Живой проект (СИ): читать начало книги онлайн

В это время Александр сидел за рабочим столом в снятой пару дней назад трехкомнатной квартире в спальном районе Москвы. Комнаты были обставлены качественной мебелью, на кухне и в ванной имелись вся необходимая техника, здесь было чисто и уютно, но Александр не имел привычки обращать внимание на место своего всегда временного проживания. В двух других комнатах поселились Глеб Саныч и Шурик, который забегал к Саше каждые пятнадцать минут и выдыхал какой-нибудь очередной восторг, мешая тем самым работать. – Слушай! – снова появился Шурик, и Александр терпеливо поднял взгляд, – ты видел эту штуку в ванной? Я только сейчас понял, зачем она... – Шурик, хватит! – крикнул Глеб Саныч строго и парень виновато исчез. Через несколько минут старик зашел сам. – Через две недели у тебя будут документы. – А фото? Нужно же фото... я не могу фотографироваться в таком виде, нужно... – Саша, твое фото в сети сейчас имеет рейтинг выше, чем Фио Калоре. Уж его мне не сложно было найти. А вот ДНК, отпечатки и скан сетчатки при получении предоставишь. Получать будешь сам. – Понятно. Спасибо, Глеб Саныч. Старик собирался выйти. – А кто такой Фио Калоре? Обернувшись, старик приподнял бровь и, ничего не ответив, вышел. Подумав немного, Саша сам пошел за ним. – Какой они имеют реальный вес? – спросил он в коридор. – Кто? – обернулся Глеб Саныч, не успевший сесть за свой стол. – Те, с чьим рейтингом вы меня сравнили. Фио Калоре и другие такие же... – Фио Калоре? – засмеялся Шурик, выйдя в коридор, но под взглядом старика притих. – Их слушают все, кто думает, что голова создана для еды, а руки для онанизма. Александр перевел взгляд на бывшего хирурга. Тот задумчиво наморщил лоб, а потом согласно пожал плечами: – Ну, в общем-то, значительный, если разобраться. Ведь таких... – Большинство, – твердо закончил Александр. – Спасибо, Глеб Саныч.

Еще через час Михаил получил самый сокрушительный удар в своей жизни от самого родного человека на Земле: – Я не могу, Миша, – Лариса Сергеевна задержала взгляд на кружочке камеры, в который смотреть было значительно легче, чем в глаза сына. – Я не прощу себе, если оставлю после себя... огрызок от дела жизни твоего отца. Он создал корпорацию, он вложил в нее душу, жизнь, талант. Он должен был передать тебе контрольный пакет, как и ты должен передать контрольный пакет своим детям. Я не прощу себе этого. Я не могу. Михаил молчал, не веря собственным ушам и одновременно принимая то, что говорит мать. Он закрыл глаза, опускаясь глубже в отцовское кресло. Между бровей пролегли две глубокие, болезненные складки. Прикоснувшись ко лбу, он сжал пальцами виски. – Я не могу поверить в это, – тихо сказал он. – Чем же, ты думаешь, я мог бы заняться после того, как ты вышвырнешь меня из корпорации? – Миша, не надо... – Ты подумала об этом? Зачем мне контрольный пакет акций корпорации через десять-двадцать-тридцать лет, дай бог тебе долгой жизни, если эти годы я не смогу управлять ей? – Миша, в мире миллион возможностей! Ты... неприлично богатый молодой мужчина и при этом днем и ночью изводишь себя на работе, которая высасывает тебя до капли. Тебе тридцать три года, а ты не имеешь стабильных отношений. Мы одни из единиц, кто может себе это позволить, но я уже потеряла надежду увидеть внуков. У тебя даже хобби нет! Вся твоя жизнь – этот окаянный офис, который я ненавижу, который будто порабощает вас... сначала отца, теперь тебя, и вы гибните, сами того не замечая, делая-делая-делая этих треклятых клонов! – В одном ты права, мама, – тихо согласился Михаил, – этот чертов офис – вся моя жизнь. И ты хочешь лишить меня ее. – Да будь он проклят! – вскричала мать в диссонанс сыну. – Это твое окончательное решение? Лариса Сергеевна вытерла глаза и вздохнула: – Да, Миша. Это мое окончательное решение. Завтра я лично приеду на собрание. Придется признать перед Пэттинсоном, что ты не обладал полномочиями заключать эту сделку от лица холдинга. С последствиями я разберусь сама. Возникла продолжительная пауза. – Мам, ответь мне, – попросил Михаил смиренно. – Ты делаешь это чтобы лишить меня этой работы или для того, чтобы сохранить для своих несуществующих внуков контрольный пакет акций? – Я не... – Только честно. Мы не так часто бываем откровенны друг с другом. – И потому и потому, – сдалась Лариса Сергеевна, полагая, что будет винить себя за это остаток жизни. Но они на самом деле не часто были искренни друг с другом. – Что в большей мере? – Второе. – Над чем ты думала эти два часа? Сколько ты можешь отдать? – Полтора процента... – Боже, мама! Как великодушно! Лариса Сергеевна дернула головой, и Михаил подумал, что это мог быть какой-то новый симптом. Он погасил иронию и тихо уточнил: – Если я найду обеспечение для четырех с половиной процентов, ты поможешь сохранить мне место? – Да. – Спасибо, мама, – кивнул Михаил. – Я люблю тебя. – Я тебя тоже, сынок. Прости...

Михаилу было непросто решиться набрать этот номер. Он понимал, сколь мизерны шансы получить помощь. Когда на экране появилось знакомое лицо, Михаил вздохнул, отогнав подозрения, что само существование этих живых проектов – фикция. Но лишь когда собеседник понимающе улыбнулся, Михаил понял, что ляпнул: – Здравствуй, Саша, мне нужна ваша помощь. – Дэнис, Михаил, – поправил живой проект. – Для этого разговора тебе нужен Уно? – Да, мне нужны все, кто принимает решения. – Хорошо, тогда подожди, пожалуйста, несколько минут. Михаил откинулся в кресле, закуривая. Дэнис отключил звук, и президент видел лишь его лицо, шевелящиеся губы, краткую улыбку. Потом Михаила резануло, как ножом. Он не знал, почему увиденное отозвалось в нем резкой, выкручивающей внутренности болью. Михаил смотрел, как на колени живого проекта забралась крохотная девчушка и ткнула пальцем в изображение Михаила. С минуту они сидели вместе, после чего женские руки забрали ребенка и Дэнис обрел голос. В тот же момент окно поделилось, и появился Уно. Михаил не мог выдавить ни слова. – Здравствуй, Михаил, – сказал Уно. – Мы готовы выслушать тебя. – У тебя дочка? – спросил президент после затянувшейся паузы. – Да, – улыбнулся живой проект. – А у тебя, Уно? У тебя тоже есть дети, семья? – Да, Михаил. Почему тебя это удивляет? Мы можем себе позволить жить так, как считаем правильным. Михаил покачал головой. Он не мог понять, почему напрямую связывает открывшееся ему в эти минуты с воспоминанием их недавней встречи, когда Дэнис говорил уверенно и спокойно и только австралийский акцент смягчал звучание его слов, но не смысл: “...если ты попытаешься купить голос России, я куплю весь остальной мир и мы раздавим тебя”. Только сейчас он нутром понял, что в противостоянии победителем станет не он. И благодарил бога, что они не стали его противниками. – Я понимаю, что не имею права просить вас о чем-либо, – сказал Михаил глухо, проигнорировав вопрос Уно, – но у меня нет выхода. У меня нет ни желания, ни времени юлить. Я взял на себя обязательство обеспечить голос, эквивалентный шести процентам акций Live Project Inc. Если до трех часов завтрашнего дня я не найду обеспечение, мне придется распрощаться с президентским креслом. Денис положил пальцы на клавиатуру и спустя какое-то время отрицательно покачал головой. – Подобная сумма не подлежит выводу, Миша. По крайней мере, в такие короткие сроки. – Сколько у вас есть? Они молчали. – Миша, это уловка? Ты... – Дэнис улыбнулся, но в этой улыбке не было веселья, – ты... – Нет, Дэн, это не уловка, – устало сказал Михаил. Надежды таяли. – А твоя матушка не готова распрощаться ни с одной акцией? – вмешался Уно. – Она даст полтора процента. – Значит речь о четырех с половиной? – уточнил Денис. Михаил поднял на него взгляд, на мгновение потерявший ясность. Потом поспешно кивнул: – Да. – Сколько ты можешь купить до момента выполнения обязательств? – продолжал Денис. Михаил посмотрел на часы. Теперь ему понадобилось несколько минут, чтобы выполнить нехитрые математические операции. – Ноль девять процента или около того... – С нашим... резервным фондом, – напомнил Уно. Михаил поднял взгляд, в котором читалось страдание, и пересчитал: – Полтора процента, если продам с себя даже носки... – Какое выгодное это дело, работорговля, – беззлобно усмехнулся Денис и позволил себе улыбнуться. – Итого, речь о трех процентах. – Да. – У нас есть эти средства, Уно, – сказал Дэнис и не удивился, когда Михаил исчез с экрана. Подойдя к окну, президент провел по лицу ладонью. Его потрясывало, но времени для эмоций не было, он вернулся в кресло с готовностью выслушать решение о своей судьбе. – Как ты собираешься обеспечить возврат средств? – спросил Дэнис. – Деньгами, в рассрочку. Не поставками же живых проектов. Его шутку не оценили. – Или вы ждете обещаний о содействии Александру и Высоцкому? – Не ждем, – усмехнулся Дэнис, – но и деньгами не пойдет. – Чего же вы хотите? Есть вариант сотрудничества

UFW

с Live Project Cosmetics… – Акции Live Project Inc. один к двум, как только они перейдут к тебе. – Что?! – Михаил поперхнулся сигаретным дымом и закашлялся. – Дэн, ты в своем уме? – К кому, ты думал, обращаешься? – спокойно спросил живой проект. Михаил откинулся на спинку кресла и неожиданно засмеялся: – Твоя взяла. – Уно, твое слово, – Дэнис приподнял подбородок. Минуты, которые Уно размышлял, показались Михаилу часами. Уно глядел куда-то вниз, и могло показаться, что живой проект что-то прикидывает и просчитывает, но Михаил почему-то был уверен, что тот вспоминает. На его загоревшем лице с лучиками морщинок и отпечатком несгибаемой воли к жизни и силы, позволяющей держать в узде – всю жизнь – свою власть над людьми, сменяли друг друга грусть и радость, любовь и потери, прощение, стремление вперед и как итог – этот день и это решение: – Конечно, Дэнис, – сказал Уно. – Я согласен. Михаилу показалось, что время остановилось, а он утратил зрение и слух, но это длилось лишь мгновение. Он не мог вымолвить ни слова, не мог даже улыбнуться, просто смотрел в экран. – Спасибо, – сказал он беззвучно, и двое просто кивнули, будто спасать жизни было их привычной повседневной работой. 12 У Михаила не оставалось иного варианта, как признаться Пэттинсону: либо так, либо никак. У Пэттинсона не было иного варианта, как согласиться. Сделка была заключена. Через неделю, сразу после совета директоров, Михаил попросил остаться Галину – PR-директора, и Семена – директора по продажам. Напряжение, царившее в офисах и на станциях, отражалось на лицах руководящего состава острыми углами. Все утро он наблюдал на хорошо знакомых лицах сплошные углы и тени. – Галь, Семен, – начал он мягко, безуспешно пытаясь хоть как-то их расслабить. – Мне необходимо организовать аукцион и распродать свое имущество. Я хочу сделать это с шумом, чтобы выручить как можно больше денег. – Миш, я не поняла, – тряхнула головой Галина, – ты хочешь продать какие-то личные вещи? Тебе деньги нужны, что ли, или ты просто хочешь избавиться от барахла? – Мне нужны деньги, Галя, – просто ответил Михаил, – мне придется продать все, а не “какие-то личные вещи”. И я хочу, чтобы эти часы стоили не десять тысяч у.е., а сто, триста, миллион. Понятно? – Миш... – вмешался Семен, – подожди. Если тебе нужны деньги, возьми заем в “Живом проекте”. Ты же теперь Генеральный директор, сам перед собой и отчитываешься. А до очередного совета акционеров вернешь. Да, в любой из компаний, где есть свободные средства. Ты же президент холдинга, в конце концов. – Господи, Миша, – поддержала коллегу Галина, – ты же в первых сотнях Forbes, зачем тебе продавать часы? Михаил терпеливо улыбнулся, чувствуя к переживающим за него людям искреннюю симпатию, почти нежность. – Семен, я не могу взять заем ни у одной из компаний холдинга, потому что мне нужны эти деньги, чтобы вернуть этот самый заем. Я благодарю вас за беспокойство, но это лишнее. Суть вопроса в другом. Галя, организуй повод, придумай что угодно, чтобы привлечь состоятельную аудиторию к этому аукциону. Семен, от тебя мне нужен человек, который в ближайшие недели все организует. – Организует аукцион? – Да. На время подготовки и проведения аукциона его и тех, кого он назовет себе в помощь, никто не должен беспокоить. Пусть все сделают как можно быстрее. Пришли кого-нибудь потолковее, но не в ущерб твоему отделу. – Я понял, хорошо. Миш... я... у нас все так плохо? – Да нет же, Семен. Ни к “Живому проекту” ни к

LPI

в целом это не имеет отношения. Просто я сделал ошибку и теперь за нее расплачиваюсь. – Дорогие же у тебя ошибки, Миша, – сказала Галина тихо и президент дружелюбно засмеялся. – В общем, Семен, с тебя талантливый организатор и матерый продажник, умеющий сбывать булавки по цене самолетов. Галина, с тебя раскрутка этого мероприятия. Аукцион должен состояться... – Михаил посмотрел на календарь, – ну, пусть, в уик-энд девятнадцатого-двадцатого ноября. – Хорошо, – кивнула Галина. – Понял, – ответил Семен. Они ушли. Михаил медленно раскрыл свежую пачку сигарет и задумчиво избавился от мусора. В приемной слышались разномастные сигналы вызовов, уверенный голос Людмилы успокаивал. Он погрузился в работу и не заметил, когда спустя час она сама появилась в проеме двери. Сняв иночи, Михаил был рад увидеть ее красивое строгое лицо и стройную фигуру в безупречном костюме. – Михаил Юрьевич, к вам Анна Гороян из отдела продаж. Президент кивнул, закуривая. На пороге образовалась невысокая худенькая девушка в строгом офисном костюме. Туфли без каблука, собранные на затылке волосы и отсутствие косметики выдавали в ней то ли пай-девочку, то ли ханжу. Выбранный стиль лишал ее всякой женской привлекательности. Михаил нахмурился. – Практикантка? – Да, нет, – она пожала плечами, – Семен сказал, что вам необходимо организовать аукцион, а о подробностях вы сообщите сами. – Минутку... Михаил вернул иночи на лицо, но не решился говорить вслух. Вместо этого его пальцы набрали вопрос, адресованный директору по продажам: “Семен, это что?” “Миша, это Аня договаривалась с Галаксис. Их приезд к нам – ее работа, – ответил Семен. – Поверь, она продаст твои булавки как авиакомпанию. Кроме того, я сейчас могу выдернуть ее из игры”. Михаил скривил губы: “Подключенка?” – Да, черт побери! – воскликнул Семен в ухе, – посмотри отчеты, она в игре делает продажи, как остальной отдел в реале. – Ну, хорошо, – вздохнул Михаил, – садись. Через полчаса Михаил с удовлетворением расслабился в кресле. – Тебе нужна помощь, чтобы договориться с ними? – Да нет, сама договорюсь. – Хорошо, что нужно от меня? – Полный список со всеми сопутствующими документами и доступ к собственности, от которой вы собираетесь избавиться, а так же зеленый свет везде, где она находится. Оператор или оценщик не должны звонить мне, а я вам, когда их не будут пускать в ангар, чтобы оценить самолет, или в особняк, чтобы отснять пепельницы... – она остановила взгляд на пепельнице Михаила. – Ясно, – согласился Михаил, – сейчас половина четвертого. Тебе хватит трех часов для того, чтобы договориться со всеми, кто понадобится для работы? Учти, я не позволю оторвать никого от основной работы, если сотрудника будет некем заменить. – У нас всегда есть, кем заменить, – усмехнулась Аня и добавила, – я договорюсь с оператором и попрошу Галину выделить мне кого-нибудь из своих ребят. Остальные могут работать в офисе параллельно с основной работой. Пока это все. В общем, не беспокойтесь, я все сделаю. Михаил так давно не слышал подобных слов и был удивлен, обнаружив, как они ему необходимы. Он широко улыбнулся и не понял, почему девушка напротив вскинула брови. – Отлично! Тогда в семь я тебя заберу, поедем знакомиться с собственностью. – После работы? – Анна отшатнулась. – Ты не можешь выделить время после работы? – спросил Михаил уже серьезно. Он успел поверить, что аукцион в надежных руках. – Мне нужно сделать это быстро, четко и получить максимум возможной прибыли. И я хочу начать как можно скорее. Я передам тебе документы, покажу дом, познакомлю с экономкой и охраной, а дальше работай как тебе удобно. Однако если твои личные дела могут помешать работе, я найду другого сотрудника, – Михаил сделал паузу, – итак, у тебя могут возникнуть личные проблемы? – Могут, – кивнула Анна, – но я их решу. – Ты уверена? – Абсолютно, – подтвердила она. – Тогда увидимся в семь. Анна ушла, и Михаил вернулся к работе. Посмотрев на заголовки писем, он почувствовал вину в том, что посмел бросить повседневную рутину в угоду личных дел. Три часа, остававшиеся до конца рабочего дня Анны, пролетели как несколько минут. Выйдя в приемную, Михаил обратился к Людмиле: – Позвоните в отдел продаж этой Анне и скажите, что я жду ее в машине на улице. – Хорошо, Михаил Юрьевич. Михаил дожидался лифта в одиночестве. Он знал, что у Петра дел столько же, сколько и у него, и офис он покинет разве что ночью. Когда неторопливые створки расползлись, он подумал о том, что в этот час Анна со своей внешностью и комплекцией будет ждать лифта до последнего на их этаже. Он решил остановиться на седьмом и захватить девушку. Те сотрудники, что предпочитали спуск на одном из лифтов, а не пешком, увидев президента, поздоровались и опустили взгляды. Михаил кивнул знакомым лицам, понимая, что никто не посмеет зайти. – О, Михаил Юрьевич! – подняла в воздух палец Анна, протискиваясь сквозь толпу. В одной руке был крохотный кофр, во второй жакет. Михаил остановил створки лифта и дождался ее. Когда Анна вошла и встала лицом к дверям, а лифт тронулся дальше, Михаил не сдержал улыбку. – Нет, я еду домой, что-то срочное? – сказал Михаил, сев в машину. – Я буду дома до утра, можешь заехать. Михаил с иронией наблюдал, как на коленях девушки засветилась проекция клавиатуры. Прощаясь с Петром, он отметил два факта: Аня никогда прежде не работала в машине – это раз, и она не знает, что президент живет в десяти минутах от офиса дальше в область – два. – Черт... – сказала Аня, пытаясь ввести что-то с виртуалки. – Лучше голосом, – заметил Михаил. Аня непонимающе обернулась. – Проекционные клавиатуры, они косячат в движущейся машине. Мы приедем через десять минут. – Нет, я в порядке, – сказала Аня, отворачиваясь от Михаила. Он не сразу понял, что девушка говорит не с ним. – Ну, представь себе, никогда не пыталась печатать в машине. Нет, не домой, – Аня скосила взгляд, – нужно еще поработать. – Не обращай на меня внимания, – усмехнулся Михаил. – Сказала гора самолету... – ответила девушка и президент, тихо смеясь, вернулся к работе. – Нет, не в самолете, с чего ты взял? Это было не тебе... Я дома объясню.... Боже, перестань! Только не сейчас! Аня прикоснулась ладонью ко лбу, словно прячась от внешнего мира. Ее голос стал глухим: – Я тебе дома все расскажу. Нет, не знаю... Возможно завтра, – Аня вздрогнула и потянулась к уху. Пару минут они ехали молча, потом Михаил между делом спросил: – Он тоже армянин? – Нет, с чего вы взяли? – Тогда кто он по национальности? – Таджик. Михаил засмеялся, а чуть позже спросил: – Сколько тебе лет? – Двадцать семь. – Замечательно! – Михаил продолжил разбирать почту. – Что замечательно? Какие выводы вы сделали из этих ответов? Казалось, истерики собеседника минутами раньше не было и в помине. – Я понял, что ты никуда не сорвешься, не сделав работу. – Так и есть. Но при чем здесь возраст и национальность? – Наш восток традиционен и консервативен. Если ты в таком возрасте подключена к игре, а не растишь пяток детишек, хоть пробирочных, хоть натуральных, значит, кто-то из вас этого не хочет. Что это не он по его реакции понятно так же отчетливо, как по твоему спокойствию – что это ты. А значит, ты скорее уйдешь от него, чем не выполнишь взятые на себя обязательства. Это меня и успокоило. Наступило молчание, машина съехала с шоссе. – Я надеялась, что это неправда... то, что о вас говорят. – Что? – не понял Михаил. – То, что у вас калькулятор вместо сердца. Створка ворот отъехала в сторону, обе машины президента заехали на территорию и остановились. – Это правда.

Сентябрь только наступил, а Ольга уже готовилась к отъезду. Часть вещей уже была сложена в сумку, и когда она понимала, что завтра и послезавтра и еще месяц, вплоть до тридцатого числа будут тянуться обычные рабочие дни, ей становилось невыносимо тяжело и противно. Ольга старалась не оставаться одна, даже вечерами находясь возле Валета или бездумно сидя в залах отдыха среди очень похожих лиц живых проектов. Иногда ей казалось, что они синхронны: одновременно моргают, вздыхают, поднимают руки или смеются. Но в многолюдной толпе на самом деле чьи-то движения могли совпадать во времени. Только подобные мысли занимали женщину, любые другие она гнала. Неделю назад Ольга не вышла на работу. Ее не видели в течение всего дня, и около шести охранник открыл ее комнату для Степана. Ольга сидела в своем кресле и смотрела в окно. На коленях – на треть выпитая чашка кофе, не падающая лишь потому, что в крохотном кольце ручки намертво застрял палец. Степан Денисович не спрашивал, что случилось. Во-первых, это было не его дело. Во-вторых, ему это было неинтересно. Но как руководитель проекта он отвечал за ее безопасность, а потому, обнаружив куратора в состоянии, близком к летаргии, мужчина все же присел рядом и вынул из ее ледяных пальцев чашку с давно остывшим кофе. – Ты не вышла на работу. Сейчас шесть часов вечера, – сказал он. Она откликнулась не сразу. Между словами, словно овраги, пролегали паузы. – Мне нужно будет отъехать... на день или два. Можешь оставить это... без записей? – Я не веду никаких подобных записей, Ольга Петровна. Но если ты имела в виду записи Службы Безопасности, ответ ты знаешь и без меня. – Вы все ему принадлежите... – Я могу тебе чем-то помочь? – Почему ты не сказал мне, что Слава – первый Валет? – Я не имел и по-прежнему не имею права говорить об этом. – Ты знал, что он... выбрал меня целью? Терроризировал меня... – Да, мы знали это. Но он безопасен, пока не получит прямого приказа. А ваши перепалки... понимаю, они могли быть неприятны... – Мы? – Ольга впервые посмотрела на собеседника. Ее взгляд ожил. – Кто мы? – Михаил Юрьевич регулярно справляется, как ты выносишь Славу. Если бы ты хоть раз намекнула, что больше не можешь с ним работать, мы могли бы рассмотреть возможность дистанционного контроля. Ты же здесь главная по контролю, тебе решать. – Ты же знаешь... кто я ему. – Конечно, знаю, – в голосе Степана послышалось удивление, – Оль, в сети тонны информации о вас. Только лентяй или неграмотный может не знать, что ты без пяти минут супруга главы

LPI

. – Только через мой труп! Степан поднялся и тряхнул затекшей ногой. Поставил на стол чашку. – Так, ты в порядке? Ольга промолчала, отвернув лицо. Тогда руководитель проекта просто вышел. На следующий день она выехала в Певек. От сопровождающего отвязаться не получилось, он ждал ее в машине возле единственной больницы. Заплатив за молчание и анонимность, Ольга сделала аборт. Прошла неделя. За это время она ни разу не допустила мысли серьезнее, чем синхронное моргание живых проектов.

Федор Иванович был несколько ошарашен внесенными в бюджет изменениями. В разговоре с Александром он то морщился, то смеялся, то грустил, и Саша не понимал, что происходит с его создателем. Они смотрели друг на друга сквозь километры, часы и границы, и чувствовали поддержку твердой руки, дружеское тепло, и уверенность в том, что будут поняты. Федор Иванович старался не сдавать перед собеседником, хотя ощущал неподъемную усталость. Он устал не физически, хоть возраст и давал о себе знать. Профессора угнетало чувство иного рода. Он не находил в себе ни сил ни смелости признать, что успех столь невелик лишь потому, что он рассчитывает на разум и честность, тогда как полагаться уже давно следует лишь на недальновидность и вороватость. Он уже перестал рассчитывать на то, что его поймут и полагался лишь на то, что правильно определил, кому надо дать взятку. Он перестал публиковать свои доводы, потому что они являлись доводами разума и гуманизма, а людям не нужны были доводы вообще – они довольствовались зрелищами и сиюминутными удовольствиями. Он пытался помочь увидеть и понимал, что они не хотят смотреть. Он кричал, но обнаруживал в их ушах слуховые имплантаты. Он оказался втянут в игру, правила которой не знал, но и это было не важно, потому что они менялись ежеминутно. И он отчаивался, осознавая, что успех не сопутствует его деятельности не потому, что он не понимает, что и как делать, а именно потому, что уже понимает. Но ради сохранения уважения к себе, ради принципов, ради собственного разума и неумолимо затухающей воли к победе, он отказывался признаваться себе в том, что окружающий его мир – реален. – Федор Иванович, мы с вами все еще наивные дикари, – улыбался Саша. Он был узнаваем, а убрать шрамы и в целом “починить лицо” собирался в последних числах сентября. Оставшийся месяц ожидания не беспокоил Александра: даже в таком виде его узнавали, а привлекательность для него была не столь важна. – Хорошо, как знаешь, – отвечал старик, – если эти разукрашенные гермафродиты... – Федор Иванович, – перебил Александр, – считайте это явление одной из новых религий и относитесь к ним как к... жрецам. За прошедший год мы взывали ко всем разумным массам и эффект, а точнее его отсутствие – налицо. Я вижу в этом смысл. – Эффект есть, Саша. Но я понимаю, чего ты хочешь добиться. Просто мне страшно от этого. Я понимаю, но не хочу верить, что их будут слушать, слушают. Уезжая с Арктики-1, я был уверен, что окажусь в мире видящих, слышащих и действующих людей. Как я был наивен! – Профессор, не мне вас успокаивать, не вам сомневаться в себе. – Но почему ты, я, все мы должны на них ориентироваться? – Потому что они и есть – потребитель. Потому что они никогда не поднимут свои зады по собственной воле, но если приложить к ним свою волю, мы получим крайне неудобное шевеление и протест если не кошельком, то вниманием. – Хорошо, – вздохнул профессор, – но это съест почти все деньги. Мировые туры этих твоих звезд, разработка и поддержка модулей для игр. Саша, если это ошибка, она обойдется нам неподъемно дорого! – Это не ошибка, Федор Иванович. Верьте мне. Они не слышат нас, потому что в их ушах орут эти “мои звезды”, они не видят, что происходит вокруг, потому что живут в играх. Мы станем их средой. Внимание к живым проектам выгодно правительствам. Они не будут игнорировать требования толпы слишком долго, потому что это слишком выгодный вопрос! – Саша опустил взгляд и поморщился, – придется сделать несколько серьезных покупок. В любом случае лояльность масс положительно скажется на нашей безопасности. И если честно, здесь это главное. – У меня не хватит денег дать на лапу всем, Саша. – Вы не поняли, Федор Иванович. Мы спонсируем туры и разработку игр и сервисов, но после запуска они окупятся. Более того, я собираюсь на этом заработать. – А если не получится? – У контор, десятилетие за десятилетием выпускающих успешные проекты? – засмеялся Саша, – Федор Иванович, у нас получится. – Ладно... – сдался ученый. – Это еще не все. Федор Иванович, что вы знаете о дублерах? – Дублерах? Возникла пауза. – Дублерах мастер-образов живых проектов. Вы знаете, что я не уникален? Федор Иванович резко отклонился, глядя на собеседника практически обвиняюще. – Значит, вы были не в курсе, – понял Александр. – Что ж... у меня есть двойник. Его зовут Дэнис, он появился на Океане-3, после подготовки прошел обучение в колледже в Австралии и... он свободен. Федор Иванович дернул подбородком: продолжай. – На данный момент у него двойное гражданство: Австралии и Новой Америки. Он живет с женщиной, у них есть ребенок, – Саша помолчал. – Все дублеры... свободны. – Сколько их? – Пятеро. Они все работают в одной компании, фактически руководит которой Дэнис, а владельцем является мастер-образ самого первого проводника. – Первый проводник списан. – Да, Федор Иванович, – понимающе согласился Александр, – компании всегда было важнее, чтобы дебет с кредитом сошелся, а не розыск одного из сотен сбежавших живых проектов. – Саша, ты заблуждаешься. Первый проводник был создан и списан восемь лет назад! – Его зовут Уно, Федор Иванович. И он очень богатый человек. Его компания спонсирует нашу деятельность. – Это невероятно. Я должен был знать это... – старый ученый отказывался верить. – Откуда?! Этого не может быть... – Нам нужно работать, Федор Иванович, – закруглил разговор Александр. – Пожалуйста, берегите себя. И не нужно переживать по пустякам. Считайте, что вы ассенизатор и рыться в экскрементах – ваша повседневная работа. Купите их всех! – Хорошо, Саша, – грустно засмеялся Высоцкий, – я приеду на неделе за покупками... и заеду к тебе. 13 Лариса Сергеевна сажала гиацинты, когда Катенька позвала с крыльца: – Лариса Сергеевна, Николай Крышаев на связи! Женщина поднялась с табуреточки и, снимая на ходу перчатки, направилась в дом. На улице было пасмурно и тихо. Тяжелые неподвижные тучи обещали пролиться дождем, а пока можно было насладиться тихим и теплым сентябрьским утром. – Здравствуй, Ларочка, – ласково поприветствовал Крышаев и Лариса Сергеевна недоверчиво сощурилась. – Добрый день, Коля. Они не разговаривали пару недель, с того “сердечного приступа”. Удостоверившись днем позже, что жизнь вдовы профессора Королева в надежных руках медиков, Крышаев не беспокоил ее. – Должно быть, нужны очень веские причины для того, чтобы разорить собственного сына, – сказал Николай тихо, с чувством большим, чем то, на которое он был способен в принципе, по мнению Ларисы Сергеевны. – Не стоит благодарности, Николай. Мир не крутится вокруг тебя, но и ты заслуживаешь справедливости. – Я не ожидал этого. Не смел и надеяться на подобное участие. – Вряд ли ты ждал эти дни, чтобы позвонить с благодарностью. Зачем ты звонишь? – Ты знаешь, что твой сын не настолько богат, чтобы обеспечить шесть процентов... – он скривил губы, – четыре с половиной процента, конечно же. Он наскреб полтора процента. Ты не интересовалась, у кого он занял остальное? – Должно быть, ты знаешь, Коля, – Лариса Сергеевна не переносила его позерство, как и позерство сына, впрочем. Она привыкла к тому, что Крышаев всегда все знает... даже то, что ему знать не положено. Но приятие этого факта никак не влияло на ее неприязнь к его методам. – Я не знаю кто они, Лара, лишь имена. Но я знаю, под залог чего он получил обеспечение. – Говори. – Акции

LPI

, когда они перейдут к нему, – проговорил Крышаев медленно, и добавил тоном, исключающим недопонимание, – один к двум. Лариса Сергеевна сидела молча с минуту. Потом потянулась дрожащей рукой к виску. – Ты уверен? – ее голос ослаб. – Конечно, Лара, – печально подтвердил он, – я мог лишь надеяться, что ты не пойдешь на поводу, когда он предложил свои махинации для удаления меня из акционеров, но я и представить не мог, что ты не отстегнешь ему пару процентов акций из своего пакета или пару миллиардов ради того, чтобы он не сел в лужу. Это слишком неожиданно, хоть и вполне похоже на тебя, Лара. Чем ты руководствовалась? Стремлением сохранить контрольный пакет акций для его детей, ведь так? Но как только тебя не станет, он отдаст шесть процентов людям, сохранившим для него президентское кресло. – Это невозможно... он не мог на это пойти... даже ради места. Это же огромные деньги, кто мог одолжить ему их? Крышаев невесело засмеялся, качая головой. – Я не знаю, Лара. Я на самом деле не знаю. Воцарилось молчание. Женщина забыла о незримом присутствии Крышаева, он же наблюдал за ней. – Я знаю, как это важно для тебя, – сказал Николай через какое-то время и поправился: – Ты показала, насколько это важно. Я могу помочь. Лариса Сергеевна подняла взгляд и горько рассмеялась: – Ты отдашь мне свои шесть процентов? – Нет, Лара. Я никому и никогда не отдам свои деньги и свой голос, – улыбнулся Крышаев, – даже тебе. Но ты прекрасно знаешь, что у меня нет наследников. По крайне мере таких, каким я хотел бы что-то оставить. Мы... мы могли бы расписаться. – Не поняла. – Я делаю тебе предложение, Ларочка, – объяснил Крышаев и Лариса Сергеевна нахмурилась с еще большим непониманием, – мы можем составить брачный договор, посредством которого избавим друг друга от претензий на имущество, но наследницей моего куска

LPI

будешь ты. Женщина подалась вперед, и если бы перед ней оказалась не проекция, а живое лицо, Крышаев получил бы пощечину. – Не торопись с ответом, дорогая, – усмехнулся Крышаев. – Я пока не на смертном одре... и, кстати, благодаря твоему решению, мы с твоим сыном еще не скоро начнем палить друг в друга. Лариса Сергеевна была сама не своя весь день, и это ужасно вымотало ее. Около пяти она набрала сына. – Как ты посмел?! – обрушилась она на него, а потом отклонилась в кресле. Михаил был вымотан как никогда, и ничто уже не могло скрыть это, как и тронуть его за живое. – Конкретнее мама, у меня мало времени... – устало сказал он. Женщина сглотнула, глаза заслезились от жалости, переполнившей ее. Пытаясь взять себя в руки, она продолжила, но уже тихо, еле различимо: – Ты взял кредит под акции холдинга... один к двум! Михаил склонил голову, отчего его взгляд всегда становился угрожающим. Он вовсе не собирался производить такое впечатление, глядя на мир исподлобья лишь потому, что где-то рядом был враг. – Откуда тебе это известно? Мать замялась. – Ну?! – Николай сказал. Михаил прикрыл глаза и тяжело вздохнул. – Он знает, кто дал мне в долг? – Нет, – качнула головой мать, – Лишь имена. – Понятно. Что ж... я это сделал, мама. Ты не должна была это узнать. Но раз узнала, я ничего не могу изменить. В полных слез глазах Ларисы Сергеевны не было осуждения. Она понимала, что сама толкнула на это сына, и он никогда бы не пошел на сделку, будь для него приемлем другой выход. – Извини, мама, у меня действительно куча дел. Я заеду на неделе. Пока. – Миша... Михаил отключил связь и посидел с минуту, задумчиво крутя в пальцах зажигалку. Потом достал из сейфа пистолет. Его тяжесть и прохлада заставили мужчину задержать оружие в руке. Затем он отправил его за пояс. – Михаил Юрьевич, на связи господин Иванов. Михаил обернулся к столу, раздумывая, ответить сейчас или перенести этот разговор на потом. Он не хотел больше произносить ни слова в своем кабинете. Но Иванов, представляющий “Русь”, звонил Михаилу первый раз за не полных пять лет его президентства. Это было странно, и он вернулся на рабочее место. – Приветствую, Михаил Юрьевич, – поздоровался Иванов, Михаил вежливо кивнул. – Обстоятельства вынуждают меня обращаться к вам лично, что можно было ожидать после события двухнедельной давности. Насколько я понимаю, раз вы стали генеральным директором “Живого проекта”, вы взяли на себя и наш сектор работ. Михаил не любил этот язык. Каждый раз он чувствовал, что его засасывает в трясину, а перед глазами клубится туман, мешающий увидеть спасительную веревку. Он лишь приблизительно понимал, на какой теме растекается словами собеседник, и потребовал ясности: – Какие обстоятельства, какие события, какой сектор работ? – Я имею в виду вашу неудачную попытку реорганизовать

LPI

ради того, чтобы избавиться от господина Крышаева, как учредителя. И удачную попытку смещения его с должности главы “Живого проекта”. Вследствие этого господин Крышаев больше не желает заниматься связями с... нами. – Простите, у меня мало времени. Какова цель вашего звонка? Конкретно. – Конкретно, настало время платить по счетам. Если мы не... Он замолчал. – Вы не... что? – Вы же помните, что просили позаботиться о том, чтобы рассмотрение вопроса прав живых проектов было заморожено? Михаил понял, что от него добивается собеседник и брезгливо поморщился. – Что сказал Крышаев? – Не понял? – Что сказал Крышаев? – повторил Михаил глухо. – Чем мотивировал свой отказ заниматься вашим... сектором? – Эмм... – Иванов замешкался, – вам дословно? – Будьте так любезны. Возникла пауза, Иванов зачитал: – “Если этот молокосос считает, что больше не нуждается во мне, пусть сам со всем разбирается. Спрашивайте у него”. После моего вопроса о средствах: “Я сказал, все вопросы к сыну Королева! Я теперь просто акционер, Стас. С меня взятки гладки! Ему нужны ваши услуги, пусть сам за них и платит!” – возникла пауза. – Вот так вот... если дословно. – Ваши услуги оплачиваются из ваших повышенных дивидендов, насколько я знаю, – проговорил Михаил, подавив приступ глухой ярости, на которую, казалось, в нем уже не могло быть сил. – Этого слишком мало. – Но такова была ваша договоренность с отцом! – Цены растут, Михаил Юрьевич... – Прибыль тоже! – Только не в этом году, – Иванов покачал головой так, словно объяснял ребенку что-то очень простое, но тот все никак не понимал. Михаил поднялся и закурил у окна. – Сколько вам нужно? – спросил, кинув взгляд через плечо. Иванов нажал несколько клавиш, Михаил снова обернулся и чуть не подавился дымом, увидев цифру рядом с торсом собеседника. – Вы в своем уме? – Профессор Высоцкий делает ставки, вы либо отвечаете, либо нет. – Высоцкий сунулся в политику? – Михаил думал, что этот вопрос прозвучит насмешливым возгласом, а получилось устало и безразлично. – Да, Михаил Юрьевич, похоже, ваш профессор... – он не договорил, как недоговаривает человек, на полуслове понимающий, что его мнение не имеет значения и сотрясать воздух – лишь ненужная трата сил. Михаил же думал о том, что у него нет таких денег. У него вообще нет денег! Миша решил позвонить на шестнадцатый и вернулся на свое место. Когда он сел, в памяти всплыли слова, значение которых в эту минуту приобрело реальный смысл: “Если ты попытаешься купить голос России, я куплю весь остальной мир, и мы задавим тебя”. – Я не располагаю необходимыми средствами, – вынес он себе приговор. – Вы... понимаете, что это значит? – теперь Иванов поперхнулся воздухом. – Что это значит для “Живого проекта”, ответ за который вы теперь держите в полной мере официально? – Вполне. – Но... если вы не заплатите... – Я не заплачу. Прощайте. – Ми... Михаил разорвал связь. – Пойдемте со мной, – сказал он секретарю, выйдя в приемную. Людмила поднялась, не подавая вида, что удивлена. Они молча спустились в гараж, где к ним присоединилась личная охрана Михаила: Макс, проработавший с президентом все время его нахождения на посту, живой проект и еще двое сотрудников СБ. Они ехали в область. Людмила с беспокойством смотрела в окно, на жилые поселки, в одном из которых находился ее коттедж – специальный подарок корпорации за двадцать лет выслуги. Потом началась свежая лесополоса – маленькая победа зеленых, случившаяся около пяти лет назад. Вскоре они остановились. – Выходите, – сказал Михаил. Во взгляде Людмилы мелькнул страх и неуверенность. Она открыла дверь и развернулась, чтобы вылезти, но замерла, глядя на свои шпильки. – Да, туфли лучше снять, – согласился Михаил холодно. Секретарь подняла взгляд на президента, и он в очередной раз восхитился спокойствием и живой, неподдельной красотой этой женщины. Опустив взгляд, она сняла обувь и вышла из машины. Свинцовые тучи грозили вот-вот пролиться, но чего-то выжидали. Было необыкновенно тепло и тихо. Когда Михаил, Людмила, живой проект и Макс зашли в плешивый полумертвый лесок, сразу стало темнее. – Людмила, – позвал Михаил. Женщина остановилась и медленно обернулась. Михаил неторопливо достал оружие и, подойдя на расстояние вытянутой руки, приставил дуло к ее переносице. – Не так давно я спрашивал вас по-хорошему, и мне казалось, что вопрос исчерпан. Сегодня я убедился, что он все так же актуален, но у меня уже нет ни сил, ни желания решать его по-хорошему. Людмила закрыла глаза. Выдержка подвела, и она медленно опустилась на колени. Михаил сделал движение плечом, которое Макс расценил как приказ обойти секретаря, а живой проект расшифровал как остановленную попытку помочь Людмиле подняться. Возникла пауза, которую президент использовал для того, чтобы совладать с голосом. – Люда, говорите все. По порядку и быстро. – Что вы хотите знать? – ее голос дрожал, по щекам потекли слезы. – О вашей связи с Крышаевым. О том, каким образом он следит за всем, что происходит в “Живом проекте” и за мной лично. Имена его людей у нас, которых я не уволил. Все что делаете для него и знаете о его недокументированной деятельности у нас. – Михаил Юрьевич, я уже лет десять как не... как не общаюсь с ним. Мы не виделись вне офиса и не разговаривали ни разу с тех пор, как вы заняли место отца. Мне нечего сказать. – Я не вижу причин вам верить. Даже Петр зачастую не знает того, что знаете вы. В мой кабинет имеете доступ только вы. И вы остались единственным человеком Крышаева, о ком я достоверно знаю. Теперь просто подтвердите мои слова, и мы покончим с этим. Я слишком устал. – Мишенька, господи! – Людмила заплакала навзрыд, – я не знаю, как доказать вам обратное! Я не шпионю на Николая!

LPI

, ее достояние и успех, мое место в ней и ваше доверие – это все что мне дорого в жизни. Я никогда не стала бы на него шпионить! Вы же знаете, сколько я заработала за все время в

LPI

, начиная с Лаборатории, о подарках корпорации, я не нуждаюсь в деньгах! У него нет ничего, чем можно было бы меня купить! Михаил поморщился и взглядом велел своему телохранителю взять у него оружие. – Что? – взбеленился Макс. Он принял пистолет, нацелил его в затылок секретаря, но глаза смотрели на Михаила, и в них застыло отчаяние. Людмила плакала, прижав одну ладонь к глазам, вторую к груди. – Вы не слишком разговорчивы для женщины, которой осталось жить пару минут. – Пусть так, – ответила она, вытирая дрожащими руками не унимающиеся слезы, ее макияж сдался, расползаясь по лицу грязными пятнами. Подняв взгляд на Михаила, она молча ждала. – Заканчивай и пошли, – сказал президент и отвернулся. – Нет... – Макс опустил руку с оружием. – Макс, ты что? – Михаил обернулся и из последних сил выдавил из себя кривую усмешку. – Считай это одной из зачисток твоей молодости. – Нет, Михаил Юрьевич. Михаил протянул руку за оружием. Получив пистолет обратно, он спросил: – Людмила, вы знаете, почему такой человек как Макс, не может вас убить? Женщину колотило крупной дрожью, она с трудом поняла смысл вопроса и отрицательно покачала головой. – Потому что он достоверно знает, что вы ни в чем не виноваты. Михаил заметил короткий взгляд телохранителя на живой проект и понял, почему, прежде чем побежать, Макс упал на землю. Первая игла ушла в березу за его спиной. Михаил опустился на колени рядом с Людмилой, когда живой проект помчался за удирающим Максом. Президент наверняка знал, что клон более меток, вынослив и быстр. – Простите меня, Люда, – Михаил накинул свой пиджак на плечи секретаря и прижал ее к себе. – Либо вы, либо он. У меня не было других вариантов. Когда женщина поняла, что произошло, ее прорвало с новой силой. Михаилу оставалось лишь просить прощения и гладить ее по голове. Через несколько минут с ожидаемой ношей на плече, вернулся живой проект. – В машину к ребятам, – отдал распоряжение Михаил, – и подожди нас там. – Мишенька, для меня же нет ничего важнее “Живого проекта”,

LPI

и вас... как вы могли... – Простите меня... Через несколько минут она перестала плакать. Михаил чувствовал, как она дрожит и периодически икает. – Подождите тут. Людмила безучастно наблюдала, как Михаил поднимается и уходит к дороге. – Дай мне коньяка и рюмку, – попросил он одного из ребят, здорово удивившегося этой просьбе. Вернувшись, Михаил нашел Людмилу все такой же чумазой, дрожащей и икающей. Присев на корточки рядом, он налил коньяка. Расплескав половину, она молча выпила. – Пишите заметки, Люда. – Липа, в заметки с тегом “лес”. Михаил налил еще. Передав секретарю рюмку, потянулся в карман своего пиджака и принял еще полрюмки коньяка себе на рубашку. – Я не могу дать эти распоряжения ни в офисе, ни в машине. Я не представляю, есть ли в моем распоряжении место, свободное от прослушки. Успокаивайтесь скорее, раз уж мы оказались...здесь. Михаил поднес пистолет к сигарете и нажал на курок. Людмила вздрогнула. – Я поверила... – Макс тоже. В какое-то мгновение он закрыл глаза и поймал себя на чувстве падения. Вздрогнув, понял, что заснул. Людмила смотрела на него с непередаваемой болью, почти как мать часом ранее. – На чем я остановился? – Все ваши машины, дом, самолет, все офисы топ менеджеров “Живого проекта”, переговорные и офисы всех проектных групп на станциях, все квартиры руководителей проектов, особняк Ларисы Сергеевны, мой дом... – Закажите все работы в небольшой охранной конторе, которую найдете самостоятельно или подскажет Липа. В крупные не обращайтесь. Ни о чем не спрашивайте людей из нашей Службы Безопасности. Очистку моей собственности контролируйте лично. Пусть ночные секретари вас на время заменят. Что еще... проверьте всю электронику. Максимова не трогайте, пусть все делает охранная контора. Проверьте свой чип прежде всего. – Хорошо. – Вы сейчас в таком состоянии, что через пятнадцать минут не будете помнить ничего, кроме дула пистолета у носа... тег-то запомнили? – Дождь... – Не дождь, а лес! – Дождь начинается... – Пойдемте, – Михаил поднялся и помог встать секретарю. Усадив Людмилу в свою машину, президент подошел ко второй. – Крышаев не выкупит тебя, Макс, – сказал он бывшему телохранителю. – Ты будешь сидеть по полной за корпоративный шпионаж, и я найду, что еще на тебя повесить, чтобы хватило надолго. Макс кинул на президента спокойный, ничего не выражающий взгляд и отвернулся к окну. Михаил задумчиво посмотрел на тяжелые тучи. Потом окликнул курившего в нескольких метрах от машины сотрудника СБ и попросил выйти из машины второго: – Свяжите ему руки за спиной, – приказал одному из них. – Уже сделано. – В локтях... Встречный взгляд заставил Михаила пожалеть, что оружие у него за поясом всего-навсего зажигалка. – И ноги. Обернувшись к Людмиле, он кивнул на свою машину и приказал: – Езжайте, Люда, – потом обернулся к живому проекту: – Олег, в машину. Когда живой проект залез на водительское место, Михаил обратился к своей охране и с наслаждением подставил лицо освежающим каплям дождя, который только сейчас в полной мере осознал и почувствовал: – Ребят, в машине нет места. Поймайте попутку. До завтра! Его разбудило робкое прикосновение живого проекта. На улице было темно, шел дождь. – Михаил Юрьевич, приехали. Михаил обернулся. На заднем сидении никого не было. – Где? – Я запер его на складе и заблокировал доступ. – И где же ты взял полномочия для этого? – Попросил Людмилу. – Хорошо, спокойной ночи. Олег жил здесь же, в домике охраны у ворот. – Спокойной ночи, Михаил Юрьевич. Поднявшись на второй этаж, Михаил услышал из полуоткрытой двери кабинета голос Анны. Собираясь зайти поздороваться, он замер у своей двери. Она открылась. Как зашел и упал на кровать, глава

LPI

уже не помнил.

В семь утра президента разбудил будильник. Он раздраженно отключил его, но уснуть себе больше не позволил. Михаил чувствовал себя разбитым и подумал о Петре и его способе поддерживать в себе силы. В зеркале Миша увидел изможденного, смутно знакомого мужчину с воспаленными глазами и впавшими щеками. На рубашке засохли грязные пятна: где заканчивалась косметика Людмилы, и начинался пролитый на него коньяк, определить было сложно. Стянув с себя одежду, Михаил зашел под душ. Спустя четверть часа, войдя в кабинет, он замер. Анна спала в его кресле, откинув голову на спинку. Рот был открыт и из-под верхней губы виднелись белые зубки. Михаил подошел ближе, чтобы выключить настольную лампу. Когда тень легла на лицо девушки, Михаил неосознанно нажал выключатель еще раз и остался стоять. В первый вечер он позволил девушке работать в кабинете в его отсутствие и в случае особой необходимости использовать свой стол. Он не упоминал, что она может перебраться в его кресло и завалить стол своими вещами и документами, но обнаружив ее на своем месте в первый раз несколько дней назад, не стал прогонять. В тот вечер он предоставил Анне доступ в электронный кабинет налоговой службы. Она похвалила его за смекалку, заставив рассмеяться. Список собственности, подлежащий налогообложению, был хорошим стартом. После этого до самой ночи они не сказали друг другу ни слова, зарывшись в работу с головой. Планируя поплавать, поговорить с Эдом и лечь спать, Михаил показал Анне гостевую комнату и наказал обращаться к Марии, если что-то понадобится. В ту ночь он впервые воочию наблюдал зарождающуюся в ее глазах нервозность, страх, почти панику. Сидя в кресле, которое до нее занимали лишь Ольга и Петр, Анна выглядела затравленной. Шел второй час ночи. – С тобой все в порядке? – Михаил поднялся. – Нет, – Анна покачала головой. – Я не рассчитывала, что проведу ночь вне дома... – И? В чем проблема? Анна постучала пальцами по плечу. – Я... не часто выхожу из дома. Михаил ждал. Днем и вечером он общался с уверенной в себе женщиной, именно речь которой позволила ему поверить и довериться ей. Сейчас Анна запиналась в страхе и нерешительности. Михаил почувствовал себя беспомощным и это разозлило. – И? В чем дело? – недоумевал он, обходя стол. – Не подходите! Он отшатнулся и замер. Анна прикрыла глаза рукой и вся сжалась. Еще несколько минут ему понадобилось, чтобы вытянуть из нее причину паники. Через четверть часа к дому подъехал курьер из ближайшей аптеки с транквилизаторами для подключенцев. Утром за завтраком Анна попросила прощения и пообещала, что подобного больше не повторится. Он не знал, с кем девушка встречается, куда ездит, и кто приезжает к ней в его отсутствие. Ему было тяжело, но Михаил тренировался относиться к своему дому как... уже не к своему дому. И у него это не получалось. – Долго вы так стоите? Михаил очнулся и сфокусировал взгляд на Анне. – Позавтракаешь со мной? Девушка мягко рассмеялась и распрямила руки, потягиваясь. – Я заняла ваше кресло и закопала ваш стол... – констатировала она. – Да, – согласился Миша, – но у меня нет настроения выламывать тебе за это руки. Может после завтрака... – Хорошо, – засмеялась она снова, – пойдемте. Мария кормила их оладьями и омлетом. Она воспринимала Анну как знамение беды. Как знак, который сам по себе не виноват, что знаменует то, что призван, но вызывает панику одним своим видом. В первый же вечер, через несколько минут после того, как Анна обвинила его в бессердечности, Михаил рассказал о происходящем своей экономке. – Анна, это Мария, моя экономка. Мария, Анна будет работать здесь до двадцатого ноября. Она организует аукцион, на котором будет распродано мое движимое и недвижимое имущество. Вероятно, включая этот дом... – он говорил очень тихо, но даже Аня засомневалась в объективности высказанного минутами ранее обвинения. – У вас есть время подыскать себе новое место. Я дам любые рекомендации, какие вы сочтете справедливыми. Вы обяжете меня, если подготовите их самостоятельно. Я очень благодарен вам за работу и сожалею, что, скорее всего, не буду нуждаться в ваших услугах... пока... Мария глотала слезы. Анна стояла у двери и видела, как пожилая женщина сделала шаг к Михаилу, и тот мгновенно отвернулся и пошел наверх. Девушка не понимала, чем это было: желанием подтвердить ей, Анне, обоснованность ее обвинения, или же попыткой удержать собственные эмоции в узде и не выказать привязанности при чужом человеке. Анна догадалась, что в этом доме не бывает гостей. Что, скорее всего, Петр – единственный друг президента Live Project Inc. Что если у него и есть женщина, то знает он ее с детского сада. И что мать – единственный человек, которому он на самом деле доверяет. А возможно, не доверяет и ей. Часом позже, сидя напротив него за рабочим столом, она могла поднять взгляд и увидеть сосредоточенное лицо, уставшие глаза, в которых отражался свет экранов перед ним, напряженную складку у губ, будто застывшую скорбную усмешку. Чувствуя ее взгляд, Михаил поднимал глаза и, вероятно, пытался понять, смотрит ли она на него или на картинку от иночей. – Ты могла бы впредь пускать слюни на подушку, а не на документы? – спросил Михаил, заканчивая с завтраком, и Анна возмущенно рассмеялась: – Михаил Юрьевич, я не пускаю слюни! – Ну, я бы не был так уверен. Вдруг пускаешь? – С чего вы взяли? – Ну, либо да, либо нет. – Нет и еще раз нет! Я бы знала! – Да брось, ты же спишь. Все пускают слюни хоть раз в жизни. Анна смеялась, понимая, что его заботит ее комфорт, а не сохранность документов. – Когда поднимемся, я дам список мест, к которым нужно предоставить доступ оператору и оценщику, – проговорила Анна с улыбкой. Михаил кивнул. – Есть два варианта: они могут облететь все своим ходом, это будет дороже и медленнее. А могут воспользоваться вашим корытом с крыльями, если вы в ближайшие две недели не собираетесь никуда летать. – Корытом с крыльями? – теперь настал черед Михаила возмущенно засмеяться. – Я и представить не могла, что президент

LPI

летает на таком барахле. – Аня, это реактивный самолет отца, военная разработка! – Какого года? – Эмм... – Михаил со смущенной улыбкой опустил взгляд в тарелку. – Он что-нибудь стоит? – Да, конечно! Чайник вроде вас купит его с удовольствием, даже дороже. Может, и как антиквариат впихнем! – Ну ладно... как это будет выглядеть? Что собой представляет твой оператор? – О-о! Все будет ппт! Гарик лучший в своем деле. Я хотела взять наших, но пока они оформят визы во все уголки мира, где вы разжились собственностью, пройдут месяцы. – Ппт? – По последнему слову техники! Михаил заинтересованно ожидал продолжения. Поняв это, Анна пояснила: – У меня бабуля – последняя на Земле стенографистка. Когда клавиатура окончательно заместила ручку, она начала стенографировать речь. Чего-нибудь скажет, потом расшифровываешь полдня. Особенно, когда ей зубы меняли. Михаил рассмеялся. – А кто у тебя летчик? – Папа авиаконструктор, не летчик. – Понятно. Пусть твои люди берут самолет. – Хорошо. После завтрака Анна собрала документы, личные вещи и переместилась на свою часть стола. Получив список, Михаил отдал распоряжение поисковику проинформировать охрану, персонал и временных смотрителей о допуске для Анны и Гарика с оценщиком. Просматривая список, он обратил внимание на один из лотов: – Аня, этот дом мы не будем выставлять... – он удалил лот. Аня не чувствовала за собой права интересоваться причинами и просто кивнула. – Это рядом с минеральными водами, мама ездит туда отдыхать. – Вам не обязательно объяснять. Просто удаляйте. Михаил с усмешкой откинулся в кресле и достал сигареты. Вчерашние тучи рассеялись, и на гладкий лоб девушки падал ровный солнечный свет. Михаил курил, не замечая, что разглядывает ее. Он вспомнил мимолетное чувство, возникшее в офисе, когда они общались впервые. В коротком разговоре в машине эта тень сформировалась в намек, но даже позже, в вечера, которые они проводили за этим столом, он не мог понять, что это за чувство. Постоянное недосыпание и тотальная усталость выливались в неразборчивую ересь в голове. Михаил пытался собрать обрывки эмоций в нечто осмысленное, оформленное, но ничего более конкретного, чем желание возвращаться домой и говорить ей хотя бы пару слов, смешить ее и смеяться над ее шутками, он определить не мог. Сейчас же, в очередной раз не выспавшись, не в силах сосредоточиться на простейшей задаче – приказать поисковику найти видео-свидетельства вины Макса, он понял, что же это. Он отдыхал рядом с ней. Это было чувство стремительного отдохновения, почти полета, свободы, чистоты. Возвращаясь домой, он знал, что успеет еще много сделать сегодня. Уходя на работу – что сил хватит прожить и этот день и не сдаться. Он понял, как сильно ему необходимо чувствовать это каждый день, как стремительно ее присутствие становится неотъемлемой частью его жизни. Жестко оборвав эти размышления, Михаил начал перебирать знакомых, с кем еще мог бы отвлечься и отдохнуть, запастись силами на еще один день неминуемых потерь. Он приостановил все разработки живых проектов, пустив команды и средства на расширение отделов синтеза пищевых продуктов, клонирования органов и тканей и расширение сети клиник. Вчера было очередное собрание с Джоффри и Марком, директорами “Foodstuff Synthesizing” и “Live Project Cosmetics” входящих в холдинг. В их присутствии Михаил чувствовал себя школьником, не выполнившим домашнее задание. Джоффри уже под пятьдесят. Это массивный афроамериканец с повадками сытого лиса и абсолютной памятью. Он относится к Михаилу с пренебрежением профессионала, вынужденного работать на сынка почившего босса, и официально получает в полтора раза больше, чем Михаил и Марк в сумме, но никакие деньги не будут иметь значения, если он решит покинуть корпорацию. Михаил знал, что Джоффри управляет пищевым направлением холдинга только ради того, чтобы не умереть со скуки. Ежедневные обязанности для него сродни решению кроссворда за чашечкой кофе после обеда. А вечерами он играет на саксофоне. Марк моложе и позитивнее. Впервые отец услышал о нем около десяти лет назад, но не обратил должного внимания. Двадцатилетний подключенец, который не удерживался ни в одном отделе, гуляя по диагонали по всем направлениям деятельности холдинга, в итоге пришел в финансовый отдел “Живого проекта” и довел до истерики тогда только вступившего в должность финансового директора. Марк был гением и очаровашкой. Его любили буквально все. Его никто не мог уволить, умоляя продвинуть хоть куда-нибудь подальше, потому что работать рядом с ним было невозможно. Он мог говорить часами со скоростью пулемета и счастливчик, успевший понять его речь, мог на следующий день оформить диссертацию или открытие, претендующее на нобелевскую премию. Его интересовали деньги в размере обеспечения себя и родных всеми технологическими новинками и развлечениями и не более. Он управлял всегда самой последней и навороченной моделью куклы от Toshiba Robotics и не все в офисе смогли бы с уверенностью заявить, что только что прошедший мимо директор

LPC

– не человек. Он был прекрасно и опасно щедр и никогда не оставался один. У него не возникало вопроса “что делать?”, потому что он сам являлся ответом на него. Михаил, как и все, кто знал Марка достаточно близко и имел возможность общаться с ним, боготворил его. Это был единственный подключенец, имевший доступ в кабинет президента в любом виде: что проекцией, что куклой. Под Марком работали три зама, которые, по сути, и управляли