Живой проект (СИ): читать начало книги онлайн

Машина Михаила выруливала на шоссе и никому не мешала, когда старый баклажановый седан решил перестроиться со второй полосы на третью. Объезжавшая неторопливое безобразие по третьей полосе девушка на внедорожнике не нашла другого варианта, как вывернуть вправо и “встретиться” с машиной Михаила. – Твою мать! – сказала девушка тоном праведного негодования. Михаил заметил, что напугало девушку, но виновника уже и след простыл. – Этот гад! – указала она пальцем в направлении Москвы. Михаил остался в машине и рассказывал Петру о миловидной блондинке, состояния которой хватило на отключение управляющей электроники в машине, но не хватило доставить мозгов в собственную голову. – Вика, ты передала страховой информация о ДТП? Знак поставила? – он обернулся назад, чтобы проверить. – В ту же минуту, Михаил, – подтвердила

LSS

. – Когда уже ты научишься уступать дорогу девушкам! – усмехнулся Петр через пятнадцать минут, оценив положение. Михаил не без удивления посмотрел на ДТП новым взглядом. Вздохнул, качая головой: этого еще не хватало. Услышав реплику Петра, девушка, подставившая лицо утреннему солнышку тут же, на обочине, согласно продолжила его мысль: – Не говорите, мужчина! Всем нужно быстрее, а чтобы пропустить машину слева... справа... слева! Сотрите вашу систему управления, она ни к черту не годится! Михаил с досадой посмотрел на друга: спасибо. – Ладно, поехали, – вздохнул Петр, направляясь к своей машине. – Куда это вы? А как же я? – запротестовала девушка. – Страховой зонд подлетит с минуты на минуту, – крикнул ей Петр. – Мужчина, это крайне невежливо с вашей стороны! – крикнула она Михаилу, садящемуся в машину и не удостаивающему ее ни малейшим вниманием. Они уехали. Девушка заскучала и вернулась в салон автомобиля. Через минут десять, действительно, подлетел обещанный зонд страховой компании. – Железяка, что это за высокомерный тип? – спросила его виновница происшествия. – Владелец пострадавшей машины? – уточнил агент, управляющий зондом из офиса, а может из собственной спальни. – Вы новости смотрите? – Новости? За кого вы меня принимаете? Зонд облетал машину, снимая повреждения. Зависнув на мгновение рядом с лицом девушки, он направил на нее свой единственный глаз и произнес по-старчески устало: – Это Михаил Юрьевич Королев, президент Live Project Incorporated. Девушка с минуту молчала, зонд поднялся над ДТП. – Он живет... здесь? – спросила она истончившимся голосом, практически взвизгнув на последнем слове. – А вы думали на луне?

Несколько минут в салоне машины Петра было тихо. – У нас готовы ролики с живыми проектами? – Монтируют, по идее. Вчера должны были прислать версии, но ты решил покичиться своей властью и отправил меня в отпуск. Липа перекрыла доступы. – Когда я забуду о встрече с представителями компании, лично приехавшими заключить контракт на несколько сотен миллионов, можешь отправить в отпуск меня, – ответил Михаил. – Ты их утверждаешь или на четвертом сами запустят? – Я. – Почему ты не доверяешь людям, которым мы платим зарплату за выполнение совершенно конкретной работы, и которые до твоего появления в компании как-то справлялись? – Потому что все мы люди... – монотонно отвечал Петр, – а люди несовершенны. – Да, вчера ты мне это доказал, – усмехнулся Михаил. – И я в том числе. И ты. – Демагог... – Мы что-нибудь ответим Высоцкому или будем игнорировать? – Игнорировать. – Меня поражает твое спокойствие, – поморщился Петр. – Ты можешь подраться с единственным другом из-за бабы, но разобраться с клоном и создавшим его стариком ради собственной корпорации считаешь беспринципным. Они въехали на территорию офиса. Петр не стал заезжать на стоянку и остановился на стихийной парковке недалеко от главного входа. – Я уже привел свои доводы. Если у тебя отшибло память, покури травок. Высоцкий и Александр действуют последовательно. Я знаю чего от них ожидать. Ты же, друг мой, сделал совершенно конкретный выбор и, если теперь идешь на попятную, я имею право, во-первых, это знать, а во-вторых, поставить тебя на место. Петр отстегнул ремень безопасности и положил затылок на подголовник. – Миха, ты дурак, – сказал тихо. – О каком выборе с моей стороны ты говоришь? – он обернулся к другу. Несколько мгновений они буравили друг друга взглядом, затем губы Михаила растянулись в улыбке: – Ты прав, – он покачал головой. – Я – дурак. Я действительно думал... Он засмеялся, отстегиваясь и вылезая из машины. – Петя, а друг ли ты мне вообще? – спросил, облокачиваясь на крышу машины. Петр не знал, что ответить. Если “быть другом” значило отказаться от призрачной надежды быть с женщиной, которую любишь чуть ли не с детского сада, то он не мог считать себя другом Михаила. Но это единственное, чего он не мог сделать ради него. Подняв лицо и встретившись с президентом взглядом, Петр так и не выбрал ответ. – Ответь себе, мне можешь не отвечать, – усмехнулся Михаил и направился ко входу в здание офиса. – И иди уже в отпуск! – Миха, стой! Михаил обернулся к заму, потом вернул взгляд к входу в здание. Он думал, это сотрудники общаются перед началом рабочего дня, но теперь заметил то, что увидел его дальнозоркий товарищ. У подъезда толпились журналисты. Он усмехнулся, отвечая на запрос связи от PR-директора. – Миша, у подъезда пресса. Какие распоряжения? – спросила Галина. – Проводи в конференц-зал. Он продолжил путь, наблюдая, как впереди освобождается проход. Через несколько шагов его догнал Петр. В одном из лифтов ждала Галина. Когда президент с замом зашли и створки закрылись, она передала Михаилу планшет с перечнем вопросов, которые президент корпорации мог услышать от ожидающих его в конференц-зале корреспондентов. Проходя в свой кабинет, Михаил знакомился с вопросами. – Доброе утро, Михаил Юрьевич, – поздоровалась Людмила, поднимаясь – звонили... – Доброе, потом, – кивнул он, проходя к себе. Присев в кресло, он продолжил чтение. Петр привалился к подоконнику, Галина села за стол. – У тебя ответы на первый пункт противоречат ответам на второй, – поднял глаза Михаил. Наблюдая, как он закуривает и продолжает чтение, Галина виновато пожала плечом. – Галя, – поднял Михаил взгляд еще через пару минут, – мы не выбираем между сворачиванием деятельности “Живого проекта” и наделением живых проектов человеческими правами. Мне нужно это озвучивать, так не понятно? – Понятно, Миш, но либо они такие же, как мы, люди и не представляют угрозу для человечества, либо не люди в принципе и вопрос о правах неуместен. Михаил недовольно покачал головой и поднялся. Захватив пепельницу и подготовленные PR-отделом ответы, он подошел к окну. Передал планшет Петру. – Люди представляют угрозу. Особенно, такие как мы, – сказал Михаил через минуту. – А вот животные под присмотром и говорящие холодильники – вряд ли. Пошли... В большом конференц-зале головного офиса корпорации собралось около тридцати представителей прессы. Четверо сотрудников службы безопасности, двое из которых являлись живыми проектами, встали по стенам. Поприветствовав собравшихся, президент сразу озвучил, что не планировал обращать внимание на выступление своего бывшего сотрудника. Он нахмурился, заметив, что от силы половина оказалась реальными людьми, и сел за длинный стол. Вопросы были ожидаемыми: каковы дальнейшие планы корпорации на выпуск клонов? Будет ли “Живой проект” бороться против наделения клонов человеческими правами? Как президент лично относится к заявлению старого друга семьи о том, что увеличение поголовья живых проектов может пагубно сказаться на развитии человечества? Михаил отвечал следующее: – Мы не планируем приостанавливать свою деятельность или менять ее направление, так же, как не планируем бороться против чего бы то ни было. Если у профессора Высоцкого освободилось время для подобной деятельности, вести ее – его право. Не реагировать на провокации – право корпорации. Желание профессора Высоцкого считать себя другом моего отца вполне оправдано. Но это не отвечает действительности. Приписывать же моему отцу свои опасения, касающиеся развития генной инженерии и использования ее на благо человечества, – значит открыто лгать. Мы обескуражены подобными выходками профессора и склоняемся к мнению, что покинув станцию и привычное окружение, он несколько двинулся рассудком. Посудите сами: на протяжении десятков лет профессор Высоцкий участвовал в разработке и подготовке живых проектов. А после выхода на пенсию корпорация, работе в которой он посвятил полжизни, вдруг становится врагом человечества; а живые проекты, которых сам же проектировал, становятся людьми. Где логика? Где здравый смысл? – Вы относитесь к живым проектам как к животным или как к андроидам? – спросила женщина в первом ряду. – Я отношусь к живым проектам как к живым проектам, – ответил Михаил. У него возникла свежая мысль, и президент чуть распрямился, продолжая: – Так или иначе, клонированием в мире заняты не один десяток компаний, но у нас есть и неявные конкуренты. Например, один из лидеров рынка в своем направлении – японская корпорация Toshiba Robotics, выпускающая хоть и менее походящих на людей профессионалов с электронной начинкой, но в не менее масштабных объемах и уж никак не менее успешно справляющихся со своими функциями. Почему же профессор Высоцкий не присовокупил разработки других компаний, специализирующихся на генной инженерии или роботов Toshiba Robotics к нашим живым проектам, выступая за наделение их человеческими правами? И какова вероятность того, что направленная против “Живого проекта” деятельность не оплачена одной из подобных компаний? В зале поднялся гул. Галина и Петр переглянулись. Михаил сдержался, чтобы не достать сигарету. Он планировал ответить еще на пару вопросов и покинуть помещение. Уделенного прессе внимания было вполне достаточно. Он обратил внимание на быстрое движение сотрудника СБ у правой стены, на переферии зрения. Поднял взгляд к лицу живого проекта, и в тот же момент его откинуло назад. В зале послышался крик, Петр и Галина кинулись к президенту. Упав на пол вместе со стулом, он зажимал рану под ключицей. – Какая сволочь... – поморщился зло. – Лежи, – приказал Петр, прижав пытающегося подняться друга к полу. В зале нарастал гам. Петр вытянул шею, осматриваясь. Двое сотрудников СБ под руки тащили обмякшего человека. Живой проект уже убрал ДЭШО, которым обезвредил стрелявшего. Когда Михаил поднялся, выпроваживаемые службой безопасности журналисты ловили последние эксклюзивные кадры. В течение нескольких минут в сети появились статьи, заголовки которых соревновались в остроумии: “Рабовладелец не планирует прекращать выпуск клонов”, “Покушение на президента корпорации “ЖИВОЙ ПРОЕКТ”, “Атака клонов неминуема”, “Кто оплатил компанию профессора Высоцкого?”, “Михаила Королева спас живой проект”, “Кто заказал президента?” и прочие подобные. Не было выпуска новостей, где не муссировалась бы поднятая Высоцким тема и покушение на жизнь президента

LPI

. Игнорировать, как планировал Михаил, не получалось.

– Я хочу, чтобы этот живой проект был в моей личной охране, – говорил Михаил ближе к вечеру, когда из него вытащили пулю и он успел поспать. – Будет, – Виктор стоял навытяжку, слушая распоряжения президента. – Максим у двери, но я оставлю еще пару парней. Когда вас забрать? – Завтра в шесть утра. – Насыщенный день, – усмехнулся Петр, когда Виктор покинул палату. Он сидел на подоконнике, привычно вытянув ноги. – А ведь, эта девка с утра попыталась меня остановить, – вспомнил Михаил. Петр рассмеялся в ответ: – Может ей еще и цветы послать за эту попытку? – А пошли, – Михаил опустил голову на подушку. – Мне не нравится, что на меня покушаются без объективных причин. – Мих, ты серьезно? – удивился Петр. – Что тебе больше понравилось бы: чтобы покушения не было вовсе или чтобы у стрелявшего были причины серьезнее, чем опасение за судьбу мира? – Второе. И я серьезно, – Михаил встретился взглядом с другом. – Это не должно перерасти в истерию. Не факт, что следующий также будет использовать устаревшее оружие. Поискав глазами свою одежду, Михаил указал подбородком другу: – Подай сигареты, будь любезен. – Тут запрещено курить, – качнул головой Петр. – А ты пепельницу пока поищи, стаканчик что ли... Петр поискал глазами что-нибудь, что могло сойти за пепельницу, и не найдя ничего подходящего, вернул взгляд к другу: – Ты все еще хочешь отправить меня в отпуск? – Да, это решено. Тебе нужно отдохнуть. Хоть у кого-то из нас должна быть свежая голова, а я не могу уехать. – Я возьму яхту? – Пепельницу мне найди и бери что хочешь. 23 “Стремительный рост популярности “живого проекта: Александра” уже побил рекорды последних лет! Даже первая неделя шоу “Лунная база” ныне осталась позади! В “Вопросах LPI” кипят обсуждения самых неожиданных заявлений, не пропустите! А вот в “Вопросах TR” намек на козни конкурентов не вызвал отклика. И это неудивительно! Анонс новой модели кукол с продвинутой обратной чувствительностью уже третью неделю держит мир в напряжении. По признанию мистера Гото, сумма предварительных заказов новой модели уже втрое превысила даже самые смелые ожидания! Начало продаж приурочено к международному дню ненасилия – 2 октября. Теперь пользователь может уловить тончайшие ароматы, а кожа способна чувствовать слабейшие импульсы, такие как прикосновение ветра! Это новое слово в полноценной и безопасной реальности!”

Александр не ожидал подобного ажиотажа. Все публичные контакты были завалены запросами, поднятые им темы в информсетях по активности вышли в топ. Но далеко не все выступали за наделение живых проектов человеческими правами. Масса откликнувшихся была против увеличения количества живых проектов, их существования и функционирования в принципе. Заведенные Александром площадки были похожи на места боевых действий. Тем не менее, сторонников насчитывалось сотни тысяч. Активный же прирост, как приверженцев этой идеи, так и противников, пришелся на второе июня. Без удивления Александр наблюдал за активностью PR-отдела корпорации. Появились аргументированные, профессиональные статьи, в которых тема человеческих прав для клонов высмеивалась или осуждалась. Через неделю после выступления Федора Ивановича на форумах появились ролики корпорации. Увиденное стало для него неожиданностью. Были отсняты “интервью” с телохранителями и спасателями. У обоих, как и у большинства живых проектов массового производства, выработка гормонов, отвечающих за чувства, благодаря которым люди способны радоваться и грустить, привязываться и любить, стремиться к самовыражению и самореализации, были сведены к минимуму. Саша не питал иллюзий по этому поводу, но все же представленные бездушные клоны, почти роботы, явно переигрывали. На Арктике-1 при нем было выпущено несколько партий живых проектов: телохранителей, спасателей и техников. Он понимал, чем отличаются эти живые проекты от него самого или от людей. Но эти отличия не делали эти виды – недочеловеками. Еще через пару дней на его ресурсах начали появляться любительские видеозаписи с общей тематикой: расправы над живыми проектами. Сначала Александру казалось, что их выковыривают из всех кладовых интернета, накидывают старые, линкуют повторы. Но просматривая один за другим, день за днем, он начал понимать, что все свидетельства свежие. С тем же рвением, с каким мировая общественность откликнулась на вопрос о человеческих правах для живых проектов, люди выражали свое мнение по вопросу профессора Высоцкого, что был озвучен первым. А так как живые проекты не имели гражданской принадлежности, фактически не обладали статусом людей, то и за нанесение им физического вреда или убийства наказание полагалось как за нанесение корпорации Live Project Incorporated материального ущерба. Это пугало не многих. Судя по комментариям, тем людям казалось, что они очищают мир. Они кричали, что защищают человечество. Это был открытый протест обывателя против корпорации – уничтожение ее собственности. И та часть, что выступала за наделение клонов человеческими правами, была не в силах уберечь их. Не в силах был и Александр. Федор Иванович писал: “Саша, я не ожидал подобной реакции. Это страшно! Это ужасно! Я чувствую себя в ответе за происходящее. Но более всего меня пугает твое возможное осуждение. Я не сожалею о содеянном, но методы, которые выбрали люди для демонстрации своего мнения – неприемлемы! Я заявлю об этом в ближайшем интервью и в ближайшей статье от своего имени. С другой стороны я вижу, что был прав: понимание происходящего пришло давно, мой доклад стал лишь катализатором. Искренне надеюсь, что над тобой не висит угроза физической расправы ни со стороны корпорации, ни со стороны их противников. Ты уникален и это защищает тебя. Пожалуйста, будь осторожен...” Статьи Александра, которые теперь были готовы размещать практически любые издания, кроме официальных корпоративных изданий

LPI

, располагались рядом со сводками о скандале вокруг “Живого проекта”. Александр подписывал их “живой проект: Александр”. Подтверждением являлся публичный идентификатор с паспортного чипа. Об этом живом проекте обыватель не слышал. Любые информационные “вбросы” от него сопровождались недоверчивыми, а то и издевательскими замечаниями. Тогда же, во второй половине июня, в крупнейших изданиях с разрешения Александра был опубликован тот самый общественный id. Теперь Александра мог идентифицировать любой человек на улице. Федор Иванович писал: “Саша, ты сошел с ума!” Саша вернулся в Рын-пески на станцию Песок-2. На опасения Федора Ивановича он не реагировал. Для многих обывателей, не особо интересующихся вопросом живых проектов, но с любопытством наблюдающих за разразившимся скандалом, было удивительно, что идентификационные чипы клонов ничем не отличаются от паспортных чипов обычных людей. Тем не менее, клонирование с переменным успехом было разрешено на территориях большей части мира правительствами и госкорпорациями.

LPI

использовало стандартные идентификаторы с данными вида, серии и порядкового номера, что соответствовало мировым стандартам авторизации. Коллеги и руководство Александра смотрели на него косо и с удивлением. В мановение ока всем стало известно, что финансовый планировщик корпорации заодно с профессором Высоцким. Но удивляло их не то, что живой проект активно борется против сложившихся за минувшие десятилетия положения дел, а то, что руководство корпорации ему это позволяет. Не прошло и двух недель после выступления профессора Высоцкого, как Лемитов, остающийся начальником Александра, сказал коллеге между делом: – Он стал неприкасаем... К Александру осознание этого пришло несколько позже. Живой проект оказался в центре общественной деятельности, сетевые издания боролись за его публикации, он оказался на самом виду. И о нем писали, и писал он. И все что он имел сказать, горячо обсуждалось. Фактически ничто не мешало устранить его самым благообразным образом, но Александр перестал опасаться этого. Что-то подсказывало ему, что для президента корпорации пойти на этот шаг означало позор больший, чем его, Александра успех. И еще он понимал, что несмотря ни на что, первым пунктом своего доклада, вылившимся в неугасающий скандал, Федор Иванович отвлек внимание руководства корпорации от деятельности самого Александра. Он мог в сравнительном спокойствии готовить следующие шаги, пока корпорация разбиралась с ущербом от нападений на живые проекты по всему миру; боролась за клиентов, которые предпочитали приостановить сотрудничество до более спокойных времен, так как в мановение ока сотрудничество с “Живым проектом” стало дурным тоном и портило репутацию компаний, радеющих за будущее человечества; сражалась с убытками и прессой. Ольга с памятного ночного разговора в марте написала Александру четыре письма. Шестнадцатого июня он получил пятое. Шел третий час ночи. Глядя на ее имя, Саша опасался открывать письмо. Несомненно, он думал о ней, давая согласие на размещение id своего чипа в прессе. Он думал о ней каждый раз, отвечая на письма о роде своей деятельности и месте в корпорации. Опасался и ждал, что рано или поздно для нее станет очевидным, что он – живой проект. Опасался, ждал и шел вперед, шаг за шагом, день за днем по миллиметру продвигаясь к своей цели. Он не думал, что сделает и что скажет, если до нее дойдет информация о живом проекте, баламутящем людские массы. Он не думал и не предполагал, как она на это отреагирует, лишь помня тот разговор продолжительностью в день. Он помнил брезгливые складочки в уголках ее губ, когда она говорила о клонах. Помнил, с какой твердостью и непререкаемостью она отстаивала свое мнение. То самое мнение, борьбу с которым он оплачивал, возложив на нанятых людей и волонтеров. Он понимал как маловероятно то, что она захочет сказать ему хоть слово после того, как узнает правду. Но надеялся, что если это произойдет после, уже после. Если он перевернет мир с ног на голову для того, чтобы доказать ей, что он – человек, – она все же сможет взглянуть на него по-другому. Нет, Александр вел свою борьбу не ради этих призрачных, но поддерживающих его надежд. Но за месяцы, прошедшие со дня их знакомства, Ольга не покидала его мыслей и не позволяла забыть о себе. Он помнил ее ясное лицо, ее забавную рассеянность и блеск волос, помнил тепло ладони и смех, помнил удивительные глаза, прячущиеся за ресницами, когда их взгляды встречались. Помнил ее меланхоличное спокойствие и консерватизм; неожиданную эрудицию, раскрывавшуюся в долгих разговорах на хорошем, становящимся практически ископаемым, русском языке. Он помнил неожиданное до знакомства с ней влечение к человеку и женщине, столь непривычно настоящей, реальной, отчаянно естественной, будто сложившейся из воспетых образов прошлого, прошедшего сквозь века и материализовавшегося в плотную, осязаемую, уникальную личность. И ни на секунду он не усомнился в своих действиях прошлых, настоящих и планируемых. Собравшись, он открыл письмо. “Сашенька, здравствуйте! Этот доклад профессора Высоцкого свел мир с ума! Я не понимаю, как это может происходить в наш век, в нашем мире. Я сижу здесь, в Арктике, но мне мерещится кровь на собственных руках. Я не понимаю... и мне страшно...” Успокоено вздохнув, Александр улыбнулся. Ни сегодня, ни сейчас, ни в этом письме. Он подумал, что Ольга переживает за живые проекты, но следующие строки разубедили его. “Саша, как люди могут так себя вести? Ответьте мне, потому что сама я не в состоянии это осознать и принять. Что в человеческой природе позволяет проявлять такую жестокость к существам несовершенным, вторичным, с притупленным инстинктом самосохранения? Ввиду чего они считают себя вправе с подобной агрессией уничтожать чужую собственность? Объясните мне, Саша! Я не хочу вникать в детали происходящего. Мне претит сама мысль о том, что современный человек считает себя не только вправе вести себя подобным образом, но и видит в своих действиях что-то благородное, оправдывается стремлением к сохранению своего вида. Если это люди, то мне стыдно за то, что я – человек. Мне больно от происходящего. Вместе с тем, я согласна с Федором Ивановичем в вопросе о массовом выпуске живых проектов – это необходимо остановить. Возможно исключение для проектов с усиленной физической базой и реакциями, подвергающихся физической опасности, такими как телохранители и спасатели. Но в эксклюзивном праве на интеллектуальный труд человеку отказывать непозволительно. Правда, второй пункт его доклада меня несколько удивил. Честно, я была обескуражена, обнаружив, что человек такого ума мог предложить такую глупость: человеческие права клонам. Я вспомнила наш спор и теперь понимаю, откуда ноги растут. Если вы отстаивали тогда идеи своего старшего друга, то я могу понять вас. В любом случае, я стараюсь отгородиться от этого скандала. Поддержка деятельности профессора Высоцкого путем уничтожения собственности корпорации должна быть неприемлема для разумного человека. Это просто дикость какая-то! Искренне сочувствую вам, Саша: вы в эпицентре этого кошмара. Надеюсь, вас не заденет ни с какой стороны. Опасаться за сотрудников корпорации и в наибольшей степени – головного офиса, меня заставляет покушение на президента. Я две недели не могла прийти в себя от шока, как это вообще возможно: выразить свое негодование (так мне объяснил знакомый, осведомленный о причинах покушения), свое “беспокойство” о судьбе человечества путем покушения на жизнь главы корпорации! Это нормально? Мы сходим с ума! Все мы сходим с ума, если спокойно воспринимаем подобные методы. Я пытаюсь остановиться, не думать об этом, не писать вам, но каждый раз возвращаюсь мыслями к докладу профессора и разразившемуся скандалу. Я зареклась смотреть новости, пока этот ужас не утихнет. Должно же это закончиться, есть же управа на любое безумие? Хотя бы власти должны прекратить это. Возможно, я утрирую, и все не так страшно? Скажите мне, что я преувеличиваю, и масштабы противостояния сторонников и противников Высоцкого не переходят все разумные границы, умоляю вас! Я пишу это письмо, и во мне кипит негодование. Не могу успокоиться, не могу смириться с тем, что стала невольным свидетелем низости людской, слабости, проявляющейся в расправе над бесправными и несовершенными существами. Меня просто трясет и, возможно, я пожалею о том, что пишу вам это. Наверняка. Но если вам это неприятно; если вы, читая эти строки, усмехаетесь, напишите мне. Если вам не близка моя позиция, и вы считаете мою реакцию глупой, возможно... возможно, мы слишком разные, и вы просто не в состоянии разделить моих чувств. Я не имею в виду безразличие и холодность, я говорю об отсутствии интереса, времени или желания уделять внимание таким вещам. Тогда я никогда вам больше не напишу подобного. Просто ответьте. Для меня это важно. Даже если вы в корне не согласны с моей позицией. Главное, чтобы вы не были безразличны. Безразличие убивает душу. Это самое страшное, чем может быть болен человек. И поэтому тоже я никогда не признаю за живыми проектами права носить звание “человек”. Это все равно, что по факту создания признать за ними, обделенными, душевную болезнь, имя которой – безразличие. Почти восемь месяцев прошло со дня нашего знакомства. Это огромный срок для человека, способного скучать. Возможно, вы не относитесь к таким людям. Мне иногда кажется, что я начинаю забывать ваше лицо. Это страшно, потому что я готова забыть сотни виденных в жизни лиц, но только не ваше. Это все равно, что начать забывать, как выглядит мир под светом солнца, когда он погрузился в холодный мрак десять лет назад. В вас есть что-то необъяснимо влекущее, сильное, основательное, позволяющее довериться и оберегающее. Если бы мне грозила опасность, только за вашей спиной я желала бы укрыться. Вот что я пытаюсь сказать. Вам может показаться это смешным, но для женщин это важно. Я – не исключение. Хотя не только ощущение безопасности не дает мне ни единой возможности забыть о вас, перестать думать хоть на день. Я чувствую себя странно, когда замечаю, что мы до сих пор на “вы”. Я не хочу волновать вас строками электронного письма, когда сама нахожусь в тысячах километрах (и даже не знаю, отвечает ли это действительности, потому как я не представляю где вы сейчас). Но не думаю, что для вас станет откровением то, что в мысленных диалогах и не всегда невинных фантазиях мы давно уже на “ты”. Это странно, я не понимаю причин столь настойчивого дистанцирования. Я хочу быть ближе. И я хочу близости. Не пытайтесь убедить меня в том, что наши желания не совпадают. В это будет невозможно поверить. Лучше попытайтесь объяснить мне, почему вы не находите возможности приехать на станцию и не позволяете навестить вас. Последнее письмо удивило меня. Я могу приехать, Саша. Что мешает вам сказать мне “да”? Это все так странно, принимая во внимание вашу взаимность. Я просто не понимаю. Объясните мне, Саша. Это не просьба, это требование. Ну, или мольба... Я хочу сказать вам так много, но не так, лично. Я боюсь не дождаться вас и сойти с ума. Здесь тысячи клонов на одно лицо, здесь каждый день похож на предыдущий, здесь всегда один вид из окна: снег и забор! Только вы скрашиваете мои дни и ночи. И если это откровение было излишним, простите меня. Вы нужны мне. Ваша сила, ваша поддержка и ваша любовь. Не пропадайте, Сашенька. Ольга” Перечитав письмо, Александр закрыл глаза. Ничто и никто не мог поколебать его уверенность в том, что он все делает правильно. Но читая вторую часть этого письма, он думал о встрече, на которой президент предложил ему права и свободу. Предложил остановиться взамен на звание “человек”, как выразилась Ольга. На минуту он позволил себе слабость представить, что согласился. И от этого стало еще тяжелее. Александр испытал глубочайший стыд из-за мимолетной готовности проявить малодушие и отказаться от всего, ради чего дышал последние месяцы: забыть, кто он и что он; принципы, благодаря которым себя же и уважал... забыть и согласиться. Возможно, минута слабости длилась несколько дольше. Саше стоило огромных усилий, чтобы закрыть письмо Ольги, выбраться из кресла и, упав на кровать, практически мгновенно провалится в тупой болезненный сон. Даже подумать о том, что завтра станет легче, он не успел.

Петр читал письмо Ольги практически только зайдя в офис. У него была назначена встреча с Галиной, PR-директором, и женщина вошла в кабинет с неформальной кружкой кофе в руке. Петр кивнул коллеге присесть и вернул взгляд к письму. Стерев все имена, он отправил письмо коллеге. – Галь, это не относится к работе. Прочти, пожалуйста, и скажи что думаешь. Галина прочитала текст быстро, профессиональным взглядом отметив какие-то лишь для нее интересные моменты. Подняла взгляд к Петру. – У этой женщины куча проблем, Петь, но... я понимаю, почему ты спрашиваешь. Сейчас и междометие не каждая самка осилит, а уж письменно выдать подобный текст... это как машина времени, потрясающе... – Галь, я не о ее эпистолярном стиле спрашиваю, остынь. – Почему же? “Кто ясно мыслит, тот ясно излагает”. А эту даму воспитали не только ясно мыслить, она не просто твоего круга, она из тех самых мамонтов, что... это... это Ольга. Петр опустил голову. Потом вовсе поднялся и отошел к окну. Галина не стала поворачиваться. – Я не скажу Мише, не беспокойся. – Ты уже сказала. – Черт... – Галина поднялась, – прости меня. Петь... – Сам дурак. Они молчали с минуту. – ...ты все еще хочешь знать, что я думаю? – Ну, говори уж. Хуже не будет. – Она не любит мужчину, которому написала это. Ты же это хотел услышать? – Да. Почему ты в этом уверена? – Да это не любовное письмо! Это письмо человека, который отчаялся справиться с чем-то сам и ищет помощи и защиты. Она всю жизнь была ограждена, пристроена, если хочешь. Из-за Мишиной спины многого не было видно, а в ее случае – и, слава Богу! Ольга со школы всех бесила своей высокоморальной интеллигентностью, за которой и пряталась. Да, это способ самосохранения, бессознательная защита, но Миша ей просто дал все, что нужно, не озвучивая ее проблем. Наверно, она и сама не понимает, почему не может жить без него. – Почему ты думаешь, что она не может без него жить?! – Петь... – В какой фразе ты это увидела, черт побери? С чего ты это взяла? – Петь... – она помешкала, но все же сдалась и зачитала: “Я боюсь не дождаться вас и сойти с ума. Здесь тысячи... здесь всегда один вид из окна: снег и забор... Вы нужны мне. Ваша сила, ваша поддержка и ваша любовь”. – Надо вытащить ее оттуда! – Петь, у вас разные темпераменты, разные карты. Вы вообще слишком разные. – С кем мы разные?! Галина кусала губы, глядя на Петра и подбирая слова, которые он совсем не хотел слышать, но требовал произнести. Отчаявшись подобрать достойную аналогию, она опустила взгляд и скривила губы. – У мальчика было два питомца: кошечка и собачка. Он их очень любил. Одинаково сильно. И они любили его за кров и корм, теплоту и заботу, за безусловную, не от чего не зависящую любовь. Мальчик вырос, и его питомцы выросли вместе с ним. Они не умеют жить без его теплоты и заботы... они могли бы найти себе пропитание и крышу над головой, но ничто и никто не заменит им главное – хозяйскую любовь, их принадлежность прекрасному человеку, делающему их жизнь осмысленной. Ему так легко обеспечить все их потребности, а они ничего не могут дать взамен, кроме... – Галь, будь ты мужиком... Резко поднявшись и не глядя на Петра, женщина стремительно покинула кабинет. – ...дура.

Стук в дверь раздался около восьми. Ольга формировала отчет руководству и не ждала гостей. Повернув голову к двери, она подождала: возможно, показалось. Тут же раздался дверной звонок, отметающий все сомнения. – Петька? – удивилась она. На лице расползалась подозрительная и радостная полуулыбка. – Что-то случилось? Ты один? Что ты здесь делаешь? – Привет, – ответная улыбка Петра казалась жалкой, он взглянул вдоль коридора, напоминая, что его еще не впустили. – Проходи... – С утренним рейсом полечу обратно, – Петр прошел в центр комнаты и осмотрелся. Квартирки не руководящих сотрудников станции были одинаковыми. Когда на Арктику-1 приезжал Михаил или Петр, кто-то из учредителей или представитель заказчика, они размещались в более презентабельных помещениях. Впрочем, Петр оглядывался не из-за удивления факту проживания подруги в обычной комнате. Замерев у двери, Ольга видела, что друг детства собирается с мыслями и это у него не получается. – Что-то случилось? – спросила она с тревогой. – Я, в общем-то, по делам, – начал Петр и обернулся. – Во сколько ты прилетел? Почему не предупредил? Ты один? Петр несколько натянуто засмеялся и прошел к окну. Присев на подоконник, вытянул ноги. Ольга села на краешек рабочего кресла. – Я без Мишки, если ты об этом. Прилетел около часа назад, отмылся с дороги и... – И с утра улетишь? – перебила Ольга. – Какие же дела ты можешь решить ночью? – она замолчала, в упор глядя на друга. – Очень важные, – проговорил он тихо, снял очки и поднялся. Подойдя к подруге, Петр присел на корточки перед ней, обхватив ее бедра ладонями. – Я хочу уйти от Мишки... не перебивай... планирую уехать из страны. Хочу забрать тебя с собой, – Петр поднял взгляд. – Выходи за меня замуж, Олька. Давай уедем вместе. Ольга опустила взгляд, но уголки губ выдали мимолетное презрение. Потом она вздохнула и, высвободившись, отошла к окну. Петр замер посреди комнаты. – Не обижай меня так, уходи. – Что?! – Я не эстафетная палочка, Петь, и не кубок победителя. Не ожидала, что ты решишься на это когда-нибудь... – женщина развернулась, – нет, не предложить мне что-то, это как раз в вашем вечном сражении вполне закономерно... что ты решишься уйти от него. – О чем ты? Я люблю тебя, и ты прекрасно это знаешь! – О да, я помню. Ты обнаружил в себе чувства более глубокие, чем дружба, через пару минут, после того как узнал о том, что мы с Мишей встречаемся. Теперь у тебя появилась возможность размазать его по стенке... ничего не скажешь – друг. – Зачем сейчас о нем? Я делаю тебе совершенно конкретное предложение. Мы уедем. Он не тронет тебя, если ты будешь со мной. Ольга невесело рассмеялась, быстро утихла. – Свое предложение ты начал: я хочу уйти от Мишки. За этим должно было последовать: “Помоги мне это сделать”. – Помоги мне это сделать, – проговорил Петр глухо, – и я помогу тебе в том же. Быстро приподняв подбородок, Ольга поджала губы. – Не заставляй меня забыть все годы нашей дружбы. Уходи. – Зачем так, Олька? – Петр подошел к подруге, потянулся ладонью к щеке. Одернув голову, женщина сделала шаг назад и уперлась бедром в подоконник. – Кто нам ближе? Мы всегда были вместе. – Втроем. И ты всегда принадлежал ему. Как и я. И всегда будешь... – Подумай. Я не тороплю. Будет, как скажешь. – Уходи, Петь, – ее голос истончился. Петр видел, что Ольга сдерживается из последних сил, чтобы не заплакать. Наклонившись, он попытался ее поцеловать. Подруга не отвечала и не сопротивлялась, будто окаменев. Когда спустя несколько мгновений он вышел, Ольга села на кровать и заплакала. Пару часов спустя, приняв душ и успокоившись, она совершала вечернюю прогулку к Валету. Необходимости посещать живой проект не было, но прогулки перед сном по станции вошли в привычку. Члены проектной команды привыкли к этому и уже не дергались, когда куратор заходила в мониторную в неурочный час. Потом Ольга поднималась наверх на дальнем лифте и возвращалась в свою комнату. Сегодня вечером она планировала поступить также. Ожидая лифт, краем глаза куратор заметила движение справа по коридору и, не ожидая увидеть что-то необычное, обернулась. Фигура человека была достаточно далеко. Выйдя из бокового прохода, он направлялся по коридору от лифтов. Створки открылись, Ольга собиралась подняться к себе, но вернула взгляд к свернувшему в очередной коридор человеку. Ей показалось, что черная шевелюра принадлежит Калману. Если так, то удивительным было не то, что он гуляет по станции в это время, а то, что делает это в одиночестве. Ольга направилась за человеком, которого приняла за американского куратора. В коридоре, выбранном заинтересовавшим Ольгу мужчиной, было пусто. Замедлив шаг, она направилась вперед. Ольга периодически бродила по станции, но в кабинеты доступа не было. Продвигаясь вперед, Ольга читала дверные обозначения и думала о записи всего происходящего на станции. В реальном времени на нее вряд ли кто мог смотреть, но при любом происшествии Липа мгновенно выдаст все записи по требованию. Женская подозрительность и любопытство заставили Ольгу запросить доступ в ближайший кабинет, потом следующий. Что ей будет? Ольга не боялась возможного недовольства СБ корпорации. Наверняка, все знали, кем куратор приходится президенту корпорации, она привыкла к свободе действий и желаний. Рядом с Михаилом ей всегда и все позволялось. Если бы не строгое воспитание, вседозволенность и безнаказанность могли бы развратить. Михаил многое давал, но в обмен забирал все. В памяти всплыли их игры втроем. В них Мишка был злым колдуном, его родительский дом – замком, Петр – благородным рыцарем, а Ольга – похищенной и спрятанной в одной из множества комнат принцессой. Принцесса обнаруживалась с переменным успехом, а спасалась еще реже, потому как нередко, устав от поисков, Мишка и Петька забывали о ней и забирались в интерактивные кресла, чтобы поиграть в шутеры или гонки. Поняв, что про нее забыли, Ольга напускалась на них со всей яростью оскорбленной гордости. Эти воспоминания всегда заставляли ее улыбаться, но в этот раз губы не тронула улыбка. Если проассоциировать сегодняшний день с детством, то свой уход от Мишки она расценивала как побег от злого колдуна. Но поведение Петра не поддавалось оценке и аналогиям. Оно пахло самым настоящим предательством, на которое Петр, по мнению Ольги, способен не был. Ей не хотелось думать об этом и, когда очередная дверь поддалась, внимание мгновенно переключилось на происходящее. Ольга зашла и осмотрелась. Помещение походило на архив: высокие металлические шкафы, нет ни столов, ни кресел, лишь включенный терминал. Пройдя к дальней двери и распахнув ее, Ольга краем глаза заметила движение и позвала: – Калман! Это действительно оказался он. Выйдя из-за стеллажа, мужчина остановил на ней пристальный взгляд. – Ольга Петровна, зачем же вы здесь? – спросил куратор с грустью. Сделав шаг назад, Ольга собралась приказать

LSS

вызвать охрану, но почувствовала, как стремительно занемело плечо, за ним горло, бедра, руки, ноги. Калман подхватил женщину и аккуратно усадил на пол. – Вы сдадите меня, не торопитесь. Я уже сделал все, для чего работал здесь эти месяцы. У меня есть для вас предложение, Ольга Петровна, – Калман сидел рядом с ней на корточках, в ладонях была зажата картонная подшивка документов, – не пугайтесь так, онемение пройдет через несколько минут. А пока предлагаю вам согласиться, иначе вы навсегда упустите информацию, которая может изменить вашу жизнь. Ольга прикрыла глаза. Совершенно некстати вспомнились их игры в покер. “Ты блефуешь как бог”, – сказала как-то лаборантка Степана Денисовича. – Попробуйте что-нибудь сказать. – Если вы узнали все, зачем вам делать мне какое-то предложение? – Вы мне глубоко симпатичны, Ольга Петровна. Возможно, прочитав это, вы сделаете мне ответное предложение, и мы разойдемся добрыми друзьями. Ольга раздумывала. Поняв, что любопытство в ней побеждает, Калман протянул папку и поднялся. Непослушной рукой Ольга раскрыла подшивку. Американский куратор внимательно следил за сидящей перед ним женщиной. Листая бумаги, сначала она начала дышать чаще, затем глаза наполнились слезами. Калман ждал. Вскоре, откинув голову на стену, Ольга посмотрела на мужчину. – Вы не покинете станцию живым, Калман. Он моргнул и распрямился. – Вы тоже, Ольга Петровна. Несколько секунд Ольга раздумывала. – Я не знаю, что еще вы нарыли... – Это далеко не самое ценное... – Значит... – Ольга поперхнулась, – эта информация может остаться здесь? Калман улыбнулся. Сделав шаг к женщине, он протянул руку и помог ей подняться. Прижав папку к груди, Ольга отошла с его пути. – Не испытывайте судьбу, убирайтесь со станции, Калман. Завтра я вряд ли дам вам второй шанс. Не раздумывая и мгновения, Калман покинул помещение архива станции Арктика-1. Ольга последовала за ним. Она не думала о камерах слежения, Липе, охране, приставленном к куратору сотруднике СБ. Она думала лишь о том, чтобы оказаться в своей комнате, закрыться и умереть. Или хотя бы разреветься так, чтобы накатывающая волнами тошнотворная боль хоть немного растворилась в этих вечных, безбрежных, безжалостных снегах, рождающих нелюдей. 24 Федор Иванович сидел за рабочим столом. Пальцы застряли в седых волосах, локти упирались в столешницу. Он прислушивался к неровному стуку сердца: возраст, нервы, жара. Таким разбитым ученый себя никогда еще не чувствовал. Профессор приходил к пониманию, что ввязался в чужую игру. Высоцкому хотелось спрятаться, но не от прессы, не от СБ корпорации, не от Александра или кого-то телесного и реального. Он хотел скрыться от самоуверенно взятой на себя ответственности, от давящего на него знания, от абсолютного одиночества. Его слово еще имело вес, но реальная власть была давно утрачена. Работая на Арктике-1, он не мог и подумать о шаге назад. Но после выхода на пенсию для профессора не осталось другой цели, как поставить точку там, где его друг и учитель – Юрий Николаевич – наметил многоточие. У ученого были деньги, немного времени и Александр. Но нечто не менее важное старик успел растерять: силы и твердость духа. Подняв голову, профессор понял, что опустился до жалости к себе и с удивлением обнаружил, что это не вызывает в нем былого презрения и брезгливости. Это еще больше убедило ученого, что он устал. Нужно было сделать несколько звонков, но Федор Иванович тяжело поднялся и прошел в спальню. Через несколько минут пожилой человек провалился в беспокойную дрему без снов.

В нескольких километрах от особняка профессора, непосредственно в Манте, по серой улочке среди магазинов, представительств турфирм, отделений банков и городских муниципальных служб, шел молодой мужчина, лицо которого было знакомо обывателю, как лицо любого живого проекта массового производства. Звали его Кириллом, и был он проводником. Будучи арендованным у Live Project Inc. на десять лет, Кирилл водил группы желающих пощекотать нервы туристов сложными тропами по малопроходимым, завораживающих сочетанием смерти и зарождением новой жизни эквадорским лесам и горам. Услуги проводника стоили дорого, но туристы всегда оставались довольны походами: они видели то, что видели немногие, проходили там, где считалась, пройти невозможно, испытывали всплески эмоций, какие доступны лишь на тонкой грани реальной опасности и надежной страховки. Ввиду необходимости питаться Кирилл получал минимальную заработную плату. Одежда присылалась раз в полгода из офиса корпорации, а жилье, если его коморку можно было назвать жильем, снимала арендующая живой проект туристическая фирма. Условия жизни, если существование вне основного функционала, то есть вне времени работы проводником, можно назвать жизнью, были нищенскими. Но Кирилл еще пару лет назад, когда только прибыл в Манту и поселился в многоэтажке для малоимущих, подружился с мальчишкой, живущим этажом ниже. Иногда они вместе смотрели игровые шоу у того дома или играли в футбол. Родители пацана были непротив, если изредка живой проект оставался у них на ужин. Если они и знали о том, что друг их сына увидел свет на станции Песок-2 и является собственностью некой трансконтинентальной корпорации, их это не беспокоило. Главное, что у сына был хороший старший друг, с которым тот болтал, смотрел общедоступные каналы и играл в футбол, а не шлялся с бандитами и наркоманами, каких в округе было немало. Благодаря младшему другу Кирилл был в курсе событий вокруг Live Project Inc. В начале месяца в новостях мелькнуло сообщение о покушении на главу корпорации. Затем пару раз он натыкался на сюжеты о вандализме в отношении собственности корпорации. Сюжеты были короткие. Его юный друг пояснял, что не показать их было бы глупо, потому что какие-то новости показывать все равно надо, но заострять на этих фактах внимание тоже не стоит, чтобы не провоцировать население на такие же действия в отношении живых проектов. Кирилл не имел собственного мнения на этот счет и легко соглашался с юным соседом. Он знал, что где-то происходят события, в результате которых неким живым проектам наносится вред, несовместимый с жизнью, но не ассоциировал витающую над всеми клонами корпорации опасность непосредственно с собой. Он выполнял работу, для которой создавался, и был уверен, что делает ее хорошо. Ему не на что было жаловаться. У него был друг, с которым он мог поделиться мыслями. Кирилл получал несравнимое удовольствие, выводя очередную группу в турпоход. Если бы его спросили, счастлив ли он, подсказав при этом, что счастье – это когда не о чем мечтать, он ответил бы, что счастлив. Сегодня у Кирилла был выходной, но его вызвонили, чтобы обсудить индивидуальный и дорогостоящий маршрут. Шел шестой час – разгар рабочего дня, ввиду опасности выходить на улицу в периоды максимальной солнечной активности. Бронзовое солнце спускалось за крыши домов, звуки улицы казались приглушенными в это время. Проводник чувствовал и слышал происходящее вокруг на километры. Он знал, какая сейчас влажность воздуха здесь и на окраине города, силу и направление ветра, давление, а так же как эти параметры изменятся в течение суток. Он слышал разговоры людей, находящихся в сотнях метров от него в оба конца улицы. Он был строен и загорел, шел легко и уверенно, и положительно отличался от изнывающей в жаре толпы. На подходе к офису турагентства к нему подошла загоревшая дочерна, со следами солнечных ожогов девушка в драных джинсовых шортах и майке. На лице с большими затененными иночами застыл испуг с чуть заметной ноткой лукавства. Она просила о помощи здесь, рядом. – Простите, мисс, через десять минут мне необходимо быть в офисе, – сказал Кирилл на испанском. Всех молодых женщин он должен был называть мисс, потому как в водимых им группах преобладали европейцы. – Это не займет и трех минут, – настаивала девушка, вкладывая свою ладошку в ладонь живого проекта и практически волоком ведя его в проулок. И на самом деле, не прошло и трех минут, как выражение лица этой миловидной мисс изменилось. Брезгливо выдернув ладошку из его руки, она обтерла ее об шорты. Кирилл оказался окружен дюжиной парней. В их руках незаметно образовались железные пруты, биты и даже розочка от бутылки. Живой проект знал все наречия, преобладающие в этой части континента, но слов, что слетали с губ окруживших его людей, он не понимал. Лишь по ярко выраженной агрессии, запаху опасности он догадался о том, что ему грозит. Кириллу нечего было ответить на доносившиеся со всех сторон непонятные слова. Подобравшись, он глубоко вздохнул. Вне походов он не имел права носить с собой оружие, кое могло пригодиться при столкновении с дикими агрессивными животными. Но в его подготовку входила защита себя и группы и без оружия. Лишь на секунду проводника занял вопрос о том, что окружают его не звери, а люди. Но запах, этот запах, и эти взгляды и интонации голосов... все говорило о том, что необходимо защищаться. Через несколько минут Кирилл, как и планировал, вошел в офис турфирмы и вскоре участвовал в обсуждении очередного прохода по незнакомому маршруту. Следующей ночью Александр читал новости, отдельной темой отразившиеся и на его форумах. К новости был прикреплен трехминутный ролик. Хозяйка иночей дождалась развязки, видимо только потому, что подогнувшиеся в какой-то момент ноги не захотели унести владелицу гаджета прочь. В этом ролике окруженный группой агрессивно настроенных граждан Эквадора живой проект: проводник быстро, технично и бескровно; без эмоций и жестокости, с сосредоточенным лицом и доведенными до совершенства инстинктами, лишил сознания, покалечил или убил угрожавших его жизни молодых людей в количестве девяти человек. Это стало первым ответом живых проектов, даже не корпорации – людям. И произошедшее вызвало небывалый резонанс. Люди поняли, что живые проекты корпорации не просто могут ответить агрессией на агрессию. Они поняли, что живые проекты могут быть опасны. Против корпорации было возбуждено несколько уголовных дел в Эквадоре. В повестке дня следующих заседаний Объединенной Лиги, Федерации и еще нескольких общественных организаций появились повестки с вопросами о деятельности направления живых проектов Live Project Inc., угрожающей мирному населению отдельных стран.

Утром в головном офисе

LPI

проходило экстренное учредительное собрание. В кабинете главы корпорации царила атмосфера паники, страха, ярости и извечного желания найти виноватого. Все взоры были прогнозируемо устремлены на Генерального директора “Живого проекта” – Николая Крышаева и президента Live Project Inc., председателя учредительного собрания и представителя держателя контрольного пакета акций, то есть своей матери – Михаила Королева. Он сидел прямой и напряженный. Было заметно, что эту ночь он провел без сна. Михаил беспрерывно курил, темные глаза, казалось, провалились еще глубже, и взгляд их казался угрожающим. – Ты допустил непростительную ошибку, не позволив позаботиться об этом проекте вовремя, – глухо проговорил седовласый мужчина – Николай Крышаев. Михаил понимал, что этими нападками его крестный отводит гнев от себя самого. Ни для кого из присутствующих не было секретом, что вернувшись из Канады после смерти отца-основателя и, заняв пост главы “Живого проекта”, Николай подвинул самого Михаила. Не то, чтобы младшему Королеву было мало кресла президента, но именно вокруг “Живого проекта” была сосредоточена его основная деятельность еще при отце. Именно этой компанией он планировал управлять лично и решение отца, одно из последних, о возвращении Крышаева, несколько обескуражило Михаила. На протяжении предыдущих лет Михаил прямо или косвенно управлял “Живым проектом” и внутри компании ему не решались возражать. В отличие от Николая, несколько лет управлявшего работой

LPI

сперва в Северной Америке, а потом в Канаде, Михаил жил здесь, работал здесь и, в конце концов, являлся президентом всего холдинга. Николая же успели подзабыть, и когда указания двух глав не совпадали, выполнялись отданные Михаилом. Но здесь, за этим столом собрались крупнейшие акционеры и учредители, старожилы, для которых Николай имел значительно больший вес. Его реплика являлась прямым обвинением Михаила не только в совершенной непростительной ошибке, но и в неспособности справляться с руководством компанией, из которой он так упорно выжимал крестного. – Чтобы это обвинение стало полным, нужно упомянуть, что я допустил не менее серьезную ошибку, не убив профессора Высоцкого сразу после выхода на пенсию, – проговорил Михаил так же тихо. Собеседник подался назад. Сидящий справа от президента Петр обернулся к другу. – Перестаньте, Михаил, – возмутился Станислав Иванов, представитель “Руси” – госкорпорации, владеющей блокирующим пакетом акции, – никто не говорил об убийстве. Для списания живого проекта прописан десяток законных оснований, которыми вы могли воспользоваться. – Процесс начал Высоцкий, – не согласился Михаил. – Не имеет значения, кто это начал, – подал голос невзрачный мужчина в очках. – Главное, кто допустил произошедшее, кто спустил на тормозах надвигающуюся опасность, кто все знал, но ничего не сделал. Вы ведь знали о деятельности своего живого проекта, Николай? А с господином Высоцким вы встречались менее месяца назад, не так ли, Михаил? – Верно, – снова взял на себя удар Михаил. – И вы ничего не сделали. – Верно. – И вы ничего не хотите сказать в свое оправдание? – вскинул брови собеседник. – Вам не нужны оправдания. – Вы правы! Нам нужны результаты. А результаты – это прибыль, которая не просто уменьшилась, она исчезла! От “Живого проекта” буквально разбегаются, возбуждено несколько уголовных и административных дел. Репутация катится в пропасть! Не только “Живой проект” под ударом, подмочена репутация всего холдинга! А виной тому – ваш непрофессионализм и слабоволие! – Мое что?! – Михаил, – вмешался молчавший до сих пор мужчина, – мы очень уважали вашего отца и чтим его память... “Началось” – подумал Петр и отвернулся к окну, но почти сразу обернулся к Николаю Крышаеву. “Долго ты еще будет прикрываться Мишкой, старый козлина?” – мог бы прочесть Николай в этом взгляде, если бы удостоил им Петра. Беда заключалась в том, что присутствующие знали, что за прошедшие после смерти отца-основателя годы, с каждым днем после возвращения Крышаева в Россию, его власть в компании таяла. Если бы Николай не был надежным мостом между корпорацией и правительством России, Канады и Америк, Михаил приложил бы все усилия по его удалению из руководства вовсе. – Но в сложившихся чрезвычайных обстоятельствах я, как представитель держателя акций, не вижу иного выхода, как... – Подождите, Владислав Савельич, – перебил его представитель “Руси”, – Михаил, вы понимаете, как шатко ваше положение? – Мое положение? – скривил губы президент. – Вы можете сколько угодно намекать или угрожать прямо смещением меня с должности, – он обвел взглядом собравшихся и продолжил, – но вы так мягки и податливы лишь потому, что понятия не имеете, кто может заменить меня, а так же знаете, что в отличие от г-на Крышаева, я здесь реально пашу и способен вытащить “Живой проект” из любого дерьма. Я не просто сынок создавшего

LPI

человека, я не просто просиживаю штаны в своем кресле. За прошедшие пять лет именно под моим руководством ваши дивиденды выросли вдвое. Благодаря мне мы имеем в клиентах Пентагон. – Вообще-то, благодаря Николаю, – напомнил Иванов мимоходом. – Благодаря мне, у нас в ближайшие три года запланированы доходы на всех направлениях, на которые не могут повлиять никакие катаклизмы, и которые покроют любые недоразумения, вроде противостояния людей и живых проектов. – Михаил, направления Джоффри и Марка так же прекрасно справляются без вас, – заметил Владислав Савельич после паузы и Михаил заподозрил, что он озвучил переданную мысль Крышаева. Михаил судорожно искал аргументы, но факт состоял в том, что он не участвовал в разработках. Его работа состояла в поддержании и расширении. Да, их доходы выросли при нем, но это был естественных ход вещей, отклик трудного, заинтересованного в клонах, мясе и замещающей медицине времени. Они действительно могли проголосовать за смещение его с должности, даже просто потому, что он мешал Крышаеву в “Живом проекте”, тянул одеяло на себя. Более того, он даже не был уверен, что мать проголосует против. Со скрипом он признал, что обязан сделать шаг назад. Один шаг назад, чтобы этот конфликт не вылился в катастрофу. “Один шаг назад” – сказал себе Михаил, на мгновение прикрыв веки и сменив тон: – Да, случилось так, что именно во время моего президентства Высоцкий вышел на пенсию и начал свою компанию. Да, это я не посчитал возможным “списать” живой проект, которого отец собственноручно посадил в этот офис. Но мне кажется, мы сейчас говорим про “Живой проект”, а не про пост президента

LPI

, не так ли? Разве мои действия, а точнее бездействие в “Живом проекте”, не является голубой мечтой Николая Викторовича о моем невмешательстве? Почему же мое положение оказалось шатким, а не главы “Живого проекта”? Почему сейчас обсуждается мой проффесионализм и воля, а не главы “Живого проекта”? Если вы готовы признать, что я уже давно руковожу компанией и отвечаю за ее успех не менее, чем за успех всего холдинга, давайте сменим тон с угрожающего, уберем из директорских кресел лишних людей, и подумаем, кто в силах разгрести сегодняшнюю ситуацию, кроме меня? – отклонившись назад, Михаил сделал паузу. – Возможно, вы имеете кого-то в виду? Давайте обсудим, господа. Может, Николай Викторович? Нет? Предлагайте. Единственное, что я прошу учесть: контрольный пакет акций независимо ни от чего – у меня. – У твоей матушки, Миша, – поправил его крестный. – Никто не сомневается в ваших способностях, – успокаивающе произнес Иванов, – и хорошо, что вы принимаете очевидные факты. Я надеюсь, мы все надеемся, что впредь не будет необходимости напоминать вам... ваше место. Что вы планируете предпринять в сложившейся ситуации? Михаил проглотил и это. Он чувствовал взгляд Петра, словно наждачную бумагу, скребущую по лицу. – Когда стоимость ваших акций росла как на дрожжах, вы не спрашивали, что я для этого предпринимаю. Даже зная о дублировании соглашения о разработке солдата, вы сидели тихо, как доверившись мне, так и позволив взять на себя всю ответственность. – Но сейчас времена изменились, – вставил молчавший до этого индиец, вошедший в состав акционеров во время зачатия “Foodstuff Synthesizing” благодаря привнесенным технологиям. Михаил склонил голову и улыбнулся. Никто из присутствующих, даже Петр, не понял этой улыбки. В ту же секунду, стукнув в дверь два раза, в кабинет вошла Людмила. Она молча посмотрела на Михаила, и тот обратил внимание на индикатор о сообщении на периферии зрения. Несколько секунд Михаил молчал, затем откинулся в кресле и снова закурил. – Мы сформировали новый, ускоренный план подготовки живого проекта: солдат. Он уже в работе. Так же мы увеличили объем ресурсов на развитие Foodstuff Synthesizing и

LPC

для покрытия возможного проседания в направлении “Живого проекта”. Кроме этого, давно просящееся в самостоятельное формирование логистическое направление активно набирает персонал и клиентов. Далее, не стоит забывать о росте популярности нашей

LLS

. Несмотря на стабильность, высокий уровень защиты, существенные скидки на услуги и товары корпорации,