийской, с хорошо прорисованными рельефами берегов всего Европейского, Азиатского и Африканского Средиземноморского бассейна, от Гибралтара до Кавказских предгорий и берегов Колхиды. Латинская карта Атлантического побережья Европы от Пиренейского полуострова до Британских островов была плохонькой и, даже на первый взгляд, не точной. А ещё приобрёл греческую карту звёздного неба, при том довольно качественную.
Удивляться наличию карт не стал, морские пути здесь осваиваются с времён глубокой древности, по меньшей мере, пять тысяч лет. Но масштабирование объектов на них, к сожалению, не лезет ни в какие рамки. Например, расстояние между островом Сардиния и Африканским побережьем, на мой взгляд, показано больше, чем есть на самом деле или Мраморное море прорисовано не намного шире проливов. И таких казусов много, поэтому для себя решил, что с помощью имеющегося информационного материала данной эпохи и знаний многих точек координат из будущего, составлю собственные лоции и нарисую свою карту. Нет, не на радость жаждущих, а исключительно для личного пользования.
Лишь двое моих служанок плавание переносили плохо, остальные пассажиры держались нормально, поэтому минуя Сицилию, решил нигде не причаливать и взял курс через открытое море на греческий мыс Тенарон. Здесь задул Адриатический северо-западный ветер, в результате, сменив галс и взяв курс относительно ветра крутой бакштаг, мой дромон довольно ощутимо склонился к правому борту и едва ли не оседлал волну, ход увеличился до одиннадцати узлов. Никаких надводных и подводных пакостей на этом участке пути не ожидалось, поэтому опять шли днём и ночью. Через двое суток увидели Тенарон, затем оставили по правому борту остров Китира, а к вечеру дошли до второго "пальца" полуострова Пелопоннес, где и пристали к берегу у мыса Малея.
Нужно было отдохнуть, даже мои самые опытные моряки ранее никогда так не ходили. В эти времена плаванье было исключительно каботажным, вдоль берегов, разве что, за исключением нескольких переходов, например, от острова Сицилия до расположенного на африканском побережье города Карфаген, который сейчас был захвачен вандалами и аланами, став столицей их нового королевства.
Через половину Эгейского моря переходили только в светлое время суток, ибо островов и островков здесь было натыкано множество. Лишь миновав по левому борту восточный берег острова Эвбея и взяв курс на Дарданеллы, решился идти круглосуточно. Правда, к истечению второго дня на душе вдруг стало тоскливо. Я не решился испытывать судьбу и ночь вторых суток провёл в дрейфе. И правильно сделал, потому что на следующий день прямо по курсу встретил гряду небольших островков, о которых в той жизни совершенно ничего не знал.
В Мраморном море погода вдруг испортилась, опять подул северо-восточный ветер, принёсший мелкий холодный дождь. Солнце встретило нас лишь на выходе из Босфора и теперь на протяжении всех последующих дней пути мы радовались теплу и приятной погоде.
По правде говоря, этот рейс мне давался нелегко, многое приходилось делать самому, а спать урывками. Только сейчас я понял, что мои немножко гребцы - немножко воины по большому счёту настоящими моряками не были, они ими лишь становились. Несмотря на то, что я и сам не великий моряк, а лишь яхтсмен-любитель, в открытом море учил их всему, чему не доучил на берегу.
У меня уже были на примете молодые парни, с обстоятельным характером и тянущиеся к знаниям, которых можно вытаскивать до уровня шкипера. Теперь присматривался к их поведению и состоянию души, находясь в условиях настоящего морского похода. Таких оказалось четверо, и это без учёта Париса, который во всех отношениях стоял на голову выше всех прочих парней. И ещё понял, что Актеону капитаном никогда не бывать, интеллект сильно не дотягивает, зато как крепкого боцмана я его оценил. Определились и несколько парней с умственными способностями, слегка выше среднего, из которых тоже мог быть толк. Этих чаще подключал к управлению дромоном, ставил на руль и учил держать курс по компасу.
Ныне я сменился с "собачьей" вахты и спал "без задних ног". Услышав двойной удар колокола, оповещающий наступление полудня, проснулся, умылся, тщательно выбрил недельную щетину и оделся. В это время раздался стук в дверь:
- Досточтимый господин? - услышал голос моей поварихи Дорсии, - Принесла тебе обед, разреши внести?
- Входи! - громко ответил и увидел сначала поднос со сваренной целой курицей, парующими лепёшками, луковицей и двумя кувшинами с вином и водой, а за ней уже пышечку-повариху, - Дорсия*, я уже десять раз говорил, что лично тебе разрешается называть меня просто - господин.
* Газель (греч).
- Да-да, так и буду называть, - ответила та с поклоном, ставя поднос на стол; уже собираясь уходить, опять развернулась, - Досточтимый, ещё два дня смогу кормить нормально, а потом всех переведу на солёное и сушёное, кроме тебя, разумеется.
- Человек, который меня кормит, является одним из самых главных...
- Ой, досточтимый, да разве это кормление, - указала на поднос, при этом сильно смутилась и покраснела.
- Просто, господин, - поправил её.
- Да-да, господин, вот когда у меня будет своя кухня, которую не болтает по волнам, и всё нужное на кухне, вот тогда я тебя накормлю правильно и хорошо.