Живой проект (СИ): читать начало книги онлайн

Александр сидел в удобном интерактивном кресле в комнате на третьем этаже жилого здания, снимаемого для сотрудников

LPI

. Впервые в жизни он попал в учебно-рабочую обстановку в составе коллектива, которому не было известно о его природе. Он чувствовал себя непривычно и трепетно. Саше нравилось участие в живом процессе обучения, намеренно поддерживаемом корпорацией для своих сотрудников. Пусть львиная доля по окончании курса снова исчезнет с глаз коллег, трудясь, скорее как компонент Липы, чем как самостоятельная личность. Но во время корпоративного обучения сохранялся порядок обязательной личной явки и день за днем Саша с удивлением наблюдал маленькие, но явные изменения в коллегах. Несмотря на то, что значительная часть слушателей с трудом сдерживало раздражение от необходимости физической явки, уже к концу первой недели группа Александра начала кое-как общаться. Первый месяц Саша ожидал, когда кто-нибудь сообщит преподавателям и его коллегам по учебе о его происхождении, но этого не случилось, и живой проект перестал об этом думать. Впервые в жизни он встречал Новый год в коллективе. Впервые в жизни он был вхож в смеющиеся компании, делящиеся мыслями, новостями и анекдотами. Впервые в жизни он ощущал на себе внимание без фильтра “Живой проект”: естественный и откровенный интерес женщин, уважение мужчин, восхищение преподавателей. Он думал, что за это должен быть благодарен создавшей его корпорации, но благодарности не рождалось, потому что суть вещей эти месяцы, показавшие ему, что значит быть человеком среди людей, равным и в чем-то превосходящим их – не меняли. Каждую минуту он помнил, какими правами обладает, каждое мгновение оборачивался к воспоминаниям о девушке, для которой он человеком не являлся. Прошло два с лишним месяца, как он покинул Арктику-1. Срок мизерный, с одной стороны: он помнил так много, и это не давало покоя... и огромный, с другой стороны: он успел ощутить, понять и утвердиться в том, что его намерения – единственно верная цель. Саша задумался в рабочем кресле в своей комнате, на лице отражались зеленые пятна. Перед его взглядом была раскрыта таблица, но в ее графах значились цифры не очередного домашнего задания. Александр подсчитывал расходы на текущий год и дополнял список планируемых мероприятий новыми идеями. Был ли он благодарен своему создателю за финансовую поддержку? Снова нет. Это был сознательный выбор Федора Ивановича. Александр благодарил за смелость, с которой профессор встал на узенькую тропинку – опасную, туманную и непредсказуемо длинную. Тропинку, по которой они пройдут вдвоем плечом к плечу и, либо достигнут своей цели, либо будут раздавлены – оба. Из размышлений его вывел ненавязчивый индикатор на периферии зрения. Сфокусировав взгляд, Александр шевельнул пальцами и открыл новое сообщение. Автором значилась незнакомая фамилия и имя, которое он увидеть не ожидал, но желал, не признаваясь в том даже себе. Открыв сообщение, он прочел первые строки: “Саша, я понимаю, что возможно вы сказали свое последнее слово, уходя...” В дверь постучали. Он хотел проигнорировать этот стук, прочесть до конца как можно скорее, но стук повторился. – Липа, открой, – попросил он, с неохотой выбираясь из кресла. – Привет. У Ани Колесовой День рожденья завтра. Мы скидываемся на букет от коллектива, ты сдаешь? – улыбающуюся на его пороге женщину звали Екатерина. – У меня нет денег, Кать. – Как это? – не поняла женщина, но мотнула головой, осознавая бестактность вопроса. – А... ну, ладно. Как хочешь... – она замялась. – Ты сильно занят? – Да, очень. – Мм... ну, ладно. До завтра, – улыбнулась она кисло. – Пока. Он продолжил читать, чувствуя, как ускоряется сердечный ритм, не замечая с какой скоростью проглатывает предложения и абзацы. Дочитав до конца, он тут же прочитал письмо еще раз. Вскоре на его губах появилась улыбка – горькая и насмешливая одновременно. Удовлетворенно кивнув, он закрыл письмо. Закрыв также таблицы и сдвинув интерактивную область на периферию зрения, Александр засмеялся в голос и поднялся. Подойдя к окну, он уперся ладонями в белый прохладный подоконник и поднял лицо к грязному небу за окном. Через пару минут он вернулся в кресло и открыл документ, начатый месяц назад. Набираемый текст рождался и зрел в нем годами: “... Не кажется ли вам закономерным, что именно в стране, отчаянно протестовавшей против принятия Всеобщей декларации прав человека, зародилась корпорация, создающая бесправных людей? Каждый мыслящий человек способен отличить разумное существо от неразумного. Кто готов аргументировать, что homo sapiens, интеллектуальный потенциал которых зачастую в разы превышает способности обывателей, физические возможности которых делают их аутсайдерами в спортивных соревнованиях, чьи профессиональные качества многократно превосходят те же показатели живорожденных людей – людьми не являются? Вы понимаете, я говорю о живых проектах. Кто готов поспорить, что мы – не люди? Приведите факты в пользу теории биороботов, а не усовершенствованных, самых настоящих людей? Новым поколением, созданным на благо человечества? Вашими младшими по происхождению и старшими в узких сферах профессиональной деятельности – братьями? Мы из плоти и крови, мы мыслим и трудимся, мы способны любить и достойны участи лучшей, чем коллекция биороботов на службе беззаконию и произволу. Мы – люди! И как один из почти полутора миллионов живых проектов, я настаиваю на присвоении нам человеческих прав”. Зачастую он писал часами. Дни, недели проходили незаметно. В режиме переподготовки, которую он проходил в Новосибирске, у Александра было достаточно времени на эту работу, а с активацией инсталлированного еще до его первого пробуждения модуля n2n он мог даже не писать, просто думать, и фраза за фразой отображались перед глазами, как по волшебству. Какие-то части текстов рассосутся по сообществам, какие-то возьмет для своего доклада Федор Иванович. Александр не сомневался в том, что каждая из написанных строк найдет читателя. Теперь сомнений быть не могло. Теперь у него была не только голая цель, но и средства для ее реализации. “Набрав в поисковике следующее предположение и ознакомившись с материалами, вы получите подтверждение, что мы до сих пор живем в мире, где используется рабский труд. Ввиду этого станет очевидным и логичным, что закрывая глаза на подобное положение вещей с людьми, обыватели закрывают глаза и на условия существования живых проектов. Я имел в виду следующее: “Считается, что человек находится на положении раба, если в его отношении выполняются три условия: Его деятельность контролируется иными лицами с помощью насилия или угрозы его применения. Он находится в данном месте и занимается данным видом деятельности не по своей воле и лишен физической возможности изменить ситуацию по собственному желанию. За свою работу он либо не получает оплаты вообще, либо получает минимальную оплату”. На это можно возразить: но живые проекты – не люди! Тогда попытайтесь назвать другое животное или механизм, на которое в полной мере распространяется определение раба. Вы поймете, что рабом может быть только человек. А раз мы существуем в соответствии с определением рабов, значит мы опять же – люди”. Саша посмотрел на часы: без четверти десять. Закрыв документы, он быстро оделся для улицы. Парков поблизости не было. Живой проект завел привычку доходить до детской площадки внутри кольца жилых домов в паре километров отсюда. Снег подтаял, было около нуля. Александр быстро шел вперед, не обращая внимания на редких прохожих, с интересом поглядывающих на него. Саша знал, сколь существенно разнятся причины этих взглядов и его собственного понимания отличия. Встречающиеся люди, в массе своей вялые обыватели, спешащие по домам, задавленные заботами и повседневной суетой, чаще со спрятанными за непроницаемой гладью очков глазами или глядящие под ноги, в основном серые и смертельно уставшие – им удивительно и непривычно было видеть на улице подобного человека. У прохожих появлялось ощущение, что они случайно оказались в кино-массовке, а навстречу идет главный герой. Вроде из плоти и крови, но другой. Одет как многие: классическое короткое темно-серое пальто из адаптира и брюки. Вроде, как многие идет быстро, но это не спешка. Во взгляде напряжение, но это не озабоченность. Ни на кого не смотрит, но и при соприкосновении взглядов не отводит глаз. И слишком уж прям, и слишком уж смел, и слишком уж безразличен и горд. Вроде не высокомерен, но и не прост. И вот в какие-то мгновения, проходя мимо этого молодого человека, редкие прохожие, что не прятались в виртуальной реальности и на улице, пытались понять, кто же идет навстречу? И иногда, уже пройдя мимо, кто-то расправлял плечи, приподнимал подбородок, поглубже вздыхал или легонько усмехался. На мгновения, минуты, иногда и дни, пока образ случайно увиденного на улице мужчины окончательно не стирался из памяти, что-то внутри них менялось. А Саше всего лишь была необходима прогулка, и он шел, думая о своем. К десяти он договорился с коллегами по группе играть в преферанс. После занятий, ознакомившись с правилами, он решил, что это действительно может быть интересно. Никогда прежде в карты Александр не играл. Посмотрев на часы, Саша повернул обратно. На полный маршрут времени не хватало. Без нескольких минут десять он подошел к двери своего номера. У каждого из обучающихся к временным директивам в паспортном чипе был приписан ключ доступа к дверям на входе и личным апартаментам. Однако войдя в свою комнату, Александр подумал, что ошибся дверью. Это ощущение сразу же сменилось пониманием происходящего, и живой проект спросил без особого удивления: – Кто вы? В комнате находились двое незнакомцев. Один, с проплешиной на макушке, сидел в хозяйском кресле. Второй снимал из шкафа вешалки с одеждой, прощупывал ее и вешал обратно. – Служба безопасности Live Project Incorporated, – сидящий в кресле поднял руку, демонстрируя готовность подтвердить сказанное документально. Второй безмолвно продолжал прерванное занятие. Саша снял верхнюю одежду и обувь и остановился посреди комнаты. Его лицо ничего не выражало, подобное он видел далеко не впервые. – Где ты хранишь документы, с которыми работаешь? – спросил мужчина в кресле. – Все ярлыки у вас перед глазами на рабочем столе, – ответил Саша. – Авторизуйся, будь добр. – Не могу. Коллега, занимавшийся досмотром, вскинул взгляд. Мужчина в кресле ожидал пояснений с неменьшим удивлением. – Все документы, с которыми я имел и имею дело, будь то рабочие или учебные, хранятся в корпоративном облаке в разделе финансов. На данный момент мой доступ дает возможность ознакомиться с документами, содержание которых я не имею права разглашать. Если вам необходимо получить этот доступ, вы можете обратиться к моему руководству в головном офисе. – Нам не нужны финансовые документы. В рамках стандартной проверки я обязан ознакомиться с файлами, заведенными или бывшими в пользовании после твоего отъезда из Москвы, а также просмотреть твои контакты. – У меня один доступ и все хранится в одном месте, – ответил Саша без эмоций и добавил с неуловимо изменившейся интонацией: – я не имею права использовать предоставленное корпорацией оборудование ни для чего, кроме работы и учебы. Ввиду этого у меня не может быть никаких личных документов. Все, с чем я работаю в рамках переподготовки, хранится в базе корпорации и является ее собственностью. Так же как и я сам. – Так-то оно так... – согласился служащий, с неохотой вылезая из кресла. – Подними руки, – подошел второй. С досмотром одежды и багажа, похоже, было закончено. В дверь постучали. Саша остановил взгляд на подошедшем к нему для личного досмотра сотруднике СБ. – Ты занят, – ответил тот на вопросительный взгляд живого проекта. Пройдя к двери, Саша открыл. – Ну, ты где? Уже одиннадцатый час! – возмутился невысокий, полноватый мужчина. – Игорь, я не смогу сегодня. Извинись за меня перед ребятами, – проговорил Александр и, не позволяя возмутиться своей необязательностью, закрыл дверь. Обернувшись к ожидающему мужчине, он поднял руки. Сотрудники службы безопасности провели в отведенной живому проекту комнате еще около двадцати минут. У них не было цели создать в этом помещении абсолютный хаос. Служащий, занимавшийся досмотром, если это не стоило особого труда, клал все на прежние места. Но когда он закончил, комната все равно напоминала место преступления. – А что он за проект? – спрашивал он коллегу. – Их не стали выпускать, – ответил тот, что с проплешиной, – есть только этот мастер-образ. – То-то, я смотрю, лицо незнакомое. Понять не могу... – второй подошел к вешалке для верхней одежды. – Парень, кого из тебя делали? Александр не обернулся и не ответил на вопрос, лишь чуть склонив голову. – Какие-то мы слишком гордые для клона, тебе не кажется? Липа, что это за живой проект? – Александр является мастер-образом живого проекта: лидер, – вежливо ответил

LSS

. – А мы думали, из него царя делали. Оба засмеялись. Саша продолжал стоять посреди комнаты, когда они выходили. По заминке за спиной стало ясно, что у двери кто-то был. Он развернулся. Так и есть: один из ребят, с которыми он планировал поиграть в преферанс, решил узнать, что случилось. – Что это было? – спросил он Александра, в замешательстве осматривая комнату. Саша не знал что ответить. – Это? – из коридора послышался голос производившего досмотр сотрудника СБ, – плановый досмотр живых проектов! Александр наблюдал, как у мужчины напротив удивленно открывается рот, а взгляд неуловимо сползает вбок. Саша ловил каждую эмоцию, проносящуюся на лице коллеги. Потом тот вернул взгляд к живому проекту и в глазах, словно точкой в описывающем переживания длинном предложении, появилось презрение. Не говоря ни слова, он ушел. Саша опустил голову и отвернулся к окну, за которым тихо кралась ночь. 12 “Необычные движения отчетливо прослеживаются в сообществах, так или иначе касающихся

LPI

и знаковых личностей корпорации. Судя по рейтингам, набирают обороты движение против основной деятельности одного из направлений корпорации – “Живого проекта”, а также движение за освобождение самих живых проектов. Пока не ясно кто и от чего хочет освободить клонов, и какие доводы флагманы, баламутящие массы, приведут против деятельности “Живого проекта”. От PR службы корпорации комментариев не поступает. Посмотрим, сколь долго получится игнорировать эти веяния и к чему они приведут”.

В три часа дня третьего февраля на двадцать восьмом этаже головного офиса

LPI

в кабинете первого (и единственного) заместителя президента корпорации, состоялось небольшое совещание по рабочим вопросам. Кроме хозяина кабинета здесь присутствовали двое: назначенный вести служебное расследование сотрудник службы безопасности корпорации и глава этой самой службы. Обоих звали Викторами, и во избежание путаницы старшего по возрасту, но младшего по должности, звали по имени отчеству: Виктор Алексеевич. Совещание началось в час дня, а к текущему времени Петр знал о каждом члене проектной группы все, что требовалось для подтверждения их невиновности в разглашении служебной информации. Минутой ранее Виктор Алексеевич сообщил Петру детали электронной переписки Ольги Петровны Карповой, назначенной наблюдателем за ходом подготовки проекта “Валет” от куратора заказчика проекта – генерала Карпова П.А. Петр был несколько ошарашен и, поднявшись с кресла, подошел к окну. – Виктор Алексеевич, вы серьезно? – Вполне, я могу переслать для ознакомления. Петр обернулся и отрицательно покачал головой. Ему и так было неприятна необходимость рыться в переписке подруги детства. – Ладно, если это не имеет отношение к нашему вопросу, то вообще нас не касается, – закруглил он тему, – больше никого? – Нет, Петр. Из покинувших станцию только эти двое. Остальное общение ограничено кругом проектной группы. Все звонки исключительно родителям. Ежедневные отчеты руководству устно и с заполнением формуляра. – Хорошо. Далее. – Далее Высоцкий Федор Иванович. Покинул станцию двадцать шестого ноября вместе с живым проектом. При выходе на пенсию получил от корпорации в собственность дом в Палермо. Туда и вылетел. Все настройки слежения были аннулированы, а дополнительные устройства обезврежены на следующий день нанятой в Палермо охранной компанией. Новые не установлены. Корпоративными контактами не пользуется. Является главным подозреваемым, хотя Липа не может подтвердить фактов разглашения коммерческой тайны. – Почему слежку не установили заново? – удивился Петр. Виктор Алексеевич посмотрел на своего молодого начальника. – Не следили, – проговорил Виктор глухо, прекрасно понимая, что это “недоразумение” является его прямой недоработкой. – Для детальной круглосуточной слежки не было необходимости. Узнали только когда... – Ясно, – прервал его Петр. Он сидел на подоконнике, спина дугой, взгляд на мысках ботинок. Виктор осторожно выдохнул. По всему было видно, что пронесло. Если бы сейчас это совещание вел президент, а не его зам, Виктору можно было бы готовиться к передаче дел своему приемнику. – Ежедневный отчет о деятельности Высоцкого. – Будет, – с готовностью отозвался Виктор. – Ну, а живой проект? Какой вид, серия, что он, вообще, делал на станции? – Петр распрямился, вновь устремляя взгляд на Виктора Алексеевича. – Отдыхал, – ответил тот просто. – Зовут Александром, является мастер-образом замороженного почти пять лет назад проекта “лидер”. Был направлен окупать стоимость своей разработки сюда... – Сюда?! – Да, четыре года отработал на шестнадцатом этаже финансовым планировщиком. На станцию он ездил в качестве первого за эти годы отпуска, – Виктор Алексеевич перевел дыхание. – В ходе плановой проверки ничего примечательного не обнаружено. Все рабочие документы хранятся в облаке корпорации, куда... – Виктор Алексеевич вспомнил, что хотел сделать перед встречей. Если бы не возраст и опыт, он бы покраснел, поняв в какую лужу сейчас плюхнется. – Куда у проверявших доступа не было, так как он относился к финансовому департаменту. Петр буравил взглядом начавшего запинаться старика. Поняв, что Виктор Алексеевич оплошал, он закончил: – То есть вы не обладаете информацией о нерабочей деятельности этого живого проекта? – Что касается документов и некорпоративных коммуникаций – нет. – Великолепная работа! У Липы запросить не пробовали? – усмехнулся зам и поднялся с подоконника. – Петр... – руководитель службы безопасности поднялся. Кудасов отвернулся, чтобы подчиненные не заметили презрения, появившееся на его лице. – Петр... – повторил Виктор. – До девяти вечера, – закончил Петр и склонил голову. Оба Виктора стремительно покинули кабинет. – Петр Сергеевич, – от стола послышался голос секретаря, – Михаил Юрьевич просил вас зайти, когда освободитесь. Петр невесело усмехнулся, направляясь к двери. Иногда ему казалось, что единственный компетентный человек в корпорации – Лена, его секретарша. Проходя мимо, мужчина кинул на нее насмешливый взгляд. Сколь невинным существом могла она являться, если способна столь искренне, без нотки фальши произнести это: “Михаил Юрьевич просил...” Михаил стоял у окна, глядя вниз, на машины, владельцам которых было лень загонять транспорт на парковочное место на первых этажах основного здания, а вечером стоять в очереди на выезд. Подойдя к нему, Петр присел на подоконник. – Я не готов сейчас дать отчет. – Это я уже понял, – кивнул Михаил, затягиваясь. – Иногда мне кажется, что единственный компетентный человек в этой конторе – моя секретарша, – кинул он с раздражением. – Если ты не готов прямо сейчас отдать приказ о чьем-то увольнении, лучше не начинай, – качнул головой Михаил. – Я понимаю, что идеальных людей нет... но как можно... – Идеальные люди есть, – оборвал друга Михаил и дождался ответного взгляда, – и делаем их мы! С минуту в кабинете стояла тишина. Петр не мог понять, что за искры пляшут в глазах друга – искреннее веселье или издевательская насмешка. – И ты посчитаешь справедливым, если однажды живой проект займет место, которое ты считаешь своим? – нарушил молчание Петр. – Если он будет лучше меня, я считаю это справедливым. – И легко уступишь? Михаил усмехнулся и затушил сигарету. – Этого слова нет в моем словаре, Петь, и ты это знаешь лучше, чем кто бы то ни было.

Через два часа в Палермо было столько же времени, во сколько президент корпорации и его зам беседовали о насущном. Федор Иванович, по привычке встававший с рассветом, а дневную жару приспособившийся просыпать в благостной сиесте, только проснулся и спустился в холл. Ему не пришлось много менять в обстановке дома. Несколько штрихов для удобства и уюта. Например, он положил мягкий пушистый коврик под дверь. Старику нравилось ходить босиком. Он мог стряхнуть песок и пепел со ступней о коврик с внешней стороны, но входя в свой дом, так приятно было оказаться не на холодной глади кафеля, а утонуть в мягкости пушистого коврика. Теперь на подобные мелочи у Федора Ивановича появилось и время и желание. Он чувствовал, что началась какая-то другая, новая, заслуженная годами упорного труда жизнь. Он оттаивал душой и сердцем от морозов Арктики. Он стал улыбчив и, кажется, чуточку помолодел. Как раз когда ученый спустился с последней ступеньки, раздался звонок в дверь. Он открыл и вежливо поздоровался с немолодой женщиной, живущей в нескольких домах от него. Во время вечернего променада старик иногда мельком видел ее. Здороваться, а иногда перекидываться парой фраз с соседями казалось ему милым и правильным. Но в той тираде, что женщина выплеснула на него сейчас, ученый понял от силы пару слов, но прибегать к помощи вездесущей

LSS

LPI

не стал. – Синьора, не так быстро, – нахмурился Федор Иванович. Женщина на мгновение замерла, а потом затараторила с той же скоростью. Схватив его за руку, она повлекла старика из дома. Федор Иванович со смехом поддался, лишь поправив покосившийся коврик и закрыв дверь. По ходу движения он разобрался в ее речи и уже на месте происшествия подтвердил свои догадки. – Синьора, посмотрите на меня! – проговорил он со смехом. Ученый усиленно практиковал итальянский, изучать который начал на станции за полгода до отъезда. Но говорить ему было легче, чем понимать на слух. – Мне шестьдесят пять лет. Какие кошки, какие деревья?.. Нет, синьора, я не занимался скалолазанием никогда в жизни, с чего вы это взяли?... Нет, синьора, спасателем я тоже не был... Женщина настойчиво указывала в ветви взрослой акации. – Синьора, давайте позвоним настоящим спасателям, они снимут вашу кошку, – продолжал старик. На взволнованный голос итальянки подошла хозяйка виллы, рядом с которой росло злополучное дерево. Федор Иванович почувствовал себя героем фильма, виденного в молодости. Эти кумушки были способны сделать из мухи слона, а из кошки на дереве катастрофу мирового масштаба. Женщина упорно настаивала на том, чтобы Федор Иванович лично принял участие в спасении бедной старой Клаудии, которой наверняка было очень страшно и чье сердце могло не выдержать этого шока. О сердце мужчины под семьдесят, судя по всему, она не так сильно беспокоилась. Отстраненно наблюдая происходящее, Федор Иванович похлопал по карманам белых льняных брюк. – Липа, вызови сюда спасателей, снять кошку с дерева, – попросил он вслух. – Посылаю запрос, Федор Иванович, – послышалось в ухе. – Синьора, я уже вызвал помощь для спасения синьоры Клаудии. Скоро они будут здесь, а я хотел бы вернуться к себе, – сказал он, повторяя фразу про себя и убеждаясь, что составил предложение верно. Женщина уцепилась в него крепче, и чуть ли не плача, взмолилась не оставлять ее. Теперь уже ее собственное сердце было под угрозой. Соседка пыталась успокоить ее. Подошел муж соседки. Федор Иванович ужаснулся, как стремительно в этой стране даже самые незначительные происшествия принимают серьезные масштабы. Теперь покинуть женщину в беде будет равносильно плюнуть ей в лицо. Но и на дерево он лезть не собирался. Федор Иванович смог освободиться через минут сорок, не раньше. По случаю спасения синьоры Клаудии, которая оказалась на поверку синьором, но расстраивать хозяйку ученый не решился... так вот по случаю счастливого избавления, хозяйка кошки решила устроить праздник. К тому времени Федор Иванович уже четко осознавал себя героем какого-то старого доброго итальянского фильма и поверил, что все итальянские фильмы являются документальными. Тем не менее, отказываться было бы неприличным. Он возвращался к себе необыкновенно уставшим, но довольным. На лице блуждала улыбка человека, прошедшего боевое крещение. Открыв дверь, он зашел, а потом, замерев на мгновение, сделал шаг назад за порог. Улыбка исчезла с лица: его пушистый коврик к порогу, как ему было положено, не примыкал. Поднимаясь в спальню, Федор Иванович осматривал дом. Все было по-прежнему. Возможно, он зря беспокоится? Найдя просматриваемую месяцем ранее рекламную листовку на столешнице рабочего стола и перекинув ее в свои активные задачи, Федор Иванович вышел из дома. Ближайший общественный интерком находился в торговом центре на перекрестке, но старик решил прокатиться подальше. По дороге он планировал, какие еще услуги закажет, кроме повторной очистки дома от средств слежения. 13 “Здравствуйте, Оля. Мы обязательно встретимся, хотя бы для того, чтобы закончить начатый спор. Можете считать это поводом. Когда же это случится – я не знаю. Вероятнее всего – когда меня направят на вашу станцию для работы. С уважением, Александр” Ольга перечитала это письмо несколько раз, не веря собственным глазам. И это все?! Четыре строчки канцелярским языком – это и есть ответ, которого она ждала больше месяца? Женщина закрыла лицо руками и заплакала. Через полчаса она умылась и оправила одежду. Часы показывали начало восьмого. – Ольга Петровна, это не по графику! – воскликнул голос в динамике, а через минуту на пороге возник и владелец голоса. Юноша, с чьей-то легкой руки названный Валетом, продолжал одеваться. Он не был уже ни бледным, ни худым: обычный парень шестнадцати-семнадцати лет. Молчаливый и послушный. Увидев, что его игнорируют, сотрудник операторской проговорил: – Я обязан доложить Степану Денисовичу и Калману. – Обязан – докладывай. Ольга кивнула живому проекту на выход. – Ольга Петровна, что вы творите? – возмутился руководитель проекта. Массивная внешняя дверь закрылась. Отправив живой проект по десятикилометровой трассе вокруг станции, размеченной месяц назад цветными флажками с километражем, она вернулась в тепло. – Степан Денисович, если и этот проект через год пойдет под списание, я должна знать, что контролировала каждый этап подготовки и выявленный изъян не является моим недочетом, – спокойно ответила Ольга. – Вы слишком много на себя берете! – глухо заметил мужчина и обернулся на шаги за спиной. – Что происходит? Почему проект сдает нормативы не по утвержденному графику? – спросил Калман, куратор от американской стороны. Следом за ним шел сотрудник службы безопасности. – Липа, выведи мне показатели Валета и покажи его самого с внешних камер, – приказал глава проекта глухо. С минуту Степан Денисович следил за живым проектом. Потом, скривив губы, чего никто из присутствующих не заметил ввиду густой растительности на лице, быстро удалился. – Мне кто-нибудь ответит? – настаивал Калман, глядя на Ольгу. Кроме нее и перманентно сидящего на хвосте сотрудника службы безопасности, у двери никого больше не было. – Может быть, Он?- Ольга развернула ладони к потолку и вскинула взгляд. После этого она обошла мужчин и направилась к прозрачному кабинету охраны, где можно было присесть. – Гоняете проект, Ольга Петровна? – улыбнулся один из сотрудников СБ, но не получив ответа, перестал улыбаться. Ольга села в шаткое кресло на колесиках и, отдавая дань остаткам приличия, вывела картинку на стеклянную перегородку, отделяющую комнату охраны от коридора. Сзади встал Калман. – Валет, ты замедлил ход, – заметила женщина пару минут спустя. – Против ветра, – донесся юношеский, чуть хрипловатый голос из динамика. – Это не причина для снижения скорости. Наблюдающие за показателями увидели, как Валет ускорился. – Ольга, мы работаем на один результат, – начал тем временем Калман, также следя за движением Валета. – Я мешаю вам работать? – спросила женщина, не оборачиваясь. – Нет, я не об этом... – Ну, так не мешайте работать и вы мне. В семь утра следующего дня, а именно – восьмого марта, Ольга и Калман сидели в кабинете Степана Денисовича. Точнее сидели только Ольга и Калман, а Степан Денисович вышагивал по помещению. – Товарищи, нам вместе работать чуть меньше двух лет, – говорил он, сдерживая эмоции, – подготовленный мной график утвержден и пересмотру подлежит в исключительном, крайнем случае. Желание госпожи Карповой таким случаем не является. Мне все равно, как вы будете следить за подготовкой, и что именно будет в ваших отчетах руководству. Но я категорически запрещаю вмешиваться непосредственно в подготовку живого проекта. Он сделал паузу, остановившись. – Итак, у нас есть конкретные даты для сдачи нормативов. У вас есть, что возразить против этих дат, Ольга Петровна? – Нет. – Калман? – Нет, Степан. – То есть я могу рассчитывать, что подобных эксцессов не повторится? Ольга подняла взгляд на руководителя проекта и ничего не ответила. Через минуту Калман вышел из кабинета, у двери которой его ждал сопровождающий, и они вместе направились на завтрак. – Оля, у тебя что-то случилось? – Нет, – глаза спрятались за ресницами. Степан Денисович сел напротив. – Оля, пойми... – Я все понимаю, Степан. И ты абсолютно прав, – качнула она головой. – Почему бы тебе не списать это на внеплановый срез, заказанный оплатившей проект стороной? – Я должен в это поверить? Ольга усмехнулась. – Пойдемте завтракать, Ольга Петровна, – вздохнул мужчина и поднялся из-за стола. Подготовка “живого проекта: солдат” состояла из блоков по полгода каждый. В состав начальной подготовки Валета входило обучение речи, логике и начальная физическая подготовка. Во втором полугодии он начнет заниматься борьбой и практиковаться с неавтоматическими видами оружия. В программу будет добавлен английский язык и психологическая подготовка. Со второго года начнутся активные занятия на полигоне: Валет освоит легкое и тяжелое вооружение, подводное и воздухоплавание, будет расширена программа единоборств, добавлена механика. В течение всего этого времени Валет должен освоить мануальное и ментальное управление сторонними механизмами. Со второго полугодия второго года живой проект будут экзаменовать заказчики. Вот, до последнего экзамена Ольга и должна будет создавать видимость, что оплатившая разработку Валета российская сторона на самом деле контролирует процесс. А потом – новые партии. Одна за другой по мере высвобождения танков. Право назначить куратора отдали на откуп генералу Карпову. Отправлять на станцию кого-то из личного состава было глупо, эта работа того не стоила. В принципе отправлять кого-то при погонах Петр Алексеевич посчитал неосмотрительным, излишнее рвение здесь было не нужно. Ольга подвернулась под руку, высказав родителям желание покинуть территорию “Руси” и “LPI” на время или насовсем. Она не объясняла причин, но чете Карповых и без того все было понятно. Сначала дочь генерала взъярилась, услышав предложение отца. Провести от двух до четырех лет на станции LPI? В Арктике!? Но подумав, она согласилась. Пожалуй, это был идеальный для нее вариант. Что может быть дальше, чем станция Арктика-1? Даже если она принадлежит корпорации. В неотрывном присутствии рядом с Валетом необходимости не было, но Ольга старалась проводить в своей комнате как можно меньше времени. Около пяти часов вечера она зашла в комнату, чтобы переодеться. Планировался небольшой банкет по случаю восьмого марта. На полу посреди комнаты высилась огромная корзина цветов. Подойдя к благоухающему великолепию, казавшемуся миражом в этих погребенных посреди снега стенах, она вынула из цветов карточку: “С 8 марта, Оленька, “LPI”” – Твое эго по-прежнему не помещается в собственное имя... – заметила женщина в пустоту, возвращая карточку обратно. – Эта подпись говорит обо мне больше, чем собственное имя. Ольга вздрогнула, оборачиваясь. – Что ты здесь делаешь? – Доставил букет. – Ты приехал по делам? – Конечно. Пересечь половину земного шара ради удовольствия увидеть тебя было бы... слишком расточительно? – Глупо. Михаил усмехнулся, отталкиваясь от стены. Подойдя к женщине, привлек ее за плечи. Ольга подставила щеку для поцелуя, не позволяя претендовать на большее. Михаил решил воздержаться в таком случае, и устало вздохнул: – Почему все, что я готов сделать ради тебя, всегда либо “глупо”, либо “не нужно”? Что бы я ни сделал, ты воспринимаешь это чуть ли ни как оскорбление. – Потому что все это ты делаешь не для меня, а для того, чтобы в очередной раз подтвердить себе, что ты можешь это сделать. – Боже, как сложно, – улыбнулся он. – Меня нельзя ни заработать, ни купить, ни завоевать, ни... – Ольга скинула с плеч его руки и отошла. – Что же остается? – Остается отпустить. Оставь меня в покое. – Ты знаешь – это невозможно. Я дал тебе время, но сейчас ты нужна мне, я скучаю. Ольга отвернулась к окну и взяла себя в руки. – Ну, что мне сделать, Оль? – Вот только делать больше ничего не надо! – воскликнула она, и Михаил предсказуемо рассмеялся. – Тебе не нравится именно то, что сделать я могу что угодно? Так что же тебе будет по нраву? Ольга вскинула испуганный взгляд, когда Михаил быстро подошел и крепко сжал ее плечи: – Никчемность, бедность, бесцельность? Может быть, отсутствие желаний или страх их воплощать? Что? – Ты все переворачиваешь с ног на голову. – Нет, Оля, это делаешь ты. Я лишь демонстрирую тебе это, – Михаил провел ладонью по ее волосам, запустил в них пальцы, прижимая ее тело к себе. – Раньше у нас были одни ценности. Олька, я не понимаю, почему теперь ты боишься им соответствовать. Михаил закинул назад ее голову. – Потому что тогда я стану такой же, как ты. – Как я?! – в его голосе послышалась угроза. – Знать, чего хочешь, и добиваться этого – плохо? Следовать принципам, которые ты уважаешь, и благодаря которым уважают тебя – плохо? Идти вперед несмотря ни на что – плохо? Расширять свое дело, совершенствоваться, меняться и расти – плохо? Оля, быть как я – плохо?! Я верно тебя понял? Ольга с трудом выдохнула, ей всегда было страшно смотреть в его глаза, когда они становились такими. – Нет. Он удовлетворенно кивнул и усмехнулся: – Позже придумаешь что-нибудь еще. Она не могла отстраниться, когда его лицо приблизилось, и губы раскрыли ее губы. Они столько раз были вместе, что тело привычно, вопреки ее воле, откликалось на ласки, тянулось к нему. Ольга прекрасно знала, как быстро он заводится и что остановить его невозможно: ни в чем и никогда. Она знала, но все же попыталась высвободиться, возразить: – Миша, нет. Перестань... Мимолетно взглянув ей в глаза, Михаил подхватил женщину на руки и перенес на кровать. Она пыталась понять, в какой момент времени, начиная с ее возвращения в комнату, сопротивление могло бы возыметь хоть какое-то действие. И в очередной раз понимала, что такого момента не было, что он всегда делал, и будет делать что хочет, как хочет и когда хочет. И в этом он был весь. И за это она его ненавидела. И за это же когда-то любила. Когда-то в прошлой жизни, до Арктики-1. – Ты голодная... – говорил он позже. Они лежали друг напротив друга, ноги переплетены. – Да, там банкет намечался, я пропустила обед. – Ты скучаешь... – усмехнулся Михаил, по ускользнувшему взгляду догадавшись, что Ольга прекрасно поняла смысл его фразы. – Отпусти меня, Миша, – попросила она шепотом. – Побудь со мной еще полчаса. Ольга подняла взгляд и по его улыбке догадалась, что он прекрасно понял смысл ее просьбы. – Отпусти меня, Миша, – повторила она, – я не хочу быть твоей. – Еще как хочешь, – он улыбнулся еще шире. – Нет... – Тебе еще раз это доказать? – засмеялся он, откидывая ее на спину. – Миша, это неважно! – А что важно? – спросил просто, нависая над ней. – Ты слишком упрощаешь... – А ты усложняешь. Мы неплохо дополняем друг друга, милая. – Я не люблю тебя. Он прикрыл на мгновение глаза, входя в нее. Ольга вдохнула, раскрываясь и прижимаясь к нему. Когда их взгляды встретились, что бы она ни произнесла, это прозвучало бы фальшиво. 14 “Озадаченная общественность размышляет над очередным приобретением президента

LPI

. Зачем Михаилу Королеву десять миллионов робопчел? Для справки: такое количество пчел способно опылить около двух миллионов гектар. Даже если не упоминать, что сфера деятельности Live Project Incorporated никак не связана с сельским хозяйством, по данным официальных земельных реестров у Михаила нет таких обширных угодий. Очередная загадка! Предложить варианты ответов и сделать ставки, как обычно, можно в блоке “Вопросы LPI”.

Александр вернулся в свою комнату в кампусе московского офиса вечером, в начале шестого. Он не сомневался, что успешно прошел аттестацию. Завтра, еще до завершения бюрократической волокиты, он уже будет знакомиться с новыми задачами, возможно, на новом месте. Привычным движением сняв часы, он на мгновение задержал их в руке. “Собственность, Саша, – это понятие не идеологическое”, – вспомнил он строку из письма Ольги и улыбнулся. На днях его список не идеологической не собственности расширится доступами к курьерским службам, автотранспорту и прочим сервисам и базам корпорации. Он получит не только большую свободу передвижения и долю власти над собственной жизнью, но и время. Саша положил часы на тумбочку и вытянулся на кровати. Заканчивался сложный день, отчеркнувший кусок его прошлого жирной чертой. Ему хотелось как-то отметить этот день, поделиться с кем-то. Он думал о Федоре Ивановиче и Ольге. Скосив взгляд к часам, он посчитал: у Ольги сейчас три часа ночи, у Федора Ивановича четыре дня. Выбор был неочевиден. – Алло, – сказал сонный голос в ухе, Саша не видел картинки. – Оленька, здравствуйте, это Александр. – Саша? – удивилась она, кажется, мгновенно просыпаясь. – Сколько время? Александр засмеялся. Этот вопрос оказался столь предсказуем, что он с готовностью ответил: – У вас три часа ночи, простите меня. – Боже, ничего страшного. Я так рада, что вы позвонили. Что-то случилось? – Да, я прошел аттестацию и хотел поделиться с вами. – Считать поводом? – усмехнулась Ольга, и Саша склонил голову: задел таки. – Вы вправе сердиться. – И я сержусь, Саша. – Что же мне сделать, чтобы загладить свою вину? – улыбнулся он. – Не смейте отвечать на мои письма так сухо и кратко. Иначе в следующий раз, когда вы позвоните мне в три часа ночи, чтобы чем-то поделиться, я не поверю, что это лишь повод для того, чтобы услышать мой голос, и что вы необыкновенно скучаете. – Вы в этом уверены? – Теперь – да. – Тогда почему же вы сердитесь? Ольга выдохнула усмешку, и Саша улыбнулся в ответ. – Потому что я испугалась. Так или иначе, Александр знал в лицо всех сотрудников финансового департамента корпорации в головном офисе. Его возвращение восприняли неоднозначно: кто-то был искренне рад видеть старожилу, кто-то наоборот брызгал ядом живому проекту вслед. Александр привык не обращать на это внимание. Его новое рабочее место располагалось в секторе через один от прежнего, но он прекрасно понимал, что с безвылазным сидением в офисе покончено. Было около семи, когда к его ячейке подошла смутно знакомая девушка и попросила внимания. – Александр, пройдемте со мной, пожалуйста. Коллеги и сотрудники провожали живой проект удивленными взглядами. Причину этих взглядов Саша понял, когда в лифте девушка коснулась кнопки последнего этажа. Поднявшись, они прошли по коридору, затем Саша прочел вывеску на двери: Петр Сергеевич Кудасов Заместитель президента Live Project Incorporated Они вошли в приемную, девушка жестом остановила мужчину и оповестила руководителя. Когда Саша вошел в кабинет, Петр сидел на подоконнике. Его длинные скрещенные ноги были вытянуты, ладони упирались в белую гладь по бокам. – Здравствуй, Саша. – Добрый вечер, Петр Сергеевич. – Просто Петр, – кивнул зам и жестом предложил живому проекту присесть. Саша посмотрел на предложенное кресло и вернул взгляд к высокому мужчине в очках. Он не раз видел его, но не ожидал, что будет случай познакомиться лично. Петра украдкой звали “сердцем президента”, но это скорее указывало не на его личные качества, а на бессердечность самого президента. Александр никогда не прислушивался к сплетням, но в open space финансового крыла любые слухи витали как ветер и залетали даже в самые безразличные к сплетням уши помимо воли. – Саша, думаю, ты знаешь кто я. – Прочел на дверной табличке. Петр повел подбородком и улыбнулся. Почти сразу эта улыбка сошла с лица: – Я задам тебе несколько вопросов и рассчитываю на полные и искренние ответы. Мне будет удобнее, если ты присядешь. Саша еще раз осмотрелся. В отличие от рабочей аскезы однажды посещенного кабинета президента, кабинет его заместителя отличался роскошью и какой-то домашней, почти уютной обжитостью. Александр не сразу сообразил, что не позволило ему присесть при первом предложении. Когда он осмотрелся, понимание пришло само собой: любое место, которое он мог занять, заставило бы смотреть на собеседника снизу вверх. Пройдя к рабочему месту хозяина кабинета, он присел на угол его стола. Петр снова широко и несколько недоуменно улыбнулся. Такое поведение мог позволить себе лишь тот, кому нечего терять. А парень перед ним таким и являлся. И то, насколько четко он это осознает и принимает, оставаясь собой, он и демонстрировал. Хотя Петр не был уверен, что живой проект сам понимает, что руководит его поведением. – Ты знаешь о причинах, благодаря которым тебя не списали еще на Арктике-1? – Возможность окупить проект моими силами. – Это все? – Если были другие причины, мне они не известны, – подтвердил Александр. – Как ты относишься к продвижению по службе? Саша внимательно смотрел на собеседника, ища в его лице подсказку на вопрос. Никто и никогда прежде не интересовался, как он, живой проект, к чему-то относится. Это не могло быть праздным любопытством – Александр получил подтверждение тому, что встреча носит более чем ознакомительный характер. Петр знал что-то, чего Александр не смог или не посчитал нужным скрывать. И в этом крылась опасность. – Никак. – Действительно? – усмехнулся Петр, меняя ноги местами и скрещивая руки на груди. – Объясни свою позицию, Саша. Я не верю, что для тебя это может быть безразлично. Александру казалось, что в груди стало пусто и судорожные сокращения сердца эхом отдаются во всем теле. Он имел сказать следующее: независимо от места службы раба, привилегий и почестей, соответствующих этому месту, факт рабства не исчезает. Кем бы он ни был и до кого бы ни дослужился, он остается бесправным и безвольным недочеловеком, собственностью создавшей его корпорации. Но сказать это мужчине напротив было равноценно подписанию себе смертного приговора. Петр же внимательно наблюдал, ожидая ответа, и на лице его неуловимо вырисовывалось понимание. Еще мгновение, и ответ ему станет не нужен. – Смена состава и места работы никоим образом не может отразиться на моем существовании, – проговорил Александр. Другого ответа Петр и не ждал. – Ты хотел сказать: “не отразиться на твоей жизни”? Александр позволил себе улыбнуться и склонил голову. Петр усмехнулся в ответ, прекрасно понимая, что живой проект сказал именно то, что хотел. – Саша, последний вопрос, – Петр поднялся и отвернулся к окну. – Ты хочешь жить? Александр тоже встал, чувствуя себя зверем, обложенным со всех сторон. Что бы он ни ответил, смысл будет един. И этот смысл соответствует тому, что жить он хочет, но свое существование жизнью не считает. Тем временем Петр кивнул, ответ ему был не нужен. – Ты можешь идти. Михаил столкнулся со смутно знакомым мужчиной в дверях кабинета своего друга и зама. – Прошу прощения, – извинился подчиненный и направился к лифтам. – Петр Сергеевич, к вам Михаил Юрьевич, – тут же предупредила шефа Лена. Петр направился к приемной, Михаил стоял в дверях. – Это кто? Знакомое лицо. – А это и есть живой проект, проработавший на шестнадцатом последние пять лет. Вскинув брови, Михаил сделал шаг назад и отклонился. Александр в это время скрылся за углом. – И?.. – спросил Михаил, проходя в кабинет зама. Петр молча вернулся к подоконнику, бывшему его любимым местом в любом помещении. – Миш, ты читал документы, которые должен был прислать Виктор две недели назад? – Да, я просмотрел... – Бумажную подшивку дела этого живого проекта. Из архива Арктики-1. Михаил прошел к столу зама и присел на краешек. Петр недоуменно покачал головой, выражение его лица было близко к наблюдающему катастрофу свидетелю. – Ну? – торопил Михаил, – я так понимаю, электронные версии отличаются от архивного варианта. Продолжай. – Ты знаешь, почему проект заморозили? – Не поступило заказов. – Ты знаешь, почему не поступило заказов? – Не имею представления. – Вот эту причину я сейчас и пытался выяснить. – Выяснил? – Да. – Ну, так говори. Петр вздохнул: – Мих, считай это не только рекомендацией твоего заместителя, считай это личной просьбой и предупреждением твоего друга. Единственного друга... – Петр сделал паузу, ему было непросто произнести это вслух: – Миш, спиши этот проект. В кабинете зависла тишина. Михаил буравил взглядом человека, которому всю сознательную жизнь доверял и на которого полагался, как на самого себя. – Петь, ты хочешь, чтобы я... списал этого парня, потому что?.. – Потому что если ты этого не сделаешь, он уничтожит “Живой проект”. – Обоснуй... – Мих... – Если тебе есть что сказать – говори. Прямо. С фактами. Петр подумал об Ольге. Он знал ее с детства, с песочницы. В общем-то, он и познакомил ее со своим одноклассником Михой Королевым. Петр знал тот единственный тип мужчины, который мог нравиться его подруге. И если Ольга положила глаз на этот живой проект, если она выбрала его как единственную возможную замену Мишке, от которого уже второй год пыталась уйти, значит, разницы между ними было чуть. Даже если она сама это не понимала и ни за что не признает. Он подумал об Ольге и усмехнулся, понимая, что не скажет этого своему другу. – Он только кажется молокососом, Миш. Я вижу мощнейший потенциал и не хочу наблюдать, как он начнет его раскрывать. Он как бомба замедленного действия, фитиль которой уже подожгли. Парень сознает свою подневольность и уже обладает возможностями и желанием изменить это положение. Ввиду близких отношений с Высоцким могу предположить серьезную финансовую поддержку. Если ты не примешь меры сейчас, очень скоро нас ждет революция живых проектов. Их, Миша, сейчас почти полтора ляма. Михаил покрутил головой в поиске пепельницы. Петр не курил, но пепельница была где-то на столе, потому что курил Михаил. Чиркнула зажигалка, он затянулся. – Петя, – Михаил откинул голову назад и выдохнул струю дыма, – я не сделаю этого. Петр поднялся с подоконника, лицо выражало что-то среднее между удивлением и испугом. – Обоснуй... – повторил теперь уже он. – Пару месяцев назад ты сетовал на некомпетентность сотрудников нашей конторы. Помнишь, что я тебе ответил? – Что идеальные люди есть и делаем их мы. – Вот именно, – Михаил упер взгляд в друга, – а теперь скажи мне то, что беспокоит тебя сильнее, чем восстание живых проектов. Петр опустил взгляд и понял, что этим подтвердил догадку Михаила, внимательно наблюдавшего за ним. – Ольга на него запала. Возникла пауза, после которой Михаил внезапно расхохотался и воскликнул: – Вот это новость! Улыбка друга показалась Петру пугающей и неприятной, призванной не выразить чувства, а скрыть их. Он не понял возгласа друга. Будучи слишком занят своими переживаниями, зам не смог логически проследить за мыслью Михаила: не столь сейчас важно, что делает Ольга, сколь явно твое пристальное внимание к ее жизни. Михаил запретил следить за ней и то, что Петр знал о ее сугубо личном, сказало президенту о нарушении этого запрета. Петр же впервые не понимал, что творится в голове его друга и это пугало его сильнее, чем потенциальная опасность, которую представлял недавно покинувший кабинет живой проект. 15 В минувшие сутки крупнейший производитель животного белка в Китае “Sweetmeal Foods” объявил о запуске новой линии продукции. Речь шла о клонировании мышечных тканей человека для продовольственных целей. Резко отрицательно эту новость приняли не только крупнейшие мировые религиозные конфессии, но и индийский холдинг “Biohighsmeal” – мировой лидер в поставках животного белка. Мы обратились за авторитетным мнением к главе российской компании “Foodstuff Synthesizing”, входящей в холдинг

LPI

и являющейся прямым технологическим потомком “Biohighsmeal” – Джоффри Гранту. Жесткий ответ господина Гранта о людях, нелюдях и людоедах – в интервью далее...

Федор Иванович не опасался за свою жизнь. Проработав в корпорации более половины времени ее существования, Высоцкий выпустил на рынок первые серии техников. Он учился у Юрия Николаевича Королева, создавшего корпорацию и возглавлявшего ее до последнего вздоха. Они дружили, хоть и виделись редко. У них были общие тайны, победы и слабости. Королев доверял профессору Высоцкому и ценил его отношение к работе и создаваемым живым проектам. А Федор Иванович, в свою очередь, удивлялся, каким удивительным образом совместилось в трансконтинентальной корпорации абсолютный тоталитаризм и неоспоримое уважение к жизни и личности отдельно взятых сотрудников. Забирая все, корпорация многое и давала. Федор Иванович никогда не планировал менять

LSS

и, будучи одним из ведущих ученых корпорации со спокойным терпением сносил негласное вмешательство в личную жизнь. Он всегда знал, что человек, имеющий амбиции расти вместе с “Живым проектом” и

LPI

в целом, должен сделать совершенно определенный и окончательный выбор. Корпорация была его жизнью, а

LSS

LPI

– его жизнеобеспечивающей системой. Но он чувствовал, что внимание к нему выходит за рамки открытых сообществ единой

LSS

, предпочтение которой отдавало все больше и больше жителей славянских территорий и дружественных государств. Точнее, внутренне он понимал и принимал это повсеместную слежку, но внешне не терпел. Теперь он вел деятельность политически враждебную корпорации и просто не мог более позволять службе безопасности совать нос в свои документы, переписку, слушать разговоры и наблюдать его гостей. В первых числах мая Федор Иванович сменил

LSS