Живой проект (СИ): читать начало книги онлайн

LSS

. Федор Иванович все же решился позвонить на Арктику-1. – Профессор, после недавнего выступления вы – персона нон Грата для любого сотрудника корпорации, – перебил его приветствие руководитель проектной группы, заместивший профессора. – Уверен, какие бы причины не заставили вас набрать этот номер, они не могут вас оправдать. Будьте здоровы. Отбой... Высоцкий поджал губы и посмотрел в окно, у которого стоял. У него были контакты некоторых людей, с которыми работал Александр. Сев за стол, он вызвал на стену и столешницу немного устаревшие интерфейсы для переписки и добавил в адресную строку все известные ему электронные адреса людей Александра, поставил в копию несколько официальных лиц и набрал следующий текст: “Сегодня в девять тридцать по московскому времени должна была транслироваться телепередача с участием живого проекта: Александра. Трансляция не состоялась. Александр не доступен ни по одному из известных мне каналов связи. Полагаю, мы можем и должны опасаться самого худшего: Александр либо убит, либо в эти минуты направляется на одну из станций корпорации для процедуры так называемого “списания”. Несмотря на то, что разум мой более склоняется к первому варианту, я всем сердцем надеюсь на второй. Как всем вам хорошо известно, в воскресенье состоятся митинги в поддержку движения за живые проекты. И если у нас есть шанс повлиять на судьбу лучшего из них, нашего лидера и вдохновителя, мы обязаны это сделать. Измените маршрут митинга в Москве так, чтобы конечной точкой стал головной офис корпорации. В наших силах добиться от руководства корпорации сохранения бесценной жизни Александра. В нашей власти хотя бы попытаться... Так же необходимо оповестить все издания об исчезновении Александра. Никакое направление нашей общей деятельности не должно быть остановлено. Обязанность дальнейшего финансирования беру на себя. Возьмемся за работу. Справедливость и бог на нашей стороне. Профессор, Федор Иванович Высоцкий”.

– Не спится, Глеб Саныч? – Мне мало нужно. Ты-то что вскочил? – Прихватило... Глеб Саныч примостился на сидушке от стула, лежащей в дверном проеме. На коленях у него лежал видавший лучшие дни военный бинокль. Крыльцо заменял пластиковый ящик для стеклотары. Строение зияло оконными проемами, краска на стенах облупилась еще десятилетия назад. В свои шестьдесят два Глеб Саныч имел стандартный букет болезней и, так как лицам без определенного места жительства получить медицинское обслуживание было возможно лишь в недоказуемой теории, старик выкручивался сам. Под потолком за спиной висели ароматные пучки трав, проходя мимо которых сожитель Глеба Саныча регулярно чихал. Звали этого сожителя Шуриком и было ему всего двадцать лет. Познакомились бомжи около трех лет назад на свалке, которая как раз виднелась в полутора километрах ниже, у дороги. Еще дальше, через десять километров, начиналась территория мусорного полигона, проще – той же свалки, но официальной, городской. Люди, не желающие платить мзду за утилизацию, приноровились сбрасывать свой хлам в овражек по пути. Здесь можно было найти что угодно, от стройматериалов до бытовой техники. Каждый раз, когда перед мостом, перекинутым через овраг, останавливалась машина, Глеб Саныч и Шурик собирались в путь. Заводился насквозь ржавый трактор, выкупленный за полторашку около пяти лет назад Глебом Санычем у сторожа одного из дачных поселков в двадцати километрах от свалки и починенный еще за чекушку горе-мастером в том же поселке. К трактору была прицеплена волокуша, которую буквально этой весной бомжи поставили на колеса. И бомжи отправлялись вниз по дороге. Предметом поиска был любой металл, который потом они сдавали в пункт приема, аккумуляторы и чипы памяти. Впрочем, три года назад данный вид бизнеса еще не был налажен. Глеб Саныч искал на свалке все, что могло бы пригодиться, а Шурик – непосредственно технику, которую мог бы разобрать на запчасти и сдать на радио-рынке или, при удаче, починить. Сошлись они почти сразу, как узнали, что оба на дух не переносят алкоголь. Это мгновенно поставило их на одну ступень, спускаться с которой теплящееся в душе самоуважение не позволяло. Вернувшись в дом и протиснувшись между плечом Глеба Саныча и бетонным откосом, Шурик прогнозируемо чихнул. Глеб Саныч потер поясницу и распрямился, приподнимая подбородок: по дороге ехала машина. Когда она проехала мимо оврага без остановки, старик снова сгорбился. За спиной возился Шурик. – Что жмурик? – спросил Глеб Саныч. – Дышит, вроде. – Дышит – хорошо, – кивнул старик и продолжил смотреть вдаль, на свалку. Жмуриком Глеб Саныч назвал Александра, избитого до неузнаваемости. С момента удара электрошоком прошли сутки, на черном циферблате наручных часов стрелки показывали начало седьмого утра. Он был жив, но в сознание за прошедшие сутки ни разу не пришел. Когда бомжи нашли выброшенного на свалке мужчину, их поразил не сам факт произошедшего, а странная выборочность повреждений. У мужчины в спортивном костюме было разворочено предплечье левой руки, а под полиэтиленовым пакетом на голове обнаружилась бурая масса ничем не напоминающая человеческое лицо. И все. Никаких других увечий на теле не было. Как не было никаких иных опознавательных знаков. Лишь сплошной браслет со стрелками, предполагать за которыми реальные механические часы было просто смешно. Снять этот браслет бомжи посчитали ниже своего достоинства. Когда Александр зашевелился и застонал, Глеб Саныч с кряхтением поднялся с места, а Шурик обернулся и остановил на очухивающемся незнакомце взгляд. Понять, открыл ли тот глаза, было сложно, но вырвавшийся из горла звук убедил, что найденыш все же пришел в себя. – Ну, считай, счастливчик, – усмехнулся Шурик, поднося ко рту Александра чашку с водой. Тот пытался что-то сказать, но слова разобрать было невозможно. – Подожди недельку, отеки сойдут, расскажешь свою историю, – остановил его попытки Глеб Саныч. Александр поднял левую руку к лицу, чтобы увидеть, что с ней, но рана скрывалась за наложенной Глебом Санычем повязкой. Попытку притронуться к лицу Шурик пресек на корню. – Голова у тебя... – проговорил Шурик сочувственно, – болит наверно? – По тебе бы так прошлись, знал бы наверняка, – усмехнулся Глеб Саныч. – Держи анальгин, больше ничего нет. С этими словами старик положил белую таблетку между двумя железными ложками, раздавил и высыпал порошок в рот живого проекта. 4 Михаил об исчезновении Александра узнал из новостей. Людмила позвонила и быстро сказала: – Михаил Юрьевич, посмотрите новости

LPI

. У него была глубокая ночь. Зайдя на новостной канал, Михаил приблизил к себе шарик с новостями корпорации и тут же инстинктивно отклонился от бросившихся на него кратких сводок с семи митингов в поддержку закона о наделении живых проектов человеческими правами. Он поморщился при виде кадров, снятых в Подмосковье. Митингующие оккупировали головной офис с требованием оставить жизнь Александру. – Нормально, что я узнаю об этом из новостей? – спросил он, вытряхивая сигарету из пачки. – Михаил Юрьевич, простите. Выходной, я не знала... – Что они требуют? Что с Александром? – Он исчез в среду утром. – Почему не доложили? По становящемуся все глуше голосу шефа Людмила понимала что, вероятно, это ее последний день в корпорации. – Я не знала, что об этом нужно было сообщить... Михаил Юрьевич, они же сейчас постоянно исчезают. Не дослушав, Михаил порвал связь и тут же набрал Петра. – Это не я, – сказал Петр вместо приветствия. Михаил молчал, поднимаясь с постели и подходя к окну. – Мих, я серьезно не имею к этому отношения. Он просто исчез. Митинг должен был проходить в центре, он там и начался, – объяснял Петр, – но потом они двинулись к нам. На автобусах. Этого никто не ожидал. Петр замолк. В образовавшейся тишине он слышал стук пальцев и глубокую затяжку. – Камеры слежения, – наконец проговорил президент. – В шесть утра была плановая профилактика. Единственное, что у нас есть, это как живой проект выходит из кампуса на пробежку. – Значит СБ. – Миха, ты что? – Либо ты, либо СБ. Петр поперхнулся. – Это не я, Мих... Но я рад, что он исчез. – Передай Виктору, что если к моему приезду он не узнает имя того, кто это сделал, может распрощаться с конторой. – Ладно. – Немедленно очисть территорию офиса от митингующих. – Сделаю. Положив трубку, Михаил прошелся по номеру отеля и снова вернулся к подоконнику, на котором прижилась пепельница и удобно ложилась виртуальная клавиатура. Найдя в потоке личной корреспонденции письмо Высоцкого, Михаил быстро ознакомился с текстом. Уже несколько месяцев один из корпоративных дизайнеров выполнял небольшие графические работы для Александра. До сих пор от этого не было практически никакой пользы. Теперь же Михаил позволил себе улыбнуться. От имени дизайнера он написал всем адресатам следующее: “Народ, я человек маленький, но если Александра убрали, то я не вижу смысла продолжать работу. Причем тут финансирование, профессор? Если не побоялись убрать его, то уж избавиться от такой мелочи как я они точно не побоятся. Сори, но я умываю руки. У меня осталось несколько работ, но я точно не знаю для какого ресурса они. Если все же все обойдется и Александр вернется, напишите мне. Я все пришлю. За выполненную работу он еще не заплатил, но я не буду просить плату за то, что не сдал. Надеюсь, с ним все же все ок, и это какое-то недоразумение. В общем, вы поняли, профессор. Считайте, я сдрейфил. Своя жизнь дороже. Если Александр появится и пожелает оплатить выполненную работу, реквизиты те же”. Михаил не был в курсе, знает ли профессор платежные реквизиты людей, с которыми работал Александр, но надеялся, что их сектора работ четко разделены. Зная Александра, а Михаил предполагал, что немного разобрался в живом проекте, можно было предположить, что одним из первых его дел, если он все еще жив, будет расчет по долгам. Таким образом, президент предполагал узнать о возможном возвращении живого проекта раньше, чем это станет известно ему официально. Второе сообщение он написал уже от себя и отправил с корпоративного адреса. “Верное решение, молодой человек. Мало ли что может случиться с каждым из нас, если уж столь знаменательная персона, как “живой проект: Александр” так несуразно сошла со сцены. Как косвенный виновник этого происшествия я готов возместить ваши финансовые потери. Каждому. Михаил Королев”. Михаил практически ощутил, как холодок пробегает по спинам тех, кто прочтет его второе письмо. Если они не фанатики и не дебилы, то Высоцкий сегодня же окажется без большей части сотрудников Александра. По крайней мере, хоть об этом можно будет не беспокоиться. Если Александр объявится, вернуть сотрудников или найти новых ему будет не сложно. Если нет, то смысла поощрять, а в случае Михаила – игнорировать деятельность Высоцкого, президент не видел. Скосив взгляд на часы, Михаил пошел досыпать.

В Москву президент вернулся во вторник утром. Венесуэльский Галаксис с боем, но согласился продолжить сотрудничество. Если ранее арендаторы были обязаны беречь клонов, то после первой волны агрессии, направленной против живых проектов и обошедшейся корпорации в десятки тысяч условных единиц чистого убытка, президенту пришлось подписать дополнительное соглашение о замене исчезнувших или “негодных к использованию и подлежащих списанию в результате несчастного случая или любом другом случае, наступившем не по вине компании-арендатора”. В нынешнем положении Михаил был готов идти практически на любые уступки, лишь бы удержать на плаву направление живых проектов. – Михаил Юрьевич... – поднялась Людмила с места, когда президент появился в приемной. – Собрание в девять пятнадцать, – ответил Михаил и прошел в свой кабинет. Людмила облегченно вздохнула и села. Часы показывали без двадцати девять. Отправив всем оповещения, секретарь продублировала информацию личным звонком. Все абоненты были в пути. В девять пришел Петр. Остальные подошли через пятнадцать минут. Никто не посмел опоздать. Напряжение, зависшее в кабинете президента, можно было резать ножом. – Виктор, – Михаил поднял взгляд на руководителя СБ. – Я не знаю, кто это был, Миш, – проговорил Виктор. Он был бледен и, вероятно, плохо спал. – Свободен. Можешь собирать вещи. В натянутой тишине Виктор медленно поднялся и, не проронив ни слова, вышел. – Юлия Владимировна, – перевел Михаил взгляд на руководителя юридического департамента. – По Манте у нас нет шансов. Превышение обороны при защите имущества. Четыре трупа – это слишком... – Купите их. Оплатите лечение остальным. Это обойдется дешевле, чем изъятие проводников из эксплуатации. Юлия Владимировна открыла рот и с нажимом в голосе, чтобы не выдать волнение, спросила: – Кто это должен организовать? – Обратитесь к Крышаеву. В конце концов, именно он пока еще генеральный директор “Живого проекта”. Пусть хоть что-то сделает полезного. – Хорошо. – И постарайтесь сохранить все переговоры с ним и его людьми, как письменные, так и устные. – Но... Миша... если это попадет не в те руки... – Ну, так не дайте этой информации попасть не в те руки, – тихо ответил Михаил. – Я переслал вам допник с Галаксис. Роб, – он перевел взгляд на коммерческого директора, – разошли сейлзам, это можно использовать. Любые требования арендаторов, даже самые неадекватные, оговариваются со мной. – Понял, – кивнул Роб, лысый, чуть полноватый мужчина. – И составьте новую программу мотивации для сейлзов всех офисов. – Понял, – повторил за шефом Семен. – Юлия Владимировна, кроме Манты плохих новостей больше нет? – Остальное в рабочем порядке, – женщина собиралась начать отчет, но Михаил остановил ее. – Не сейчас. С Петром. Иван... С момента вступления Михаила в должность никто не выходил с ежемесячного собрания директоров, проходившего в первый вторник каждого месяца, мокрым. Руководитель юридического департамента не удивилась, когда Галина последовала за ней. Когда без лишних слов в две чайные чашки было накапано валерьянки, женщины чокнулись и выпили. – Почему он так с Виктором, вы знаете? – спросила PR-директор Юлию Владимировну. – Нет, даже предположить нечего, – ответила женщина, закуривая. – Боже, я взмокла... – Не говорите, у меня до сих пор поджилки трясутся. Галина с минуту задумчиво смотрела в чашку, пока юрист курила. Потом, бодро вздохнув, улыбнулась коллеге: – Ладно, Юлия Владимировна, спасибо за угощение, приятных покупок. Невесело усмехнувшись, юрист позвонила Максимову – системному администратору по штатному расписанию и палочке-выручалочке, просто спасителю по всем железным и программным вопросам на практике. Женщина искренне не понимала, как записать переговоры с Николаем Крышаевым так, чтобы это не попало в неправильные руки. Она опасалась спрашивать себя, зачем Михаилу понадобилось собирать компромат на одного из учредителей, второго лица в корпорации после Юрия Николаевича, генерального директора “Живого проекта” и крестного самого Михаила. Юлия Владимировна устала опасаться за молодого президента и лично за себя. Свою верность корпорации она доказала еще при его отце. Руководитель юридического департамента слишком хорошо знала нутро, саму душу корпорации, чтобы сомневаться в том, что своих людей

LPI

всегда защитит и отблагодарит. А эта женщина, как и все присутствовавшие на планерке, была по уши... своя.

Посмотрев на часы, Михаил связался с Арктикой-1. – Здравствуй, Миш, – приветствовал Степан Денисович. Он привык к тому, что руководство в головном офисе иногда забывает о разнице во времени и может звонить в любое время суток. Глядя на президента корпорации, Степан Денисович невольно подобрался. – В графике? – спросил Михаил просто. – Начинаем отставать по гуманитарным дисциплинам. – Плохо. – Я предупреждал. – Слава справляется? – Более чем. – А ваши опасения? – Оправдываются в полной мере, – Степан Денисович поморщился. – И кто? – Ольга Петровна. Степан Денисович прекрасно понял, почему президент корпорации отклонился. Он наблюдал, как тот медленно достает сигарету и закуривает. Потом добавил: – Не думаю, что стоит беспокоиться по этому поводу. Когда Ольга Петровна покинет станцию, Слава, скорее всего, сохранит позицию и новых целей не появится. Встретиться же в будущем с куратором ему вряд ли представится возможность. Впрочем, даже если так, он не материализует агрессию. – И как Ольга Петровна? – Сдает... – вздохнул руководитель проекта, – слава богу, осталось всего два месяца. – До чего? Степан Денисович удивленно взглянул в глаза президента. – До окончания контракта, – ответил, пожимая плечом, – Карпова же будет заменена другим куратором? Михаил помолчал. – Это вам сама Ольга Петровна сказала? – Да, вчера. Я думал, ты в курсе, Миш. – Хорошего вечера, Степан Денисович. Постарайтесь не допускать отставаний, я верю в вас.

Еще один день на полигоне со Славой вверг Ольгу в состояние, граничащее с отчаянием. Подавив желание нажаловаться руководителю проекта, Ольга решила поговорить с Максом. Около пяти часов вечера они вошли в один из трех кабинетов проектной группы Степана Денисовича. – Макс, извини... – начала Ольга, проходя в кабинет, – я понимаю, что ты не тот человек, кому я могу жаловаться. И я не собираюсь жаловаться, я хочу понять. Мне работать тут еще два месяца, но если я не разберусь в происходящем... он сведет меня с ума. – Успокойся. Ты о Славе? И почему два месяца? До сдачи проекта больше года, – инструктор по физподготовке устроился в одном из кресел. – Да, о Славе. Я не буду продлевать контракт, Макс... – Бросаешь нас, – улыбнулся он, заставляя Ольгу расслабленно засмеяться. – Да вы рады от меня избавиться. – Ну, не скажи. К тебе мы, по крайней мере, привыкли. Кто знает, кого пришлют на замену. – Макс, что я сделала? Почему он ненавидит меня? – Оль, не говори ерунды. Он никого не ненавидит, – Макс вытащил из пластикового органайзера маленькую отверточку и начал крутить ее в пальцах. – Просто, Слава лишен условностей... на общепринятом языке это называют воспитанием. – Это уж точно! – горячо согласилась Ольга. – Воспитание не позволяет реагировать на людей так, как они того заслуживают. Воспитанный человек для сохранения привитой картины мира и душевного равновесия старается вместить все происходящее вокруг в привычные шаблоны, отрезая все неуместное, выходящее за рамки общепринятой нормы. Так делаешь ты, так делаю я и любой социально адаптированный человек. Слава не такой. – Он в джунглях вырос? – Почти. – Макс, ты так говоришь... сколько ты его знаешь? Не похоже, что вы знакомы пару месяцев. Инструктор усмехнулся и склонил голову. – Оль, ты уедешь отсюда через два месяца? – Да. – Что я могу сказать такого, что успокоит тебя и позволит доработать это время без ущерба для собственных нервов? – Лишь причину, почему он так обращается со мной. Я вижу, как он общается с другими сотрудниками. Я не сказала и не сделала ничего, чтобы заслужить подобную... нелюбовь. – Я примерно понимаю ход его мыслей и могу попытаться ответить его словами... ну, как я вижу. – Ну, давай, вы же типо друзья. – Что ты сделала, чтобы заслужить любовь? – это раз. И почему другие сотрудники станции, не сделав ничего, чтобы заслужить твою нелюбовь, не одарены тогда и любовью – это два. Ольга, широко раскрыв глаза, смотрела на инструктора. – Он ненавидит меня за то, что я ничего не сделала для того, чтобы он... относился ко мне нормально? – Мм... – Макс опустил голову и вздохнул, – ну, не совсем так. Слава не ненавидит тебя. Вовсе нет. Ему просто наплевать... извини, Оль... так вот ему просто наплевать на тебя во всей совокупности твоего существа, включая работу, а причина этому – покопайся сама, не знаю. – Ну, если у нас пошел такой разговор, я никого не прошу себя любить. Меня вполне устроит, если он не будет мешать мне нормально работать, а так же станет хоть немного повежливее. Я поверю, что тебе наплевать на меня или любому другому человеку на станции. Но вы не говорите и не делаете того, что говорит и делает Слава. – Ты мешаешь ему выполнять поставленные задачи и этим ставишь себя в позицию врага. Он так воспитан, Оль, – Макс посмотрел на дверь, на стык потолка и стены, откуда за сотрудниками станции наблюдала Липа, и печально вздохнул. – И ты не пыталась это изменить. Не пыталась и не пытаешься. Это все равно, что травить тараканов, а потом принять тараканью веру и начать им поклоняться, не очистив жилище от яда. Ольга тряхнула головой, не понимая аналогии. Макс поднялся, запустил отвертку обратно в стакан и посмотрел на Ольгу. – Надеюсь, я как-то помог тебе... – Не знаю... – она тряхнула головой, не глядя на куратора. На лице Макса расплылась кривоватая улыбка. – Надеюсь, я как-то помог тебе... – проговорил он тем же тоном. Ольга подняла взгляд. – Спасибо, Макс, – ответила в замешательстве, – кажется, у меня стало еще больше вопросов, чем было. – Это хорошо. Будет над чем подумать. Здесь не так много развлечений. Кивнув куратору на прощанье, Макс вышел из кабинета. Ольга некоторое время смотрела на дверь, затем вышла за ним. У Валета на сегодня остались лишь гуманитарные занятия: психология и языки – Ольга посещала их через одно. Зайдя к себе, женщина направилась в тренажерный зал. В этот час там было свободно.

– Дело твое, Санек, но я на что хочешь готов поспорить: у тебя сотрясение. А показания в таких случаях одно: постельный режим. – Мне нужны хотя бы очки. Шурик засмеялся. Глеб Саныч, сидевший в дверном проеме, обернулся. – Разных наркоманов повидал на своем веку... – Я не наркоман, – невнятно проговорил Александр: лицо все еще было опухшим, переломанным, губы разбитыми, несколько зубов были повреждены, двух или трех не хватало. У обитателей “дома у свалки” был старенький планшет, питающийся от ветро-генератора, сварганенного Шуриком из старого домашнего вентилятора.. С утра Александр позвонил Федору Ивановичу. Ученый не поверил, что хозяин невнятной шепелявой речи – Александр. Вероятнее всего, живому проекту было бы не сложно убедить профессора, если бы тот не разорвал связь. На второй звонок заряда не хватило. Сев, Александр уставился на замотанную руку. Сейчас, два дня спустя, он чувствовал, что рана находится посередине предплечья. Боль будто локализовалась, сосредоточилась, отползая от локтя и запястья к центру. Кроме необходимости увидеть, что с рукой, Александр понимал, что не мешало бы сменить повязку. Уцепившись за узел, он начал его развязывать. – Погодь, я помогу, – подошел Шурик. – Глеб Саныч, давайте перевяжем пациента. Когда повязка была снята и глазам открылась рана на внутренней стороне предплечья, Александр какое-то время тупо и неподвижно смотрел в нее, будто мог залечить взглядом. Потом он застонал и откинул голову назад, ударяя здоровой рукой по матрасу. – Ты че, парень, брильянты тут прятал? – спросил Шурик. Александр промолчал. Только теперь он понял, почему не отвечает ни Липа, ни другие сервисы – из него вынули паспортный идентификационный чип. – Дайте зеркало... – попросил он. – Не стоит, парень, потерпи. – Зеркало... – проговорил Александр глуше, практически неразличимо. Шурик пожал плечами и принес живому проекту старую щетку-расческу, с одной стороны которой еще сохранились несколько зубьев, а с другой – зеркальце. В строении было довольно темно. Александр поднялся с залеженного матраса и вышел под дневной свет. Несколько минут он молча разглядывал свое отражение. Вернувшись затем в дом, живой проект передал расческу Шурику и медленно опустился на матрас. Вытянув руку, он позволил промыть ее, обработать и снова забинтовать. Дотемна, когда бомжи отходили ко сну, живой проект не произнес ни слова. Хозяева не беспокоили его. То, что найденный мужик не скоро оправится и уже никогда не будет похож на себя прежнего, было очевидно. Удивляло одно: как при столь добросовестной “работе” его череп остался цел. На следующее утро первым вопросом живого проекта стало: “Где я?” Бомжи посчитали, что парень повредился головой и забыл последние дни. Шурин начал рассказывать, как они с Глебом Санычем нашли его на свалке, но был прерван. – Нет, Шурик, что это за дорога? В какой стороне Москва и как далеко до нее? – переспросил Александр. – А, ты об этом! В шести километрах железнодорожная станция. Сядешь на поезд и через час уже будешь в городе. Только я бы тебе в таком виде не советовал туда суваться. Слушай, а ты кто вообще? Александр не отреагировал на вопрос. Его немного лихорадило, толи от прохлады минувшей ночи, толи от волнения и злости, толи от полученных травм, а может ото всего сразу. – Вы помните машину? – спросил он. – Глеб Саныч, вы помните машину, привезшую Санька? – крикнул Шурик в проем в соседнее помещение, где предположительно находился второй бомж. – Микроавтобус это был! – донеслось оттуда. Александр поднялся и пошел на голос, снимая по пути наручные часы. Напрягать поврежденную руку было больно, он поморщился и зашипел. – Их? – спросил коротко, передавая браслет старику, зашивающему свою рубаху под сквозной дырой оконного проема, больше напоминающего бойницу. Приняв часы, старик покрутил их на свету и, не сразу сообразив, что золотистый контур на циферблате является логотипом, кивнул. – Да, такой же был на машине. На улице было пасмурно и свежо, накрапывало. Подойдя к выходу, Александр посмотрел в клубящуюся туманом даль. Ступил на пластиковый ящик, неуклюже зашатался и спрыгнул на землю. С досадой почесал след от комариного укуса. Подставив лицо ветру и мелким каплям, он закрыл глаза. Прежде ему нечасто приходилось испытывать боль. Ныне она сопровождала его постоянно. Все лицо, опухшее и воспаленное, болело и саднило. Глеб Саныч вправил нос, но тот продолжал гудеть. Ломило скулы. Рука горела изнутри, пульсируя и взрываясь. Александр пытался спланировать следующие шаги, но накатывающая досада и боль мешали. Он пытался думать, но мысли не слушались. То, что он считал неприемлемым для себя в принципе, выползало на первый план – живой проект желал мести. Он хотел прежнего, но мотивы изменились. Александр мечтал раздавить тех, кто сделал это с ним. Заставить их отплевываться собственными зубами, потерять лицо, почувствовать себя униженными. Но обернувшись в темный дверной проем полуразрушенного здания, Александр невесело усмехнулся. Волею судьбы он оказался спасенным двумя изгоями общества, стоящими на порядок ниже его, живого проекта, на социальной лестнице. По их меркам, в закончившейся с ударом ДЭШО жизни, у Александра было все, что нужно человеку. Чего же он требовал в итоге, если естественное рождение и свобода от корпорации не являлись необходимыми условиями для того, чтобы чувствовать себя человеком? Кем он хотел тогда стать? Он перестал понимать. Позже, ближе к полудню, Александр не выдержал и спросил: – Как вы можете так жить? Глеб Саныч привычно сидел в дверном проеме с биноклем на коленях. Шурик грел обед: собранные вчера грибы и подкопанная на дачных участках ближайшего поселка картошка. Пахло необыкновенно вкусно, у всех троих урчали животы. – Как “так”, Саня? – добродушно спросил Шурик. Глеб Саныч на вопрос не отреагировал. – Вы – изгои общества. Вы бесправны. Вы воруете и перепродаете. Ваши условия существования неприемлемы для цивилизованного человека. У вас нет возможности пользоваться общественными благами, медициной и образованием. У вас нет ни воды, ни электричества. Правоохранительные органы – ваш враг. Зима – ваш враг. Вы не уверены ни то, что в завтрашнем дне, но даже в том, что потолок этого сарая не обвалится на ваши головы через минуту. И вы не пытаетесь ничего изменить! Шурик усмехнулся. Глеб Саныч чуть склонил голову набок, но продолжал молчать. – Может, я чего-то не понимаю? – настаивал Александр, – но, кажется, даже живые проекты живут лучше и имеют больше прав, чем вы. Шурик заржал, Глеб Саныч тоже не сдержал улыбки. С минуту они молча занимались своими делами. Потом заговорил старший: – Вся эта шумиха вокруг живых проектов берет начало из двух серьезных заблуждений и одной не менее серьезной глупости, – проговорил Глеб Саныч и поднял бинокль, чтобы внимательнее рассмотреть действия водителя остановившейся перед мостом машины. -Заблуждения заключаются в убежденности, что понятие “человеческие права” имеет смысл в мире, выходящем за рамки государства, а свободы можно лишить на законных основаниях. Глупостью же является то, что куча народа кинулась защищать эти заблуждения по одной единственной причине: их собственные человеческие права не соблюдаются даже в пределах государства и они не чувствуют себя свободными несмотря на то, что таковыми вроде как являются. Им кажется, что если они помогут осуществить замыслы этого возомнившего себя революционером живого проекта, то в мире станет чуть больше справедливости. Но справедливости на всех никогда не хватит – это уже проверенная веками истина. Кто-нибудь всегда останется у разбитого корыта и в цепях. Правда же, Александр, заключается в следующем: все перевороты абсолютно всегда были направлены не на завоевание свободы угнетаемых, но имели конечной целью получить власть. Александр внимательно смотрел на бомжа, неторопливо осмысливая сказанное им. – Власть? – брезгливо поморщился вскоре. – Брось, Саша, – продолжил Глеб Саныч ему в тон, – по земле ходят сотни, если не тысячи частных живых проектов. Мы даже не догадаемся, что человек перед нами – искусно смоделированный генетиками по заданным параметрам живой проект. В него вшит стандартный паспортный чип, и он имеет все эти высоко ценимые в твоем обществе права. И ты хочешь сказать, что когда этот парень, Александр, начал бучу за свои права, ему не предложили их поиметь и заткнуться? Не верю! И если он продолжил, то вывод один: не собственные права и свобода ему нужны, а власть, та самая, хорошо знакомая, сочная и соблазнительно прекрасная – власть! – Пожалуйте к столу, господа! – усмехнулся Шурик, снимая кастрюлю с огня. 5 Шестнадцатого августа Юлия Владимировна доложила президенту, что дела в Манте практически улажены. Вместе с тем Михаилу стали доступны файлы с записями всех разговоров с Николаем Крышаевым и его людьми. Во втором часу президент лично спустился на шестой этаж, где размещался отдел кадров, и отдал следующее распоряжение: подготовить дела всех сотрудников во всех офисах и на всех станциях корпорации, у кого в графе “рекомендации” значится Н.Крышаев. Директор по персоналу переспросила: – Всех? Это не одна сотня людей, Михаил Юрьевич. – Всех, – ответил президент и покинул кабинет. Спустившись к проходной, Михаил под удивленными взглядами охранников вышел на улицу. Это было совершенно несвойственно президенту: желание пройтись по территории. Огибая основное здание, Михаил шел к кампусу. Должно быть, сотрудники в это время устраивали себе обеденный перерыв. На территории было немало народу. Кто-то сидел на лавочках, кто-то неторопливо гулял по аллее. Все встречные люди затихали и вежливо здоровались. Остановившись у подъезда кампуса, Михаил посмотрел на часы. Пробежавшись взглядом по дорожке, перевел внимание на аллею. Когда секундная стрелка сравнялась с двенадцатью, президент корпорации двинулся вперед легкой трусцой. Украдкой следившие за ним сотрудники разинули рты. – Здравствуйте, Михаил Юрьевич, – слышалось периодически. Михаил кивал, поглядывая на часы. Спустя ровно одиннадцать минут, Михаил остановился, тяжело дыша и кашляя. Рядом оказалась лавка, на которой сидели две сотрудницы. Михаил не знал их имен, но помнил лица. Когда президент остановился, девушки смущенно поднялись. – Здравствуйте, Михаил Юрьевич, – проговорили они практически хором и поспешно направились к зданию офиса. Михаил пробежался взглядом по дороге и в очередной раз пожалел, что не сделал этого раньше – две недели назад. Присев на корточки, президент заглянул под лавку. Ничего примечательного на мелком гравии не обнаружилось. Тогда мужчина сел на лавку и начал осматриваться. Сверху припекало солнце, заставляя морщиться. На какое-то мгновение он почувствовал себя глупо: ведь он платил специалисту – Виктору – за то, чтобы тот узнал то, что Михаил пытался выяснить сам теперь, две недели спустя. В отличие от Петра, президент предпочитал полагаться на профессионализм сотрудников корпорации. Иначе на что тогда вообще можно полагаться? Невесело усмехнувшись самому себе, Михаил опустил взгляд. Когда в поле зрения появились стройные женские ножки, щурясь, посмотрел на их обладательницу. – Вы, ведь... – девушка поперхнулась. Она стояла против света, Михаил практически не видел лица, лишь абрис ее прически и плеч, затянутых в элегантный жакет. – Вы найдете его? – Кого? – Александра. Я знаю, что вы этого не делали. Вы не списали его. Вы не могли его убить. Михаил морщился, глядя вверх. Ему стало любопытно и несколько неловко, будто кто-то застукал его за чем-то неприличным. Как же... владелец почти полутора миллионов клонов ищет следы одного из них, уже вряд ли живого, доставившего ему массу неприятностей, ставшего причиной немалых финансовых потерь. Михаилу показалось, что буквально все окружающие считают, что президент занят поиском своей нечаянно утерянной любимой игрушки. Поднявшись, он посмотрел на девушку сверху вниз и насмешливо спросил: – С чего вы взяли, что я ищу его? – и, наблюдая, как она отводит взгляд в сторону, добавил: – сколько же у нас в офисе длится обеденный перерыв? Как вас зовут? В каком отделе вы работаете? – Рита. Рита Иванова. Я экономист, – ответила она с испугом. Михаил дернул подбородком, выражая напускное недовольство. Рита приняла этот жест как приказ удалиться и, почти по-военному кивнув, поспешила в направлении главного входа. Подняв подбородок, Михаил наблюдал за стремительно удаляющейся ладной фигуркой экономистки. Ему стало смешно и грустно одновременно. Неужели Александр стал кому-то дорог? По меньшей мере, это забавно. Вздохнув, президент пробежался взглядом по отрезку газона между местом, где стоял и стоянкой, стихийно образовавшейся у подножия офиса в течение первых лет и отвоевавшей себе право на существование. Сойдя на газон, он поворошил мыском траву. Неторопливо направился к стоянке. Кроме того, что Михаил взмок после пробежки, ему казалось, что на улице становится все жарче и жарче. Меньше чем через час Людмила доложила шефу, что прибыл курьер. Не без удивления она пригласила молодого парня пройти в кабинет президента. Раньше Михаил доверял отправку даже очень важных пакетов секретарю. Людмила посчитала, что это отголосок его недовольства ее работой и в очередной раз с беспомощным беспокойством подумала о перспективе скорого увольнения. Около семи вечера президент спустился в конференц-зал, где уже собрались сотрудники, список которых он переслал директору по персоналу двумя часами ранее. Если не считать личной охраны президента, от которой теперь Михаил не стал отмахиваться, в помещении собралось семь сотрудников СБ корпорации. У четверых из них был выходной день, и они приехали из дома, но были, как и все, в форме. – Я попрошу вас достать служебное оружие и положить на стол. Когда сотрудники СБ выполнили распоряжение президента, живой проект, служивший в личной охране, начал проверять обоймы. Переходя от одного мужчины к следующему, он говорил: “Вы можете идти”. Пропустив одного из присутствующих, живой проект двинулся дальше. Через несколько минут в конференц-зале остались лишь президент, его охрана и один сотрудник СБ. – Здесь не хватает одной кассеты, – сказал живой проект, возвращаясь к оставшемуся сотруднику, забирая его ДЭШО и передавая устройство президенту. Михаил просмотрел его дело и снял иночи. – В кого стрелял, тезка? – спросил он, неторопливо закуривая. – Дочке показывал, как работает, Михаил Юрьевич. Готов понести ответственность... – Понести ответственность? – усмехнулся Михаил и поднял взгляд. Сотрудник СБ хотел поправиться, но замер под придавливающим взглядом главы корпорации. Вытащив из внутреннего кармана пиджака небольшой предмет, Михаил положил его на столешницу. Приглядевшись, присутствующие узнали стрелу ДЭШО. – Вика, как зовут дочку Михаила Вышутина? – У Михаила Вышутина нет детей, Михаил, – ответил поисковик. – Спасибо, Вика, – Михаил с видом глубочайшей печали разглядывал иглу. – Тезка, ты не знаешь, как так получилось, что у мишени твоей дочки и живого проекта за номером двести восемь дробь два оказалась идентичная ДНК? – Да нет у меня дочки... – огрызнулся служащий и, украдкой взглянув на двух охранников у двери, сделал каменное лицо. – Мне нужны ответы на три вопроса, тезка. Кто приказал? Что ты сделал с живым проектом? Где он сейчас? – и, направляясь к выходу, добавил: – Можешь не торопиться. Президент не мог знать, почему Вышутин дернулся. Обернувшись, Михаил вскинул ДЭШО, но, увидев лежащие на столешнице ладони, положил устройство на стол и покинул конференц-зал. “Уволить их всех” – хотел сказать Михаил директору департамента кадровых ресурсов, поднявшись к себе. Но ее на рабочем месте уже не было, не было и ее секретаря и, вообще, как вдруг понял президент, рабочий день уже закончился. Написав HR-у сообщение, он подошел к окну и с удивлением посмотрел на пустую стоянку. За время, которое Михаил занимал кабинет отца, он ни одного дня не потратил так бездарно, не принеся компании ни одного даже растянутого во времени, гипотетического рубля. Но при этом прошедший день показался ему насыщенным, полным свершений и побед, открытий, справедливых наказаний и тепла от не успевших угаснуть надежд. Впервые за прошедшие в этом кабинете годы Михаил чувствовал не гордое и усталое удовлетворение, а ни чем не обоснованную радость. Впервые оконные стекла кабинета главы Live Project Incorporated отражали улыбку молодого президента. – Вы планируете меня уволить? Михаил стремительно обернулся. Лицо еще хранило тень той радости и той улыбки. Когда в кабинетных сумерках он разглядел напугано-решительное лицо своего секретаря, улыбка вернулась. – С чего вы это взяли? – Вы недовольны моей работой: я не сообщила об исчезновении живого проекта, и вы не доверили мне отправить пакет. Михаил подумал, что Людмила как-то изменилась в последние месяцы, но не мог понять как. Потом, выудив из памяти картинку из прошлого, когда он проходил мимо ее стола в кабинет отца, чтобы принять поздравления с окончанием учебы, поздравление с защитой, поздравление с первыми успехами в работе, поздравления... когда он приходил к отцу и кидал взгляд на Людмилу, она была более... матерая, жесткая, строгая. Секретарь перешла к нему вместе с кабинетом, но если он ничего не хотел и не смел менять в этом помещении, Людмила почему-то изменилась. Стала более яркой, женственной, мягкой. Все это пронеслось в голове Михаила, так и не дав ответа. Он успокаивающе махнул рукой и засмеялся. – Нет, я не собирался. – Спасибо, – выдохнула она с видимым облегчением и направилась к двери. Когда женщина повернулась к президенту спиной, он понял что изменилось. – Люда, вы изменили прическу? – спросил он. – Д-да, – обернувшись, она в замешательстве притронулась к волосам. – Захотелось что-то изменить. Мне кажется, так лучше. Взгляд Михаила похолодел, став более привычным для нее и, вместе с тем, более пугающим. – Нет. Я не хотел бы, чтобы вы что-либо меняли... здесь. Поспешно кивнув, практически сделав небольшой поклон, Людмила удалилась.

На следующее утро Михаила встретил звонок директора по персоналу и вопрос: “ВСЕХ?!” Прекрасно зная, что на каждое место в корпорации есть готовая в течение недели приступить к исполнению обязанностей замена, Михаил не разделял эмоций коллеги. Информаторы на периферии зрения и дублирующие те же сервисы иночи на столе сигналили о срочных вызовах. Михаил потянулся к ним. В кабинет ворвались Петр и Людмила. Друг был бледен, у секретаря горели щеки. – Они... – Петр рубанул рукой воздух и кинул взгляд на Людмилу. – На Песок-2 авария, – вставила она в образовавшейся паузе, – партия проводников, если выживет, может оказаться бракованной. По медленно поворачивающемуся к Людмиле лицу друга Михаил понял, что они собирались сообщить разные новости. – На территории обоих континентов Америки вышел запрет на эксплуатацию проводника, – выпалил Петр. – А Канада? Острова? – Нет, Канады и мелочи не касается. По крайней мере, пока. – Ну, вот видите, как удачно, – проговорил Михаил. – Люда, вызовите Роба, свяжите с Нью-Йорком, назначьте видеоконференцию с Пэттинсоном, – отдал он распоряжения секретарю и перевел взгляд на Петра. – Какой размер партии? Мне нужен детальный отчет о произошедшем, о повреждениях. Крышаеву доложили? Что он собирается предпринять? – Я узнаю, Миш. Михаил нацепил очки и ровным голосом проговорил: – Успокойся, Эд, – и крикнул в приемную: – Люда, Эд уже здесь! И почему я узнаю все это только сейчас? – Вы были недоступны, связи не было, – Люда появилась в проходе. – Я и Петр и Эд и Рудольф Викторович и Иван и... в общем, никто не мог с вами связаться. – Узнайте почему, – кивнул Михаил и вернулся к Эду перед глазами. Постояв пару мгновений, будто в замешательстве, зам и секретарь сорвались с места. Михаил слушал Эда, заправляющего североамериканским офисом, и просматривал последние письма, все как один под грифом крайней важности. Он будто видел отчаянно колотящееся сердце и капельки пота на лбу Рудольфа Викторовича, директора станции Песок-2, когда он сообщал о происшествии. Ясно представлял ярость Эда, дрожь в его руках, делающих описки, когда они печатали о том, что закон провели молчком, единогласно одобрили и обрушили на корпорацию, как снег на голову. Тем временем, красный и запыхавшийся, будто поднимался пешком, а не на лифте, зашел Роберт. – Миша, я только подъехал, только узнал, – сказал он, явно оправдываясь; он очень волновался. Это был второй человек, которого Михаил привел с собой в компанию. Под его руководством находился отдел продаж “Живого проекта” и клиентский отдел. Коммерческим директором Михаил назначил его через год после своего вступления в должность. До этого Роб годы, что Михаил провел на станциях корпорации, поднимался в клиентском отделе по карьерной лестнице под руководством Юрия Королева. Михаил и Роберт вместе учились, были ровесниками, но друзьями так и не стали, что на работе никак не сказывалось, а потому значения не имело. Михаил указал на стул и, продолжая просматривать сообщения, начал говорить ровно и внятно. В эти минуты в корпорации кровоточили две глубокие раны, ей было больно, пульс зашкаливал, нервы сдавали. Кто-то обязан был поддержать ее, подставить сильное плечо, ободрить уверенным голосом, успокоить и направить судорожные действия и мысли в нужное русло. И этим кем-то не мог быть ни кто иной, как Михаил. Именно он, а не ставший по его воле лишь номинальным главой направления живых проектов Николай Крышаев. Но президенту и в голову не приходило в эти минуты задумываться о своей роли или значимости. Если по запасным путям его мыслей и бежали какие-то составы, то пассажирами их были исчезнувший Александр; и замаравшийся крестный, яма под которым была уже почти готова; и немолодая, переживающая Лариса Сергеевна; и сдающий позиции Петр; и болезненно далекая Ольга; и оставленный вчера для допроса охраной сотрудник СБ. Замечая эти мысли, Михаил чувствовал вину. Чувствовал, что изменяет, предает самое любимое и важное существо – корпорацию. И за это некто или нечто, что Михаил называл правом на ошибку, Ольга судьбой, Петр расплатой за некомпетентность, Лариса Сергеевна богом, Роберт недоработкой, Эд факапом, а Федор Иванович – случаем, – за это оно карало. И тогда Михаил старался взять себя в руки и отключиться от всех посторонних мыслей. – Конференция с мистером Пэттинсоном ночью в четыре, – появилась Людмила в проходе, еле сдерживая слезы. – Виктор Алексеевич сказал, что у вас по соседству приезжала к кому-то в гости какая-то шишка и глушили всю округу, чтобы ни видео, ни связи. Пресса звонит, Михаил Юрьевич. Михаил непонимающе смотрел на секретаря. Он не был уверен, что Людмила способна на чувства, а тем более на их проявление. – Люда, вы плачете? – спросил он с недоумением. Роберт обернулся посмотреть на это. Людмила беспомощно развела руки и разревелась прямо в проходе. Михаил с изумлением вжался в кресло. – Вы вчера сказали, что... не собираетесь меня увольнять. Мгновенно сообразив, в чем может быть дело, президент нашел в корпоративном облаке отдел кадров и пролистал список фамилий, выделенных директором по персоналу как рекомендованных Н.Крышаевым. – И кто вы Николаю Крышаеву? – спросил президент, переводя взгляд от ее файла к лицу. Люда открыла рот, потом беспомощно закрыла, перевела взгляд на Роберта, прикрыла лицо ладошкой и скрылась из прохода. – И предупреди Ивана, что у нас появился резерв. Пусть имеет в виду проводников, которые сейчас готовятся или работают на территориях, попавших под запрет. – Понял, – кивнул Роберт и поднялся. Впереди был долгий день, и не менее долгая ночь. Думая о том, стоит ли оставлять Петра на ночь, чтобы он присутствовал на конференции с Пэттинсоном, Михаил вышел в приемную. На корпоративную стоянку заехал автомобиль, водитель которого еще не знал, что уволен. Никто не мог рассчитывать на объяснения и не имел надежды, что его помилует случай, судьба, бог, факап, или “право на ошибку” за фамилию Крышаев в личном деле. Никто кроме персоны, олицетворявшей для президента его корпорацию. – Так что вас связывает? – спросил Михаил, замерев рядом со столом секретаря. – Это все уже давно в прошлом, – шмыгнула носом Людмила. – Мы не общались уже много лет. – Считаете, я могу быть уверенным в вашей верности? – Михаилу не было жаль секретаря – он привык ее уважать. По широко раскрытым глазам и рту, по слившимся в одну эмоцию недоумению и обвинению, Михаил понял, что ответ положительный. – Несомненно, – выдавила из себя Людмила и поднялась, будто это слово стало присягой и требовало соблюдения протокола. – Хорошо, сообщите эйчару, я подтвержу. 6 Еще полтора месяца, – думала Ольга, исподлобья глядя в спину инструктора по стрельбе. Она считала дни, и они растягивались в вечность. Она заставляла себя молчать, и тогда казалось, что Слава начал провоцировать ее. Куратор не могла себе позволить не посещать эти занятия. Прекрасно осознавая ответственность, лежащую на инструкторе, она больший вес придавала ответственности своей. Если он начнет действовать вне плановой подготовки, говорить, делать, обучать чему-то не прописанному в методических материалах, составленных для живого проекта: солдат, – об этом Ольга должна будет тут же сообщить руководству. Она не обязана вмешиваться. Ольге достаточно донести о нарушении до заказчика, конкретно – до куратора проекта генерала Карпова, и руководству станции поступит официальная претензия. Она не обязана вмешиваться. Достаточно просто включить информацию о нарушении в ежедневный отчет. Не обязана... Ольге не был виден сектор окна с жизненными показателями Валета, а от трассы она видела лишь два крайних квадрата. Она могла вывести полную картинку на иночи или прямо на сетчатку, но не делала этого. Инструктор стоял к ней спиной, расставив ноги и скрестив руки на груди. Он был среднего роста, идеально сложен, коротко подстрижен и искренне безразличен ко всему, что не касалось подготовки Валета. Глядя на него и слушая замечания Валету, Ольга то и дело вспоминала день, когда инструктор продемонстрировал, что все возможно. Прошло всего две недели. Ольга до сих пор не верила, что Валет осилит требования инструктора и до сих пор не верила, что виденное собственными глазами – было. За стенами слышался шум строительных работ: от научной станции к полигону были проложены рельсы, теперь их огораживали забором. Ольга знала, что в изначальных планах планировалось сделать подземный тоннель, но в этот год “Живой проект” терпел убытки, и было решено ограничиться забором. В этом шуме нарастал новый звук: подлетающий вертолет. Скосив взгляд на время, проецируемое на сетчатку глазным имплантатом, Ольга посмотрела на экран с трассой, угол которого выглядывал из-за поясницы Славы. – Нас уже ждут. – Да, я слышал вертолет, – кивнул Слава, чуть повернув подбородок. Ничего не изменилось. Ольга поднялась с места и подошла к инструктору. – И? – Он еще не закончил, – ответил Слава. – Что он делает? – Собирает старый автомат. – Зачем? – Затем что они могут быть найдены в местах ведения боевых действий и потому что это развивает моторику. Не рисовать же ему. – И сколько он уже его собирает? – Минут десять, – Слава не улыбнулся, Ольга специально обернулась, чтобы проверить это. – Почему? – Не хватает возвратного механизма. С минуту Ольга буравила взглядом инструктора. Он не реагировал. – Объясни... В это мгновение искавший злополучную деталь Валет сдался. Он перерыл песок вокруг ящика и на три метра в стороны. Поднявшись и повернувшись к камере слежения, он развел руками. – Я не знаю, – прозвучал его усталый голос из динамика в панели. – Задача ясна? – спросил Слава. – Ясна... – Выполняй. – Без оружия? – У тебя есть оружие? – Нет. – Задача ясна? – Ясна! – Выполняй. Инструктор повернулся к Ольге. Она дышала так, будто сама только вернулась с трассы: глубоко и быстро. Сжав зубы, она молчала. Подождут... никуда не денутся. Выдержав его вопросительный взгляд, Ольга повернулась к мониторам. Слава поступил так же. Через минуту, наблюдая за Валетом, он улыбнулся и тихо похвалил: – Молодец... Ольга не была уверена, что одобрение адресовалось Валету. Они вернулись на станцию к двенадцати часам. Физическая подготовка обычно чередовалась с гуманитарными занятиями. Учитель, на чьи уроки Валет опоздал практически на час, ожидал у перил, отделяющих вертолетную площадку от досмотровой зоны. Желая высказать свое негодование, он кинулся на Славу с обвинениями. Инструктор не реагировал, проходя в зону досмотра: набитую датчиками прозрачную колбу. Тогда пожилой мужчина, чьей обязанностью было обучить Валета английскому, переключился на Ольгу: – Ольга Петровна, что это за произвол!? Вы постоянно нарушаете правила! Вы задерживаете живой проект! Вы плюете на правила подготовки! Вы! Куратор! Ольга сдвинула брови и решила, что игнорировать преподавателя, действительно, является в данном случае лучшим вариантом. Проходя сквозь зону досмотра, она устало подняла руку, останавливая поток обвинений и отмахиваясь от них одновременно. Преподаватель онемел от возмущения, инструктор же, только что вышедший из этой комнаты и проходящий мимо стеклянной стены, криво усмехнулся. На станции что-то происходило. Напряжение на проходной было схоже с тем, что чувствовалось после доклада профессора Высоцкого. Ольга обернулась к преподавателю и Валету, но двери лифта закрылись. Куратор направилась к руководителю проекта, Слава вошел в дверь за ней. – Что-то случилось? – спросила она лаборантку, на данном этапе проекта выполняющую роль администратора. Та закивала: – Авария на Песок-2. Целая партия проводников сейчас тестируется. Возможно, пойдут под списание. Ольга попыталась представить себе возможные убытки. – Готовившихся или растущих? – Растущих. И это еще не все, – продолжила девушка, – в США запретили их эксплуатацию. Это после происшествия в Манте. Глядя на девушку, Ольга подивилась, как просто она это сказала. Будто речь не шла о миллионных убытках, возможных жертвах, о связанных с разрешением этих проблем нервах и силах, о Михаиле, для которого эти новости наверняка более болезненны, чем пулевое ранение. В надежде найти в лице лаборантки толику понимания масштаба происшествия, сочувствия и поддержи, Ольга сфокусировала на ней взгляд и заметила нечто поразительное. В этот момент, сказав о несчастьях, свалившихся на корпорацию, та строила глазки инструктору. Отшатнувшись от стола, будто эта девица плюнула на могилу Юрия Николаевича Королева, Ольга направилась прочь. – Степа, на Песок-2 есть жертвы? – спросила Ольга, зайдя в кабинет руководителя проекта. – Среди людей – нет, – ответил он со странной интонацией. Ольга ждала продолжения. – Только что запустили протокол списания всех оставшиеся техников первой серии. Досрочно. Присев напротив, Ольга притронулась ко лбу. Это убийство, чистой воды убийство. Техников всего было три серии, в первой пять партий, во второй около десяти и тридцать две партии в третьей. Две партии первой серии погибли раньше срока из-за ошибки в генетическом коде. Оставалось еще три, хоть и тотально поредевших. Сколько там могло быть экземпляров на сегодняшний день? Что заставило Михаила отдать этот приказ? Или это сделал Николай Викторович, а не Михаил? – Помимо этого уволена куча народу, но я не совсем в курсе, связано это с аварией или нет. – Где уволено? – Везде. Практически во всех офисах и на всех станциях. – И у нас тоже? – удивилась куратор. – У меня – нет, на станции – да. Около тридцати человек, в основном сотрудники СБ. Ольга молчала. Если после выступления Высоцкого ей хотелось позвонить и поддержать Михаила, теперь такого желания не возникло. – Вы только вернулись? – спросил Степан Денисович. – Да, – кивнула Ольга и подняла взгляд. – И? Ты в порядке? – В полном. Я пойду. Спустившись на самый нижний этаж, куратор вошла в маленький кабинет и привычно села на лекционный стул в углу. Это был урок английского, подтянуть который ей не мешало бы и самой. В этом кабинете никогда не требовали от Валета невозможного. Ольга почувствовала, что расслабляется.

– Глеб Саныч, а вы? – спросил Александр. Они сидели недалеко от потухших углей. Вчера в них жарилась рыбка, пойманная Шуриком и живым проектом. Никогда раньше он не ловил рыбу. Более того, вообще не нуждался добывать себе пропитание самостоятельно. Впервые за две прошедшие недели он мог мыслить ясно – концентрация на поплавке замечательно тому способствовала. – Хирург, – сказал старик. – Вы? Хирург?! – Саша отклонился, выражая непонимание. – Да, Санек! И не просто хирург! О Глебе Саныче в настоящих газетах писали! Лет двадцать назад... – подтвердил Шурик. – Как будто ты читал? – беззлобно съязвил старик. – Конечно! Каждую вырезку, перед тем как сжечь, – подтвердил Шурик. – Мы растапливали этими газетами костер в первую зиму здесь. Все на что они сгодились. Было так странно, я никогда прежде не видел газет. – В них была описана вся моя жизнь. Я растопил своей жизнью костер, чтобы согреться. – Как же вы оказались здесь? Старик остановил на живом проекте внимательный взгляд. – Знаешь, почему мы живы? – спросил старик. – Почему мы живем вместе и еще способны уважать себя и друг друга? Почему мы в состоянии выживать здесь и не жмемся к городу? Почему мы завтракаем и ужинаем? Почему мы... живем? – Почему? – с готовностью спросил живой проект. – Потому что мы не пьем, Саша, – старик опустил голову и помолчал. – Но так было не всегда. Я начал выпивать, потом... пить. Потом были предупреждения. Преступная халатность. Меня осудили. Я вышел из тюрьмы никем. Точнее... никем я стал еще до. – У вас была семья? – Я потерял ее еще до суда. – Зачем же вы пили? – Зачем люди пьют, Саша? – спросил старик. – Не знаю, – искренне ответил живой проект. Старик поднял палец. – Много ответов и очень разных. Но твой мне ныне кажется самым правильным. Вот и я теперь – не знаю. Ведь признаться в желании забыться, то есть забыть себя, по меньшей мере, унизительно. Наступила тишина, во время которой по дороге у подножия невысокого холма, на котором стояло полуразрушенное здание, проехала машина. Все трое проводили ее взглядами. – Я поеду сегодня в Москву, – сказал Александр. – Ну, будь осторожен, – пожал плечами старик. – Вероятно, я скоро вернусь. – Дело твое, не прогоним. – Спасибо, – проговорил Александр и поднялся. Осмотревшись, он снял с руки часы и протянул старику. – Кто в наше время носит часы, Саша? – засмеялся Глеб Саныч. – Те, у кого больше ничего нет. – Тогда подаришь их мне, когда у тебя будет что-то еще... Несколько минут бомжи наблюдали, как Александр спускается к дороге. Потом Шурик озвучил свои нехитрые мысли: – Странный парень, – сказал он. Глеб Саныч посмотрел на него и, поднявшись, ушел в дом. Слишком много было примет и слишком явно было то, что понял бы человек и попроще этого старика. Ему было все равно, понял ли это его молодой сожитель. Хотя Глеба Саныча все же удивляло, что Шурик не догадывается – истина была столь очевидна! Он же умный парень! – Глеб Саныч, – Шурик поднялся на пластиковый ящик и уперся в откос. – Это живой проект? Старик обернулся от матраса, которым поделился с гостем и теперь собирался вернуть на свою лежанку. – Александр? Тот самый? Усмехнувшись, Глеб Саныч скатал матрас, поднял его и направился в соседнюю комнату. – Чума-а! – протянул Шурик и с грохотом рухнул с ящика. Александр ехал в переднем тамбуре вагона. Он не смел занять сидячее место, не оплатив проезд. Живому проекту нужен был любой терминал. Пальцы, слава богу, ему отрезать не догадались. Глядя в окно на проносящиеся строения, заборы и деревья, Александр думал, что на месте покусившегося на него сотрудника СБ, он отрезал бы пальцы на обеих руках. Кто знает, какая ладонь у него является идентификатором для доступа к счету, о существовании которого наверняка знают все. Этот человек мог сделать многое: вырезать чип, изуродовать лицо, лишить его денег. Но все это было способно лишь задержать Александра. Самое главное доказательство – его ДНК – останется с ним до смерти. Александр не переставал спрашивать себя, почему его не убили? Александр ехал в тамбуре, чтобы сканеры на дверях вагона, считывающие информацию о пассажирах для выставления счета за транспортные услуги, не подали сигнал в правоохранительные органы. Он прибывал в постоянном напряжении, пытаясь угадать, где именно в окружающем его пространстве могут находиться сканеры и датчики тех или иных структур. Снова и снова он задавался вопросом: “Почему его не убили?” Следя за входящими в вагон пассажирами, Александр видел презрительные ухмылки, гримасы негодования и неприятные лица, выражающие полное безразличие. То, что он чувствовал в этот момент, выжигало внутренности и сушило глотку. Подобное унижение он ощутил лишь однажды: в Риме, когда Федор Иванович предложил арендовать его у корпорации. Александр ясно видел себя со стороны. Жестоко избитый мужик с двухнедельной щетиной в несвежих спортивных шортах и майке (хотя вчера он все выстирал в озере, где они с Шуриком ловили рыбу). Перевязанное посеревшей от времени тканью предплечье выдавало с потрохами. Не важно, живой проект или человек, – любой, кто вырезал паспортный чип, в городе становился животным, на которого объявлена охота. Лицо постепенно заживало: сходили синяки и отеки, глаза открывались, лопнувшие губы пытались улыбаться, брови стали похожи на брови и позволяли удивляться без опасений, что кровь зальет лицо. Нос приобрел свою прежнюю форму. Скулы тоже выравнивались. Зубы нуждались в реставрации, но это меньшее, что требовалось поправить в его лице, если он планировал вернуть себе прежнюю внешность. И все же Александру по-прежнему мерещилось, что на голову натянут полиэтиленовый пакет, в котором его нашли бомжи. А с чего я взял, что они не убили меня? – подумал он вдруг. Вероятно, они думали иначе. Они или он... Саша вышел на первой станции, расположенной рядом с метро. Стараясь не попадаться на глаза полиции, он искал терминал. Как назло, рядом со всеми дежурили патрули “Руси”. Покинув железнодорожную станцию, Александр осмотрелся. Совсем рядом высился торговый центр. Охрана стояла у лестницы, два терминала же встречали посетителей у входа. Торопливо выбрав необходимые услуги, Александр приложил ладонь к сканеру. Не нужно было оборачиваться, чтобы знать наверняка: взгляд охранника прикован к нему. Когда из щели выстрелила пластиковая карточка, живой проект почувствовал себя лучше. Спрятав ее в карман шорт, он осмотрелся. Понимание того, что внешний вид привлекает к нему взгляды правоохранительных органов, влекло Александра наверх. Наблюдавший за живым проектом охранник проводил его взглядом и проговорил что-то в гарнитуру. Через пару минут Саша понял, что у него появился личный сопровождающий. Он ни в коем случае не собирался бедокурить и факт присмотра за собой воспринял спокойно. Меньше часа ему понадобилось, чтобы купить легкие брюки, рубашку с длинным рукавом и обувь; в местном же салоне постричься, побриться и, наконец, купив иночи, присесть за столик в кафе и связаться с профессором. “Федор Иванович, я жив и практически здоров. Не имею желания описывать сейчас подробности произошедшего. Скажу лишь, что узнать в лицо меня сейчас сложно, а потому смысла объявлять о моем возвращении пока нет. Так же из меня вынули паспортный чип. Свяжусь с вами сегодня вечером. Александр”. Отправив сообщение, Саша начал просматривать почту. Затем перешел к новостям. Когда он поднялся, расправляя плечи и разминая шею, шел пятый час. Выходя из торгового центра, Саша думал о том, где проведет эту ночь. Смогут ли деньги решить вопрос отсутствия чипа в гостинице? Он не знал ответа, но вариантов было немного. – Александр! Резко обернувшись, мужчина вгляделся в прохожих у выхода из торгового центра и подобрался. Лицо стоявшего у дверей человека показалось ему знакомым. Через пару мгновений он понял кто это. С любопытством склонив голову и расслабившись, живой проект подождал, пока человек подойдет.

Глеб Саныч ждал если не этого, то чего-то подобного. Когда внизу показалась машина со знакомым логотипом, он отложил бинокль и поднялся. – Шурик! – крикнул так, чтобы у парня не возникло сомнений в том, что нужно немедленно подойти. – Беги к озеру. – Глеб Саныч... – начал было сопротивляться Шурик. – Это за ним, – указал старик пальцем в сторону дороги, – думаешь, будут церемониться? Бегом. И не возвращайся, пока я не зажгу фонарь в окне. Минут десять Глеб Саныч наблюдал, как люди корпорации бродят по краю оврага, пытаясь что-то рассмотреть в нагромождениях стройматериалов, мебели и техники. Кто-то спустился вниз. Потом они стали осматриваться и, заметив строение на холме, начали подниматься. Старик ушел внутрь. Когда голоса незваных гостей послышались в доме, Глеб Саныч вышел в дверной проем. – О, смотри, – сказал один из поднявшихся. Все они были в форме: темно-синие брюки и светло-голубая рубашка с коротким рукавом и логотипом корпорации на груди. Не трудно было догадаться, что это служба безопасности корпорации. – Старик, я думаю, ты в курсе, зачем мы здесь, – сказал мужчина среднего роста с высокими залысинами. Он рассматривал трактор с волокушей, стоя аккурат напротив пепла от недавнего костра. Глеб Саныч все не мог решить, правду сказать или соврать. А если врать, то, что именно? Ему очень хотелось сказать, что Александр умер, но если эти ребята решат проверить место захоронения... – У него сильно повреждена голова была... – начал Глеб Саныч медленно. – И на руке такой страшный порез, много крови потерял. Пришлось остановить машину и попросить доставить его в какой-нибудь травм пункт... – старик помолчал. – У меня есть телефон на солнечных батареях. Правда, сейчас на нем денег нет, но входящие бесплатно. Я не то, чтобы беспокоился за этого парня, но попросил позвонить, если что, – он снова помолчал, никто не перебивал. – Они не перезвонили, но на следующий день позвонили из какой-то больницы и спросили, кто я и кем являлся скончавшемуся мужчине. Выслушав его, трое сотрудников корпорации переглянулись. Потом один, до сих пор молчавший, подошел к ящику-крыльцу и дождался, пока старик отойдет с прохода. Поднявшись в здание, он начал осматриваться. – Где второй? – спросил через пару минут. – Какой второй? – удивился Глеб Саныч. Мужчина показался из-за угла внутреннего помещения и остановил пристальный взгляд на старике. – В электричке на заработках... – пробубнил Глеб Саныч понуро. – Телефон. – Что? – не понял бомж. – Телефон свой давай. Глеб Саныч глубоко вздохнул. Ну, не умел он врать! Не умеешь, так зачем берешься? – думал он с досадой. – Он у напарника. – Руки подними. – Что? – Руки подними, – не меняющимся голосом, без угрозы, но и ни прося, проговорил мужчина. Глеб Саныч закрыл глаза и поднял руки. Телефон все же нашелся, но не у старика, а в одном из ящиков антикварного бюро. Продиктовав последний номер коллеге, сотрудник СБ оперся плечом о дверной проем. Глеб Саныч беспомощно наблюдал за незваными гостями, один из которых копался в его телефоне, второй общался с кем-то невидимым, а третий осматривал трактор с видом мальчишки, дорвавшегося до отцовской машины. – Говоришь, тебе перезвонили и сказали, что мужчина скончался? – без каких-либо эмоций спросил тот, что держал телефон. – И было это, как я вижу, первого января, а работника “какой-то больницы” ты записал под именем “дочка”, – он поднял взгляд на старика и кинул ему телефон. Глеб Саныч неуклюже поймал его двумя руками и со стыдом прижал к груди. – Даже самая неудобная и на первый взгляд опасная правда может оказаться лучше плохо продуманной лжи, Глеб Александрович. – Откуда вы... – начал старик, но посмотрел на телефон и понимающе вздохнул: – ах... – А теперь начни заново и постарайся ничего не додумать и ничего не забыть, – попросил сб-шник. – Он жив. Уехал в Москву. – Давно? – Позавчера. – Позавчера? – Вчера, – поправился старик. Ему было не по себе от поведения этой троицы. На его практике люди в форме всегда пытались демонстрировать власть, угрожать, запугивать, издеваться. Здесь этого не было, они просто работали. У бомжа не появлялось повода опасаться за себя или ушедшего Александра, не возникло желания убегать или геройствовать, спорить. Он не понимал, что не так в этой ситуации. Не чувствуя необходимости врать, он делал это по привычке, заведомо защищаясь. В конце концов, когда внимательно наблюдающая за ним пара мужчин (третьего бомж не видел) простояла с минуту, ничего больше не спрашивая, Глебу Санычу стало неудобно. Было необходимо развеять эту тишину. – Сегодня, – сказал старик первое, что пришло в голову. – На какой станции он собирался выйти? – продолжил сотрудник СБ и бомж, понуро вздохнув, отвел взгляд. 7 Они жили вдвоем в старом двенадцатиэтажном доме в Долгопрудном, уже лет двадцать находящемся в аварийном состоянии и лет тридцать назад назначенным под снос. Обоих звали Костями. Оба выглядели на пятьдесят. Александр подумал, что ген быстрого угасания уже должен идти вразнос. Один гладко выбрит, второй носил короткую седеющую бородку и усы. Кроме этого бородатого отличали черные перчатки из тонкого синтетического материала на руках. – Почему вы не уедете? – спрашивал Александр, морщась от боли. Гладковыбритый Костя менял повязку на руке. – Здесь куча работы и копеечная регистрация. Кто нас здесь найдет? Мы спокойно живем, ничего не нарушаем. – Ну а если кто-то из корпорации вас узнает? И придет к месту работы? – Законом не запрещено нанимать на работу живые проекты. Работодателю это ничем не грозит, а мы просто поменяем места работы. Специалист нигде не пропадет. – Вряд ли кто-то мог подумать, – поддержал бородатый, – что живые проекты вообще будут искать работу самостоятельно. Никому не пришло в голову запретить это. Да, скоро наш геном нас прикончит, но пока живы, мы живем. – Что у тебя с руками? – спросил Александр. Его взгляд периодически сползал на перчатки. – То, что человеку починить стоило бы обращения в страховую компанию. Производственная травма, – ответил бородатый с усмешкой. – Почему корпорация не сделала трансплантацию? – удивился Александр, сжимая в кулак раненую руку. – Зачем ей это? – Да не шипи ты, – буркнул тот, что перевязывал, – неженка... – Тебе бы так, – огрызнулся Саша. Костя на мгновение замер, а потом, отложив тампон, которым обрабатывал рану, задрал рукав рубашки. Посередине предплечья с внутренней стороны шел белый, длинный и неопрятный шрам. Переведя взгляд на второго Костю, Саша дождался, когда тот развернет руку. – Это первое, что мы делаем. С прежним чипом СБ корпорации нас нашла бы через полчаса после объявления в розыск. Саша подумал, что если его реакция на боль столь непривычна пожилым живым проектам, то в их функционал заложен повышенный болевой порог. Можно предположить, что зашкаливающее высокий. – Зачем техникам повышенный болевой порог? – удивился он. – А кем, по-твоему, является техник? – переспросил Костя в перчатках. Александр знал немало, но детальный функционал некоторых живых проектов его просто не интересовал. Пожав плечами, он предположил: – Техник – рабочий на опасные производства. Ну и часть партий тренировали как спасателей. Оба техника насмешливо покачали головами. В глазах читалось удивление и разочарование. – Саша... подумай еще, – начал бородатый, – техник – первый массовый живой проект, выпущенный на рынок. Первый! Ты представляешь, сколько корпорации, тогда еще просто лаборатории профессора Королева, пришлось преодолеть препон, на какие сделки пойти с государством и совестью, когда все это только начиналось? Ты действительно веришь, что техник – это просто рабочий? – Зачем же тогда вас создали? – Для выполнения работ, где предполагается летальный исход или увечья. Любых работ. Если бы корпорация существовала в конце двадцатого века, то после взрыва на ЧАЭС там работали бы мы. Это было одним из основных аргументов при лоббировании закона о выпуске живых проектов. А через год после выпуска первой партии подорвали кальдеру, и земля накрылась медным тазом. После этого вопросов не возникало. Нас создали, чтобы людям не приходилось оплакивать своих родных, не приходилось страдать, не приходилось рисковать, не приходилось бояться принять неверное решение. Мы – это вопрос денег, а не совести. Мы – лазейка, в которую человечество спрятало свою мораль, и через которую корпорация прорвалась на рынок. Какое-то время все молчали. Костя начал забинтовывать руку Александра. Тот задумчиво следил за его манипуляциями. Поднял взгляд: – Ты сказал, вы техники первой серии. Сколько вас было в серии и осталось сейчас? – Остатки первых двух партий уже умерли. Из третьей партии – не знаю, – отвечал бородатый, – мы с Костей – четвертая партия. Из нее у нас есть связь с одним техником, из пятой... мы знаем точно, что в горячих точках вырезали чипы около сорока техников. Их признали пропавшими без вести, но почти все они... нашли друг друга на твоих площадках. Саша переводил взгляд с одного техника на другого. – Почему я не видел? Техники какое-то время задумчиво смотрели на Александра. Заговорил гладковыбритый. Он поднялся, чтобы убрать аптечку и Саша не видел его лица. – Сперва мы не были уверены, что это не ход корпорации. Было опасение, что это ловушка для таких, как мы. У тебя в команде работает несколько человек из корпорации и несколько беглых живых проектов. Саша молчал. О том, что кто-то из его людей работает на Михаила, он понял по письму президента, в котором тот отвечал дизайнеру и Федору Ивановичу. О том, что на него работают и живые проекты, он не подозревал. С задумчивой медлительностью он достал из кармана иночи и спроецировал свой ресурс на кафельную стену. – Где? Не единожды Александр видел сообщение от неких “живых проектов”, но проверить достоверность информации и честность авторов не было времени. Он больше обращался к людям, чем к своей братии. Именно на людей он возлагал роль движущего механизма. Кроме того, любой из мнимых “живых проектов” мог оказаться засланным казачком корпорации. Александр просто не имел возможности ни проверять подобные сообщения, ни доверять им. Посмотрев на проекцию, гладковыбритый Костя ушел в одну из комнат и вернулся к столу со старым ноутбуком. Раскрыв его, кинул насмешливый взгляд на Александра и начал показывать: – Здесь. Покрутив навигационный шарик портала, он навел курсор на раздел “статьи” и перевел разрешение экрана в самое крупнозернистое. И, не переходя на выбранный раздел, спустившись вниз, почти к рекламной линейке, уже не первый месяц позволяющей Александру оплачивать работу над площадками самостоятельно, без участия Высоцкого, Костя поискал курсором точку на полях. Когда на пустом месте курсор, которым для навигации уже давно никто не пользовался, превратился в указательный палец, техник кликнул и перешел к незнакомой форме авторизации. Техники не смотрели на Александра и не видели, как сперва его лицо вытянулось в недоумении, а затем расплылось в улыбке. Он захохотал. Через минуту, вернув экран к привычному разрешению, Александр смотрел на базу, отражающую виды, серии и партии, контакты и пометки. Здесь же был набор для любого вида коммуникаций. – Я могу написать сейчас, что ты жив. – Здесь только живые проекты? – Да. И они готовы помочь, если ты попросишь. – Почему я об этом не знаю? – повторил вопрос Александр. – Ты не хотел это знать. Мы писали тебе и не раз. Не так сложно было сделать несколько шагов навстречу друг другу: ты проверил бы нас, мы тебя. Но ты не нашел на это ни времени, ни желания. – Верно... – кивнул Саша. – Так и есть. Он не обратил внимания, что техники как-то странно переглянулись. Вряд ли он мог подумать, что признание очевидного, особенно чего-то непримечательного, не всегда является лучшим выбором для поддержания отношений между людьми. Он не видел, что разочарование, набегающее на обоих Кость, словно ночной прилив, подкрепилось новой волной. Ему не приходилось выживать. Ему не приходилось лгать и юлить. Ему не приходилось сталкиваться со многими человеческими слабостями, кои могли бы научить живой проект быть аккуратнее в неосознанной демонстрации собственной честности, граничащей с наивностью. – Пока не надо, – качнул он головой после непродолжительной паузы, – мне нужно подумать. Техник без перчаток распрямился и спросил: – Ты голоден? – Ты не видишь, чем живые проекты могут быть тебе полезны? – перебил техника бородатый. Саша вскинул на него взгляд. – Чьи жизни и права ты защищаешь, если не видишь в нас ценности даже для этого... для помощи в твоей борьбе за нас самих? – Костик, не надо, – попытался остановить его гладковыбритый. – Пусть ответит! – Мне нужно подумать, как вас использовать, – ответил Александр. – Удивительно, что вы узнали меня в таком виде, но перед людьми я так появиться не могу. У меня нет доказательств, что я – это я. И... – Да кому нужны эти доказательства? Ты – это ты! Ты это начал и никто не сможет продолжать это вместо тебя. Просто скажи, что ты жив, черт побери! Подумаешь позже. Саша смотрел на сидящего напротив техника и понимал разность их функционала. Он видел, что техник готов кидаться на амбразуру бездумно, получив одну лишь команду, и сейчас командиром для себя выбрал его, Александра. – Мне нужно подумать, – повторил он мягко. – И я не голоден, спасибо.

Шел десятый час, когда Михаил подъехал к воротам своего особняка. Не прямо перед воротами, но все же непосредственно напротив его участка был припаркован внедорожник. На капоте, уперев подбородок в коленки, скучала соблазнительная блондиночка. Когда машина Михаила, не заворачивая к воротам, остановилась, девушка сменила позу на более привлекательную: закинула ногу на ногу. – Эт-то что за номер... – пробормотал Макс, телохранитель. Михаил убрал картинку с глаз. Из следовавшей за Михаилом машины охраны вышел живой проект и еще один охранник. Президент смотрел на подходящих к девушке сотрудников СБ и пытался вспомнить, где мог видеть ее прежде. – Почему ее не убрали? – спросил тем временем Макс. – И че теперь? – он снова помолчал. – Да на горбу своем, быстрее! Ворота открылись, и Михаил вернулся к работе. Мало ли что за девица искала его внимания? Президенту не хватало суток, чтобы разбирать и заворачивать вопросы, которые сейчас, в кризисное время, то и дело переводились на него. “Людям нужно доверять, Миша...” Если бы отец сказал это, когда Михаилу было восемнадцать, он пропустил бы эту банальность мимо ушей. Если бы Юрий Николаевич сказал это, когда Михаилу было двенадцать, он не обратил бы на эту фразу внимания, поглощенный более интересными, чем выслушивание нотаций отца, занятиями. Если бы эта фраза стала напутствием умирающего, для Михаила усваивать его стало бы слишком поздно. Юрий Николаевич сказал это один раз, когда его мальчику было пять лет. “Людям нужно доверять, Миша. Ты никогда не станешь весомее садовника, если не сможешь собрать вокруг себя людей, с которыми можно разделить ответственность. Поделись с ними властью и предложи работу, в которой они разбираются лучше всего на свете. Доверяй им. Это очень важно. Они должны знать, чувствовать, понимать и видеть, что ты всецело полагаешься на них. Людям нужно доверять, сынок. Доверяй тем, кого ты выберешь строить для тебя твое будущее. Доверяй... и проверяй их”. Услышь Михаил это наставление в любом другом возрасте, оно кануло бы в тайниках памяти, как какой-нибудь школьный урок. В пять лет это стало программой, схемой поведения, алгоритмом взаимоотношений. И именно сейчас он настойчиво требовал принимать решения у людей, которые сами себе перестали доверять. Михаил не видел технической разницы между проблемами сегодняшними и годовалой давности. У него не было времени разбираться в причинах, по которым руководство головного офиса потеряло способность принимать решения самостоятельно. Он разбирал почту, проверял планы и графики, и ему казалось, что цифры – в пене, слова – в панике, знаки препинания – в истерике, графики – в обмороке. Его краткие ответы и комментарии редко отличались друг от друга. Основным их посылом было успокоить и подстегнуть подчиненного: “Все уже было, а если не было – это не страшно. Мы не на Титанике, неверных решений не бывает. Ты знаешь этот сектор работ лучше, чем любой из пятидесяти тысяч первоклассных специалистов корпорации. Оставь эмоции для людей, стоящих в очереди на твое место. Успокойся и подумай”. – Михаил! Он узнал ее голос. Именно этим контральто она, врезавшись в него пару месяцев назад, крикнула: “Этот гад!” Без особого интереса сфокусировав взгляд на дальнем плане, президент наблюдал, как охрана особняка и его личная охрана пытаются толкнуть внедорожник с девицей. Потом пытаются поднять его. Президент подумал о тросе, но усмехнувшись, вернулся к работе. Потом все же поднял взгляд к затылку Макса: – Эвакуатор. Ему было безразлично, если охрана решит заставить девицу силой завести машину, но предлагать он это не стал. – Чего она хочет? – спросил Михаил чуть позже. – Чего она хочет? – тут же передал его вопрос Макс. – Вас, Михаил Юрьевич, – телохранитель поперхнулся и тут же добавил: – то есть, ну, поговорить, наверно. Михаил скосил взгляд на часы. Он планировал поужинать, поработать, а потом поплавать в бассейне. Это уже будет ночь, можно будет позвонить на Арктику-1 и Эду. Потом пару часов поспать и в шесть вернуться в офис. Если отменить плавание, сдвинуть работу к звонкам в Арктику и Америку, то у него получалось около получаса, в которые Михаил решил переключить внимание от корпорации к этой девице. “Ни для кого не секрет, что короткое переключение внимания хорошо сказывается на производительности труда, – писал он сам HR, до сих пор пребывающей в шоке от массового увольнения. – Устройте сотрудникам головного офиса вылазку на природу в выходные, придумайте развлечения. В этом году вы совершенно об этом забыли”. Михаил знал, что HR-директор не забыла, но просто не смела заикнуться об этой ежегодной традиции в столь смутные времена. – Пропустите ее, – сказал Михаил, когда машина заехала в ворота. Ему не хотелось впускать незнакомого человека на свою территорию, но приняв решение уделить ей время, коего у Михаила было немного, он не видел причин его менять. А вот ехать куда-то уже точно не представлялось возможным. Президент не видел, что девицу тут же прощупали на предмет оружия. Выйдя из машины, он дождался, когда она зайдет на участок и подойдет к нему. После пережитого ее улыбка казалась глупой и неуместной. – Ну, проходи, – кивнул он, направляясь к дому. Экономка знала, что Михаил не любит, когда его кто-то встречает. Она была на кухне, когда из прихожей послышался незнакомый женский голос. Это было необычно. Мария работала здесь с момента покупки дома и за все время его порог, кроме нее самой, переступали всего две женщины: мать хозяина и Ольга. Экономка затаилась. Через минуту показалась хозяйка голоса и Михаил. – Добрый вечер, – поздоровался он. – Мы будем ужинать. – Добрый вечер, Михаил. Накрыть здесь или в зале? – спросила Мария. Михаил посмотрел на спутницу, снисходительно улыбающуюся Марии. – В зале, – ответил он и вышел. – Развлеки себя чем-нибудь, – посоветовал гостье, собираясь все же добраться до душа и направляясь на второй этаж. – Можно с тобой? – Нет. Не зная точно, куда и зачем идет хозяин дома, гостья решила, что вместе с этим “нет” ей запретили подниматься на второй этаж в принципе. Порывисто вздохнув, она закрутила головой по сторонам, затем решила осмотреть первый этаж. Через пятнадцать минут Михаил застал ее на диване в зале. Девица, прежде наблюдавшая за тем, как Мария накрывает ужин, теперь просто сидела и переводила взгляд с одного предмета интерьера на другой. Играла какая-то спокойная музыка из записей Ольги. Гостья не услышала, как Михаил спустился. – Я вам еще понадоблюсь? – спросила Мария, заходя. В отличие от гостьи, экономка имела возможность наблюдать передвижение хозяина по дому в любой момент. Обернувшись, девушка увидела Михаила с мокрыми волосами, переодевшегося в легкие темно-серые брюки и рубашку. Все что она успела узнать о нем за время, прошедшее с их первой встречи, убедило ее в том, что Михаил и спит в деловом костюме. Его нынешний вид заставил гостью улыбнуться широко и искренне. – Нет, Мария, спасибо, – ответил хозяин дома и вернул взгляд к гостье. Когда Михаил позвал девушку за стол, повелительный жест его поднятой руки показался ей галантным приглашением. Проходя за стол, она не могла скрыть улыбки. Посмотрев на бутылку Мартини на столе, Михаил подумал об Ольге. Он не пил, весь алкоголь в его доме появлялся либо с Ольгой, либо с Петром. Этой бутылке, должно быть, не меньше двух лет. Гостья не заметила мелькнувшего в глазах Михаила смеха. – Ты пьешь? – спросил он гостью. – Да, вино, – она тоже посмотрела на спиртное, затем перевела взгляд на графин с розоватым соком и мысленно кивнула себе. Откуда взялось вино, хозяин дома не знал. – Говори. Гостья растерянно сморщила лобик, а потом улыбнулась: – Ты прислал мне цветы в тот день. После того, как я в тебя въехала, да еще обвинила в аварии, это было несколько неожиданно и безумно приятно. Михаил пытался понять, с чего вдруг ему было присылать ей цветы. Уже решив, что девица врет, он все же вспомнил разговор с Петром в палате после того, как из него вытащили пулю. Он был уверен, что Петр понял, что это шутка, но так же совершенно отчетливо понял и Петра, никогда не замечавшего у Михаила наличия чувства юмора. – Это было ошибкой, – сказал Михаил. – В любом случае, не стоит считать все рассылки корпорации подарками лично от меня. На этих цветах не могло быть моего имени. – Там было написано “LPI”, – не согласилась девица. – Ведь, это и есть ты... Михаил перевел взгляд на куриные зразы, которые у Марии получались лучше всего прочего. Когда он приступил к еде, девушка последовала его примеру. – И что теперь? – спросил он. – Цветы завяли? Девушка рассмеялась. – Я сделала из них гербарий, Михаил. На память. Миша улыбнулся. Даже если это ложь, она оказалась смешной и свежей. – Как тебя зовут? – спросил он, смягчившись. – Юля, – девушка легонько прикоснулась к ножке бокала. Заметив этот жест, Михаил не предложил выпить за знакомство. – Ты планируешь оккупировать мой особняк? – В том числе, – сказала она весело, без ноток напряжения, и отпила вина. – Что, и разработала план по захвату? – Детальный. – И что в итоге? Когда ты победишь, что будет? – Мы будем жить долго и счастливо. Заведем кучу детишек, состаримся и умрем в один день. Или будем жить вечно. Ты же можешь это устроить? – Так вот какова цель всех военных экспансий... Когда Юля засмеялась, на Михаила нахлынула тоска. Он думал о женщине, которая бежала от него лишь потому, что он ассоциировал себя с корпорацией. Тогда как сейчас перед ним сидела девица, которая хотела быть с ним лишь поэтому. Он выбрал для себя умненькую и образованную Ольгу, к тридцати двум годам не сумевшую понять чего она хочет и обвинявшую в этом его. А перед ним сидела девица, если и имеющая образование, то скорее купленное, если и не впервые услышавшую слово “экспансия”, то вряд ли пытающуюся выловить его значение в тайниках памяти. И при этом она точно знала, чего хочет. И была готова добиваться этого. Михаил понимал, что дав ей шанс, он вряд ли пожалеет об этом. Обеспечить все ее финансовые, физические, моральные и духовные потребности не будет стоить ему и полвздоха. С ней всегда будет просто и она сделает все что может и не может, лишь бы угодить ему. Ей это нужно. Но по какому-то глобальному закону подлости ему самому нужна женщина, спрятавшаяся от него в тысячах километров, на краю страны и мира, в Арктике. – Я моногамен и у меня есть женщина, Юль, – сказал он, не вполне уверенный, нужна ли собеседнице его искренность. – Ты зря потратишь время и силы. Юля была готова к такому повороту. Этот вопрос был так же досконально изучен, но при затрагивании его требовалась максимальная осторожность. – Я никогда не помешаю вашим отношениям. Если вы снова будете жить вместе, ты сам решишь, как поступить со мной. Но сейчас, я думаю, – девушка сделала паузу, – было бы опрометчивым отказаться от моей компании. Михаил посмотрел на нее поверх бокала с соком. Отпил. Эта девица два месяца назад путала право и лево. Он закончил с ужином. Даже эти пятнадцать минут, проведенных за столом, показались ему часом безвозвратно потерянного времени. Ему было скучно. – Мне нужно возвращаться к работе, спасибо за приятную компанию, – Михаил поднялся. Девушка достойно сдерживала панику. – Разреши мне остаться. Я не помешаю. – Ты и так добилась размещения своей фотографии в завтрашних новостях. Она замерла на мгновение. – Нет – так нет... – ответила тихо и тоже поднялась. Короткий резкий поворот головы собеседника возвестил ей о маленькой победе. Подавив улыбку, она поблагодарила, попрощалась и тихо ушла. Не успел Михаил подняться в кабинет, как вибрация на шее оповестила о срочном вызове. – Михаил Юрьевич, – это была ночной секретарь, – вы сказали соединять вас со всеми, кто будет звонить по поводу живого проекта: Александра. – Да. Давай, – ответил президент. – Михаил Юрьевич? – голос собеседника был чуть хрипловатым, явно старческим. Михаил подумал, что это Высоцкий, но собеседник сразу представился: Меня зовут Константин, как и всех ваших техников... Через час часа машина Михаила остановилась у облупившейся двенадцатиэтажки. В зеркало заднего вида он наблюдал, как двое его людей направляются к подъезду. Когда они скрылись, он закурил. – Можно, Михаил Юрьевич, – обернулся Макс и вылез из машины. Михаил покинул салон и посмотрел вверх. Дом зиял множеством выбитых стекол. В редких окнах горел свет. В этих домах ни то, что жить, заходить в них считалось опасным, о чем висели предупредительные ленты и плакаты: “Здание находится в аварийном состоянии. Подходить ближе 50 метров опасно для жизни”. Посмотрев в обе стороны улицы, Михаил пошел к дому. Он отчетливо чувствовал взгляд притаившихся недалеко людей: то ли бомжей, то ли подростков. Появление двух черных машин (стоимость одного колесного диска, на черной глади которого был выгравирован золотистый контур логотипа корпорации, была сопоставима с месячным бюджетом обитателей этого квартала) привлекло всеобщее внимание. Михаил зашел в квартиру на втором этаже. Макс остался у двери и неторопливо снял с пояса ДЭШО. Заглянув в кухню, президент прошел в освещенную комнату с ободранными обоями, оголенной проводкой и прожженным во множестве мест ламинатом. Александр стоял у окна. Судя по всему, его разбудили, хотя где он мог спать в этой пустой комнате, понять было сложно. Двое пожилых техников, один гладковыбритый, второй с седеющей бородкой, усами и в перчатках, стояли у противоположной стены – в метре от двери. Двое сотрудников СБ, один из которых был живым проектом, замерли между техниками и Александром с табельными ДЭШО наготове. Рассмотрев лицо Александра, Михаил чуть поморщился. Понадобится пластика, если он захочет вернуть все в прежнее состояние. Сейчас это становилось очевидным. Увидев Михаила, техники отступили на шаг и чуть сгорбились. Живой проект тут же направил шокер в их сторону. Для него их движение выглядело как готовность к прыжку. Для Михаила это выглядело как странный, инстинктивный поклон. Охраннику-человеку, продолжавшему целиться в Александра, это движение сказало о страхе... инстинктивном страхе перед создателем или господином. Он знал, что при явной опасности его напарник – живой проект – не допустит, чтобы с президентом что-то случилось. – Михаил, – констатировал Саша. В голосе не было удивления. – Твоя СБ иногда отрабатывает свои зарплаты. Хоть и редко. Саша шепелявил, и это покоробило Михаила. Он подавил в себе злость и повернулся к техникам. Сколько денег корпорации ушло на то, чтобы убедить государство в возможности лишить инстинкта самосохранения на генном уровне, он даже не предполагал. Остатки первой серии техников рисковали разбежаться кто куда, если бы он не отдал приказ на преждевременное “списание”. Чем больше становилось беглых клонов, тем труднее было скрывать факт наличия этой проблемы. Сохранение вида – именно это основной инстинкт любого существа. Отец как-то сказал, что это единственное, что можно вырезать только вместе с душой. Хотя, говорят: у клонов нет души. Иногда так говорят о юродивых, не осознающих себя... еще так говорят о политиках и бизнесменах, об актерах. Говорят об успешных людях: они продали душу. Говорят о жестоких – у него нет души. Михаил отлично представлял все эти якобы бездушные массы, но не мог представить, чтобы отец создал существо, лишенное инстинкта самосохранения. Взрастить в себе иллюзию, что существует такое право – право на самозащиту – люди могли только самостоятельно. Глава корпорации знал с детства, что инстинкт не может стать или не стать правом. Самосохранение равно дыханию. Но история постепенной распродажи страны и медленного, но упорного дожимания общества до состояния абсолютной тишины позволило провернуть и этот проект. Юрий Королев стал родителем новой расы. Он начал в правильной стране и сделал возможным для корпорации выйти на мировой рынок. Александр же, напротив, жил в стране неправильной, малопригодной для его деятельности. Иногда Михаилу казалось, что если здесь и остались люди, способные к действию, то все они работают в его корпорации. Что ж, возможно и Александр понимал это, а потому действовал одновременно во всех странах, где были разрешены к использованию живые проекты

LPI

. Михаил отвернулся от сжавшихся под его взглядом техников к Александру, стоявшему так же спокойно и прямо, как когда-то в его кабинете. – Ты знаешь, что они тебя продали? Техники одновременно отшатнулись, ударившись лопатками о бетон стены. – Михаил Юрьевич! – крикнул гладковыбритый, второй возмущенно раскрыл рот. Саша перевел на стариков безразличный взгляд. – Как бы ты с ними поступил? Телохранитель, целившийся в Александра, взял на мушку стариков. – Они все еще считаются твоей собственность, Михаил. – Как и ты. Михаил заметил, как вытянулись в линию сжатые губы Александра и это единственное, что выдало его негодование. – И почем же ты собирался купить... меня... у них? – Они пытались продать информацию о твоем местонахождении, – поправился Михаил тихо, – цена вполне приемлема – то, что я предложил тебе при нашей прошлой встрече и от чего ты отказался. Но глупо вступать в финансовые отношения со своей собственностью, – он продолжал говорить, наблюдая за стариками в двух метрах от него. Осознав сказанное, они начали паниковать. – Я приехал за тобой. Кроме того, что я хотел бы попросить прощения за действия бывшего сотрудника СБ, я планирую вернуть тебя в лоно корпорации. Техники же... – он обернулся к Константинам, – их геном уже идет вразнос. Я найду им применение во благо корпорации. Они не стоят внимания большего, чем уже получили. Пошли. Михаил вышел из комнаты. Он слышал возню и возгласы. Два тихих удара, известивших о выпущенных из ДЭШО иглах и снова хриплые голоса. Обернувшись назад в коридор, он увидел, как Александр зашел в соседнюю комнату. Михаил не желал более оставаться в этой квартире и направился вниз по лестнице. Макс, ждавший у двери, пошел следом. За ним последовали согнувшиеся под обмякшими телами техников коллеги. Таким образом, за Александром никто не приглядывал, но почему-то Михаил не опасался, что живой проект попытается бежать. Сев в машину, он подумал о том, что слух о возвращении “любимой игрушки президента” завтра перекроет новость о невнятной девице на джипе у его ворот. Эта мысль отрезвила его. Обернувшись к подъезду, он наблюдал за волочащими техников телохранителями. Водитель второй машины открыл багажник. – Макс, поднимись за Александром, – очень тихо приказал Михаил. Тон его голоса заставил телохранителя пуститься бегом, только выпрыгнув из машины. Выйдя тоже, Михаил закурил. Прошло минут десять, за которые телохранитель мог обследовать квартиру, подняться до крыши и спуститься обратно. Михаил уже все понял. Когда Макс вышел, на его лице был написан прогнозируемый ответ. Засмеявшись в голос, Михаил, словно птиц спугнул следивших за ним из-за кустов наблюдателей. Кусты зашумели и послышались тихие частые шаги убегающего человека. – Поехали, – крикнул он телохранителю и махнул рукой. Здесь им делать больше было нечего. 8 “Я жив и мне нужна ваша помощь. Каждого из вас!” – написал Александр в блоге, заведенном там, за грифом секретности на одном из его собственных ресурсов. Здесь вряд ли могли возникнуть сомнения, что представившийся Александром им не является. Здесь все было проще. Об этой части знали лишь свои. Свои, способные продать. Свои, узнающие тебя даже тогда, когда собственный создатель не узнал бы. Такие разные и такие несовершенные. Самые настоящие люди, отчаянно, вопреки чести и разуму стремящиеся жить. “Федор Иванович, мне понадобится небольшая пластика лица. Я вынужден просить вас о помощи в этом” – писал он Высоцкому. “Все что угодно, Саша. Я договорюсь и оплачу. Береги себя” – отвечал Высоцкий. “Оленька, я более не являюсь частью корпорации. Мне понадобится некоторое время, чтобы закончить дела в Москве, но...” – он отложил это письмо и принялся за оставленную работу. – Идите завтракать, молодежь! – кричал Глеб Саныч с улицы. – Санек, кончай клацать, прямо краб какой-то... – Иду, – отвечал Александр неохотно. Отрываться от работы не хотелось, особенно теперь, когда корпоративные обязанности перестали занимать большую часть суток. – Я попросил Федора Ивановича организовать пластическую операцию. Глеб Саныч, через какое время все заживет и я смогу появиться на людях? – Когда сойдут следы побоев, практически сразу, – старик раскладывал по тарелкам распаренный в кипятке паек для малоимущих. – Пластика не сильно затормозит. Все трое с аппетитом приступили к завтраку. Ели молча и не отвлекаясь. Когда тарелка опустела, Александр поблагодарил за еду и, поднявшись, замер над бомжами. – Есть ли шанс, что вы согласитесь работать на меня? Мне очень нужны надежные люди. Шурик в недоумении посмотрел на старика. Глеб Саныч потеребил подбородок и остановил взгляд на живом проекте. В этом взгляде таилось сомнение, надежда, искорки смеха и еще что-то, интерпретированное Александром как попытка оскорбиться. – Это деловое предложение, Глеб Саныч, – добавил он и сразу продолжил спокойно и уверенно, – но если вы не готовы покинуть свалку, я пойму. Вероятно, это место будет недолго пустовать и, если вы не уверены, что справитесь... – Александр перевел взгляд на Шурика, – или справится ваш коллега... Бывший хирург понимающе хмыкнул и отвернулся к дороге. Александр не мог видеть и знать, что в эти мгновения старик борется с подкатывающими к глазам слезами. Молчание длилось минуты две, никто не двигался с места. – И еще, я не смогу оформить вас официально, – добавил Александр после продолжительной паузы. – Пока не смогу. – В чем будет заключаться работа? – обернулся старик, справившись с эмоциями. – От вас мне будет необходима административная поддержка и представительские услуги, от Шурика поначалу – курьерские услуги и, если он зарекомендует себя не только как профи по железу, но и... Александр обернулся к Шурику и запнулся на полуслове. Шурик тихо плакал, прижав к себе ложку. Саша перевел дыхание, чтобы продолжить: – Если вам необходимо подумать, я подожду. Но не заставляйте ждать слишком долго, очень много еще предстоит сделать. Он посчитал лучшим сейчас уйти в дом. Вытянув перед собой иночи, сделал несколько фотографий и приложил их к письму. В день покушения он должен был выступать в вечерней телепередаче. Необходимо было, наконец, дать объяснения, почему главный герой не появился в студии. Александр не сомневался, что фотографии его изуродованного лица украсят какой-нибудь выпуск новостей. Они найдут, куда воткнуть их – слишком уж накалилась атмосфера, и любая новость о нем поднимет рейтинг канала, впервые рассказавшего ее. – Саша, мы готовы приступить к своим обязанностям в любой момент. Александр обернулся, но не смог различить лица Глеба Саныча – тот стоял в проходе, спиной к свету. – Спасибо, Глеб Саныч, – ответил Александр официальным тоном. – Первое, что необходимо сделать, это снять жилье в городе. Найдите квартиру как можно скорее, трех- или четырехкомнатную. В первую очередь вам и Шурику нужно уладить вопрос с идентификацией, далее одежда и услуги парикмахера. Достав из кармана расчетную карточку, Александр протянул ее старику. – Постарайтесь управиться за два-три дня. Можете прибегнуть к услугам агентства. Параллельно с этим провентилируйте вопрос... – Глеб Саныч стоял в проходе, не двигаясь. Александру пришлось подняться и подойти. Когда он протянул деньги старику, стоя рядом, бывший хирург принял их. – Мне нужен новый чип. Что в нем будет написано – не важно. – Понятно, – кивнул старик и прошел вглубь дома, к своему лежаку. Постояв немного, Александр вернулся на свой лежак. Какое-то время он сидел молча, борясь с сомнениями. Слишком свежо было недавнее предательство и слишком сильно ему необходимо было реабилитировать свое доверие к людям. Он боялся и надеялся одновременно, и сложно было точно сказать, чего он опасался больше: увериться в том, что никому нельзя доверять, или понять, что не все руководствуются в своих действиях чувством вины перед живыми проектами. Александр искренне верил, что даже в изгоях, спасших ему жизнь, остались честь и принципы. Верили ли в это они сами? Вот в чем у него был повод сомневаться. – Здесь была служба безопасности корпорации, – крикнул Глеб Саныч, и Александр вскинул голову. – Вчера приезжали и расспрашивали о тебе. Они были настроены вполне благодушно, Саша. Мне кажется, они не хотели причинить тебе зла. – Должно быть, это люди Михаила, – предположил живой проект в ответ. – Кто это? – Президент корпорации. – Он что... вы знакомы лично, и он разыскивает тебя не для того, чтобы убить? – Глеб Саныч вышел из своей комнаты. – Вчера я познакомился с двумя техниками, один из них узнал меня. Они явно собирались принять активное участие в... моей деятельности. Но на тот момент я не мог дать им руководства к действию. Не знаю... не знаю, Глеб Саныч. Они связались с представителями корпорации и сдали меня. – Сдали? Живые проекты сдали тебя корпорации? – Шурик поднялся в дом, его негодование заставило старика и Александра усмехнуться. – Думаю, они хотели другой жизни, – размышлял Саша, – а я... я просто разочаровал их. Теперь я это понимаю. – И что произошло? – спросил старик. – Приехал Михаил с охраной. Техников повязали. Он, – Александр улыбнулся странной улыбкой, – он даже не оставил охранника, чтобы проследить за мной. Я сбежал. Возникла пауза. – Саша, мне отрадно видеть, что ты веришь в то, что твои мотивы выходят за рамки личной выгоды и признания, – медленно проговорил бывший хирург. – Я хотел бы иметь возможность поверить в чистые помыслы, в равенство во всем мире, но я слишком стар для этого. Александр внимательно и почтительно ждал продолжения. – Возможно, у тебя и получится сделать больше для себя, живых проектов... и всех нас. Кто знает, – размышлял старик. – Но это будет лишь побочным эффектом твоего стремления к власти. – Я помню ваши доводы... – кивнул Саша, не имея желания спорить. – Вы по-прежнему согласны работать на зарвавшийся живой проект? – Да, Саша, – кивнул старик, – если этот живой проект искренне верит, что способен вытянуть себя за волосы из болота, я с удовольствием подсуну утку в дымоход... Ни Саша, ни Шурик не поняли последней фразы, но промолчали. Через несколько минут бомжи отцепили волокушу, как-то умостились в тракторе, и с ревом направились в направлении станции. Шел день двадцать третьего августа.

Михаил с раннего утра был в офисе и просил предупредить, когда придет Петр. Людмила известила о том, что его зам подъехал в девять, как президент и ожидал. Дочитывая отчет самого маленького – итальянского офиса о происшествии минувшей ночи, он не опускался до эмоций. Автобус с “живыми проектами: телохранителями” взорвали на дороге от аэропорта. Взрывное устройство было приведено в действие дистанционно в момент, когда вблизи не было участников движения, кои могли оказаться случайными жертвами. Письмо компании-арендатора следовало через одно после этого отчета. Она просила решить вопрос как можно скорее либо возместить убытки. У него, у Михаила просила. – Найди Роберта, – попросил Михаил секретаря. Людмила звонила долго, но в итоге Михаил услышал ее голос в приемной, затем в ухе послышался извиняющийся голос коммерческого директора. – Роб, с какой стати этот Астерикс пишет мне? Вы там окончательно потеряли способность выполнять повседневную работу? – Ты про Астерио? Я не посылал его к тебе, это его личная инициатива... – Роб, если ты не проявишь свою личную инициативу, следующий автобус будешь сопровождать лично. – Сейчас менеджер свяжется с ним, Миш. Извини. Подхватив пачку сигарет, Михаил вышел из кабинета. Лена, секретарь Петра, как всегда безуспешно попыталась предупредить шефа, что идет большой босс. Михаил вошел стремительно и без стука. Замерев на пороге, с яростью захлопнул дверь. Секретарь услышала лишь первую фразу и испугалась, что ее шефа снова побьют: – Вы охренели все? Петр отодвинулся от стола и запрокинул голову. – Твое настроение не может не радовать, – сказал он, потирая ноздри. Михаил отвернулся к сертификатам и дипломам, украшавшим стену кабинета. – Ты, дипломированный наркоман, не хочешь ли немножко поработать? – спросил зло. – Да, что с тобой? – Петр убрал следы недавней деятельности, неизменно выводящие Михаил из себя, и толкнул пепельницу к краю стола. – Покури, успокойся. Михаил закурил. Забрав пепельницу с собой к окну, начал наблюдать за въезжающими на стоянку сотрудниками. Когда через минуту на подоконник присел Петр, президент уже спокойно проговорил: – Я видел Александра. Вчера. Упустил его как отсталый школьник. Петр молчал. – У него по лицу словно рота солдат прошлась. Печальное зрелище. – Миша, печальное зрелище – это президент корпорации, скулящий о своем любимом живом проекте. У нас вон автобус взорвали, что не день, так веселее и веселее. Высоцкий сегодня на очередной конференции лоббирует запрет на основную деятельность... – И мой зам в девять утра на рабочем месте с коксом в обнимку. – Это все что ты хотел сказать?! Что ты видел своего любимца, и он от тебя сбежал? Молча затушив сигарету, Михаил направился к выходу. – Ты считаешь, тебе одному тяжело?! – воскликнул Петр. – Ты себя мнишь несгибаемым, но я-то нормальный живой человек! Ты не спишь по ночам, выглядишь как бездушная тень своей конторы и хочешь, чтобы я, немножко твой зам, на которого уж никак не меньше взвалено, приезжал на работу после утренней чашечки кофе и был готов разгребать очередные автобусы с трупами живых проектов? – Петя, тяжело всем, я не спорю. Это твое дело, – он кивнул на стол зама, куда тот убрал наркоту, – я знаю, что ты не можешь без этого. Знаю, что опасности нет, но все равно волнуюсь за тебя. Ты мой друг. – Так может, ты выпьешь... хоть, блин, чаю со своим единственным другом и спросишь как у него дела? Вместо того чтобы развлекать его утренними новостями о какой-то шлюхе, а потом жаловаться на своего пета? Михаил перевел взгляд с зама на его стол. Подошел и взял со столешницы “газетку” с накиданной выборкой новостей. Юля, как он и ожидал, была на передовице и выглядела очень печальной, выходя из калитки его особняка. – Это та девица, что врезалась в меня в день покушения, – пояснил Михаил. Теперь озверел Петр. – Мих, – прошипел он, – ты реально думаешь, что мне интересно с кем ты спишь в свободное от избиения неугодных сотрудников время? – Так ты о работе? Я думал о дружбе... Петр резко поднялся и отвернулся к окну. Его голос стал неестественно спокойным: – К десяти подойдет кандидат на место Виктора. – Я тебя тоже люблю, Петь. Нет повода меня ревновать: в наших отношениях – по моей воле – ничего не изменится. Михаил вышел. Петр еще какое-то время смотрел в окно. Потом с силой толкнул пепельницу. Ударившись об пластиковый откос, она упала на пол. По ковролину рассылался пепел, в центре которого окурок Михаила выглядел таким же жалким и одиноким, каким Петр казался себе сам.

В это время на станции Арктика-1 шел пятый час. Ольга наблюдала за Валетом, проходящим еженедельную медкомиссию. Ей казалось, что парень день за днем становится все более непривлекательным и невзрачным. Как тихая послушная тень он выполнял распоряжения инструкторов, медиков и учителей. Он старательно, с энтузиазмом щенка, единственным развлечением в клетке которого был резиновый мячик, работал на достижение поставленных перед ним задач. Ольга понимала, почему его сделали таким: не будет жалко. И ей не было его жаль ни секунды, проведенной рядом. Он был дорог ей ровно настолько, насколько дорог может быть кинологу пес, чью дрессировку он нанят контролировать. За медкомиссией, в пять тридцать, у Валета следовал полдник. Ольга же пошла в свою комнату, попить чаю и полистать документы. Она не раз и не два читала подшивку предыдущего мастер-образа живого проекта: солдат. Здесь были все данные, вся информация о подготовке, графики выполнения – буквально все, что могло бы ее заинтересовать. Более того, результаты были впечатляющими. Настолько впечатляющими, что у Ольги возникала идея предложить сравнить результаты списанного проекта и подготавливаемого ныне. Единственное, чего не было в подшивке – это причин его списания. В горе документов, которые Ольга практически выучила наизусть, не было и намека на то, чем предыдущий солдат был плох. Дойдя до медицинских показателей, Ольга сравнила результаты. Небольшая разница не требовала пристального внимания: списанный проект на данном этапе обладал большей выносливостью и гибкостью, но проигрывал по силовым показателям. По плану подготовки нынешнего мастер-образа это имело еще меньшее значение, так как требования к проекту были снижены. Выпив чаю с печеньем, Ольга направилась к руководителю проекта. – Степан Денисович не занят? – спросила лаборантку. – Проходите, Ольга Петровна! – крикнул он сам, услышав ее из-за двери. – Что случилось? – Степ, я с таким вопросом, – начала Ольга, присаживаясь, – ты сам мне дал документацию по предыдущему мастер-образу. Я проштудировала ее до дыр, но так и не поняла причин, по которым его списали. – И решилась спросить за месяц до окончания контракта? – удивился мужчина. – Не то, чтобы решилась. Просто я сравниваю показатели, и нынешний Валет ни чем не выигрывает у предыдущего. – Не только физические показатели имеют значение, когда ты собираешься выпустить на рынок убийцу и пушечное мясо, Оль. В любом случае не думай об этом. Я бы на твоем месте планировал, где провести долгожданный отпуск. – Ты мне можешь просто сказать, чем предыдущий Валет был плох? По дружески, мне очень любопытно, – Ольга улыбнулась. Степан Денисович оценил ее любознательность и засмеялся. – А ты не думала, любопытный наш куратор Ольга Петровна, что предыдущий Валет мог быть не плох, а наоборот, слишком хорош? – Не поняла... – Оля, тебе жалко насаживать на рыболовный крючок опарыша? – Фу! – Ольга скривилась. – Запросто, да? А теперь представь на его месте, ну, скажем... хомячка. – Жестоко, – засмеялась куратор. – А теперь представь, что слово “жестоко” произнесут миллионы обывателей по всему миру. Мы слишком привыкли, что память о наших собственных ребятах уходит в небытие вне зависимости от того, как: живыми, полуживыми или стальным грузом они возвращаются. Но

LPI

работает не только в России. И у клонов корпорации всегда очень сильная рекламная и информационная поддержка. Конечно, у нас прокатит все. Но на западе проект будет провален еще до подготовки первой партии, потому что сердобольные тети и дяди не позволят своим президентам отправить на смерть миллион хомячков. – Даже если эти хомячки призваны заменить их сыновей? – Об этом мгновенно забудется и не это важно. Их гнев и негодование обернется к нам, а чем грозит гнев и негодование даже самого типичного ковырятеля в носу, ты сейчас можешь наблюдать. Репутация дороже денег. Если мы хотим отстоять военный вопрос у роботов, наш Валет должен вызывать не больше эмоций и жалости, чем груда металлолома... ну, или опарыш. – Понятно. Спасибо, Степ. – Не за что. Покинув кабинет руководителя проекта, Ольга направилась вниз, в огромную столовую живых проектов, к своему подопечному опарышу. Спускаясь на лифте и вызвав в очках схему станции, на которой светился сигнал с чипа Валета, женщина поняла, что он уже в комнате отдыха. Когда створки лифта открылись, на куратора нахлынул гомон сотен голосов. Посмотрев на перемещающихся по коридору, кажется хаотически, будущих спасателей, Ольга нажала кнопку лифта и поехала обратно наверх. Через несколько минут она читала новости с большой земли. Все, что относилось к корпорации, большинство электронных изданий уже давно компоновало в отдельный блок. Ольга хотела пролистать последние новости, лишь взглянув на фотографию развороченного автобуса и шокирующий тизер, но замерла. Под автобусом был размещен снимок смеющегося чернокожего мужчины – Джоффри, директора одной из компаний холдинга Live Project Inc. – “Foodstuff Synthesizing”, а еще ниже – снимок незнакомой и очень соблазнительной блондиночки, выходящей из калитки особняка Михаила. Ольга не удержала себя и принялась читать. Через минуту ее начало колотить. Она сдерживалась от звонка туда, в Москву, хоть кому-нибудь. Ольга не замечала, что ярость, крутящая ее внутренности, сбивающая дыхание и сжимающая кулаки – самая обычная ревность. Она не думала, что уже третий год сама пытается избавиться от Михаила. Она вообще потеряла способность думать, глядя на эту блондинку. Выбежав из комнаты, она зло посмотрела по сторонам. Быстрым шагом направилась к комнатам отдыха. Не застав там никого (она и не искала кого-то конкретного), спустилась на административный этаж. В одном из кабинетов проектной группы застала Макса со Славой, играющих в рабочих креслах в какие-то стрелялки и взорвалась проклятиями. Макс снял иночи и недоуменно уставился на куратора. – Что случилось? – спросил он, понимая, что вряд ли причиной бешенства Ольги на самом деле являются их игры за рабочим местом в рабочее время. Слава, так же снявший очки, рассматривал ее с интересом пятилетнего ребенка. Ольга почувствовала себя опарышем, без жалости насаженным на крючок. Она же сама этого добивалась, сама хотела. – Оль, ты в порядке? – спросил Макс, поднимаясь. – Нет, – качнула она головой. Она слышала биение собственного сердца и пыталась поймать взглядом иллюзорных мушек вокруг, – Нет, – повторила тихо. – Извините меня. Пожалуйста, извините... Понуро склонив голову, куратор покинула кабинет и побрела обратно к лифтам. Она сама давно бы переспала с Александром, встреться они хоть на час. Она должна была понимать, что Михаил не просто имеет на это право, но просто обязан завести себе какую-нибудь соблазнительную блондинку – ради себя самого. Удержав ладонью дверь лифта, зашел Макс с вечным спутником на хвосте. – Олька, что случилось? – спросил он снова, – слушай, на тебе лица нет. Ольга подняла взгляд. – Ну, не хочешь говорить со мной, поговори с Динкой! Она все на свете поймет. Не молчи только. – Какой еще Динкой? – не поняла Ольга. – Женой, – улыбнулся Макс добродушно. Ольга поняла, что за год работы на станции не удосужилась познакомиться с женой сотрудника, которого уже считала другом. Куратор вспомнила, что Макс постоянно говорил о ней и даже предлагал познакомиться. От понимания этого и взгляда Славы ей стало еще хуже. – Не смотри на меня так... – попросила тихо. – Слав, уйди на хрен, – обернулся к инструктору Макс. Нажав на кнопку открытия дверей, Слава вышел. – Оль, что случилось? – повторил Макс. – Что-то с родными? – Нет, – качнула она головой. – Что тогда? – Я... – в ее груди клокотала и вырывалась наружу боль, но глаза оставались сухими, – ненавижу... Макс молчал. Когда через минуту не последовало продолжения, а взгляд Ольги все так же был обращен в сторону, в щель между створками лифта, инструктор спросил: – Кого? Когда Ольга подняла взгляд, инструктор отодвинулся. – Себя. Она выдохнула это так тихо, что он понадеялся, что ошибся, неверно расслышал. Вместе с тем, как назло, послышался сигнал вызова, и чуть помедлив, инструктор все же ответил: – Да иду я! – Иди, – сказала Ольга. – У нас занятие с Валетом, полтора часа, ты знаешь. Пошли. – Я не пойду. – Пошли, Оль! – Я не пойду, – повторила она с нажимом, но голос ничуть не поднялся. С досадой обернувшись к кнопкам лифта, Макс открыл створки. Слава стоял неподалеку, скучающе переваливаясь с мысков на пятки и, разве что, не насвистывая. – Слав, – позвал Макс, выходя из лифта. – Иди сюда. Побудь с ней, please… очень прошу. Мне надо к Валету. Услышав это, Ольга нажала кнопку закрытия дверей. Когда в последний момент в щели между створками оказалась ладонь, отошла к стене. – Куда едем, Ольга Петровна? – Туда, где тебя нет. – По просьбе друга я твоя неизбежность на ближайшие полтора часа. Если что, мне не интересно, что с тобой приключилось, но я не буду отворачиваться, если ты поревешь или поистеришь другим образом. Обещаю. Можешь начинать. Закрыв глаза, Ольга откинула голову на стенку за спиной. Когда же открыла, шокированная резким запахом, перед глазами оказался белый потолок и незнакомое лицо. Она лежала на чем-то твердом, а в помещении пахло медикаментами. В ушах шумело. Догадавшись, что упала в обморок, находится в медицинском отсеке, а в чувства ее привели нашатырем, Ольга села. – Ольга Петровна, вам бы отдохнуть. – Спасибо, – ответила она. – Куда теперь? – улыбнулся Слава, привалившийся к стене у входной двери. Ольга направилась к себе в комнату. Не обращая на Славу внимания, умылась и легла поверх покрывала на кровать, свернулась в клубок. Ей не хотелось никого видеть, а тем более спорить. Слава умостился в ее рабочем кресле. Через какое-то время Ольга заснула. Проснулась женщина уже поздним вечером. Ночник был включен. Рядом, так же на покрывале лежала смутно знакомая девушка восточного типа. Осторожно толкнув ее в плечо, Ольга спросила: – Ты кто? – Ох, – девушка потерла глаза. – Я Дина, жена Максима Вересаева. Он попросил побыть с вами. – Зачем? – Ну, вдруг вы захотите поболтать или поплакать или... вены себе вскрыть, кто вас знает. Ольга усмехнулась, девушка тоже улыбнулась. – Я не знаю, Ольга Петровна, о чем думал Макс, но он беспокоится о вас. – Я знаю, – кивнула Ольга, – он замечательный. – Если хотите, я уйду. Ольга подумала, что опасения Макса небезосновательны. Сейчас, поспав, она понимала это. – Сейчас уже все хорошо, Дина. Иди к мужу. Спасибо. – Спокойной ночи, Ольга Петровна, – девушка поднялась. Поправив футболку, направилась к двери. – Дина, – прошептала Ольга. Обернувшись, девушка охнула и подлетела к куратору, чтобы не позволить ей зарыдать в пустоте и одиночестве. Но в этих объятиях Ольге стало еще больнее. Чем больше близкие люди были готовы сделать ради нее, тем больше она чувствовала себя в ловушке долга, потому что не понимала, чем платит взамен и платит ли вообще. Ей казалось, что и в этом виноват Михаил: все на свете, включая чувства, она вставляла в систему товарных отношений. Распоряжаясь всем, что спокойно и беззаботно отдал ей на откуп Михаил, она думала, что не может ответить ему ничем, кроме своей любви, но ему она не нужна. Что эти люди, Макс и Дина, готовы разделить ее боль, но ей нечего предложить им взамен, потому что даже дружить она не умеет. Не умеет слушать и быть полезной. Не умеет и не хочет принимать участие в чужой жизни. Еще день назад она спрашивала, за что ее ненавидит Слава, а теперь понимала, что независимо от причин его нелюбви она с ним солидарна. Ей хотелось умереть, раствориться, чтобы мир забыл о ней. Забыли родители и Михаил, и Петька, и Арктика-1. Она хотела исчезнуть. Растоптать себя. Когда куратор засмеялась, Дина в замешательстве отстранилась. Вытерев глаза, Ольга усмехнулась изумленному лицу девушки. – Пойдем, я тебя провожу, – сказала спокойно. – Куда? – не поняла Дина. – До вашей квартиры. – Вы уверены? – Конечно! Пойдем. Ольга поднялась. Еще раз промокнула глаза и, не решаясь взглянуть в зеркало, вышла из комнаты. – Вы далеко здесь? – спросила мимоходом. – В конце этого коридора, в триста двадцатом – Дина настороженно поглядывала на куратора. – А Слава в каком? – В четыреста первом. Через несколько минут, оставшись в коридоре одна, Ольга нашла табличку с номером четыреста один и позвонила. Заспанный инструктор открыл дверь и вскинул брови. – Впустишь? – Ольга Петровна, ты сейчас страшна как смертный грех, – зевнул Слава, – не перекладывай его на меня, иди спать. – Не опасаешься? – усмехнулась Ольга, даже не подумав обидеться. – Что ты прикончишь себя? Не, – качнул он головой, – мазохисты от природы знают меру в самоистязаниях. У них самый низкий процент самоубийств и то по случайности. Возвращаясь к себе, Ольга с удивлением обнаружила, что успокоилась. 9 Закончив получасовой разговор с Эдом, главой североамериканского отделения, Михаил собирался лечь спать. Как только он погасил проекцию, от иночей раздался сигнал вызова. – Михаил Юрьевич, доброй ночи, – поприветствовал незнакомый голос с сильным восточным акцентом. – Только уверенность в том, что вы до сих пор трудитесь, позволила мне побеспокоить вас в такой час. – Кто это? – Меня зовут Барис, Михаил Юрьевич. Я хочу сделать вам большой дорогой заказ. – Звоните в отдел продаж, Борис... – более резко, чем собирался, прервал собеседника Михаил. – Меня зовут Барис, Михаил Юрьевич, – терпеливо поправил собеседник. – И ваш отдел продаж не сможет мне помочь. Только вы можете мне помочь, Михаил Юрьевич, лично. – Я вас слушаю. – Я хочу заказать партию Валет, Михаил Юрьевич. Первую и большую партию, десять тысяч. Цена имеет не столь большое значение, как сроки. Я рассчитываю встретиться с вами в ближайшее время. На неделе я планирую вылететь в Москву. Михаил прекрасно слышал собеседника и сразу понял, какой вид живых проектов тот имеет в виду. Но образовавшаяся в животе пустота и сжавшая горло злость не позволили ему ответить сразу. Возникла пауза. Совладав с собой, Михаил спросил: – Я не понял, какой вид живых проектов вы планируете заказать? – Простите... мой акцент, – собеседник терпеливо и дружелюбно повторил: – Валет! Я надеюсь, теперь вы понимаете, что отдел продаж мне не может быть полезным? – Корпорация не выпускает такой тип живых проектов, Барис, – вкрадчиво проговорил Михаил. – Я имею обратные сведения, Михаил... Юрьевич. Возможно, вы опасаетесь, что поставки непроверенного товара могут навредить вашей репутации? Тогда я тороплюсь успокоить вас. Мы видели их в действии и готовы заказать первую партию уже сейчас. – Их? – Михаил подошел к окну. В двух десятках метров, у ворот светилось окошко домика охраны. Вид этого светящегося окошка придал главе корпорации уверенности. – Для какой страны вы хотите сделать заказ? – Михаил Юрьевич, я понимаю ваше беспокойство, но разве Россия находится в состоянии конфликта с какой-нибудь страной? Это будет частный заказ, не государственный. Я готов максимально облегчить вам задачу. Вы можете поставить нам живой проект как спасатель или телохранитель... Вы можете... – То есть для страны, на которую наложено эмбарго на ввоз оружия? – Мы не говорим об оружии, Михаил Юрьевич, мы говорим о Валет. – Я ничем не могу быть вам полезен, Барис. – Вероятно, кто-то кроме вас в этом случае, сможет быть нам полезен, Михаил Юрьевич? Снова возникла пауза. Михаил не хотел верить, что слышит угрозу, но по всему выходило так. – Нет, вам никто не сможет помочь в этом вопросе, Барис, – проговорил он тихо и вкрадчиво. – По крайней мере, ближайшие три года. А если в вашу страну запрещены поставки оружия – никогда. О частных заказах этого проекта речи быть не может. Используйте телохранителей. – Михаил Юрьевич, вы не понимаете, – продолжал собеседник так же спокойно и мягко. – Я звоню вам, потому что вы решаете вопрос о поставках этих живых проектов. Если вы не решаете этот вопрос или не хотите его решать, на вашем месте его будет решать кто-то другой, – Барис сделал значительную паузу, – но мне всегда импонировал ваш подход к делам и я был уверен, что мы найдем общий язык. Я не хочу торопиться с разочарованием... – До свидания, – Михаил собирался положить трубку, но собеседник продолжал говорить, как ни в чем не бывало. Пришлось сдержать эмоции и дослушать. – ... позвоню через неделю. Если и через неделю вы не найдете возможности обеспечить мой заказ и не пожелаете встретиться, я попробую мягко объяснить, где вы ошибаетесь в вашем... Михаил все же нажал отбой и с чувством швырнул очки на столешницу. Когда те издали протяжный звон, он не сразу понял, что это снова звонок. – Я ясно сказал!.. – Михаил Юрьевич, – это была ночной секретарь, – мистер Эдвард Пэттинсон на связи, соединить? – Да, – сказал Михаил и вернулся на рабочее место. Назначенная в день выхода закона о запрете на эксплуатацию проводника встреча не состоялась. Помощник Пэттинсона попросил за шефа прощения и заверил, что тот свяжется с Михаилом при первой возможности. На какие-либо эмоции у Михаила не было сил. Тогда, в пятом часу утра, он сидел в кабинете и думал о том, что предъявить американцам нечего. Доказательства кражи информации Калманом были подчищены. А встреча... его демонстративно послали утираться в одиночестве. У Михаила не было сил злиться, даже почувствовать себя униженным. За окном уже брезжил рассвет нового дня, который нельзя было отдать на откуп потерям, а значит нужно взять себя в руки и продолжать работу. – Здравствуй, Майкл, – американец был один и не улыбался. – Здравствуйте, мистер Пэттинсон, – Михаил с трудом подавил зевок. – Калман являлся сотрудником Министерства обороны США, Майкл. – Того, что от США осталось, мистер Петтинсон, – ввернул Михаил, – я в курсе. Выдайте ему медальку за успешный слив архива Арктики-1. И по паре вилл на Бермудах ученым, если они смогут использовать эти данные в собственных разработках. – Майкл, – попытался перебить американец, но Михаил продолжал: – Если вы хотите сообщить, что ныне обладаете сведениями против корпорации или меня лично, предупрежу: наше сотрудничество не выйдет за рамки подписанного договора, а все эти сведения засуньте себе в задницу. Если вы начнете использовать наши системы расшифровки феромонов – к слову сказать, патентованные – я вас засужу. Хотя вряд ли вы найдете покупателей, потому что все они – наши постоянные клиенты, а к тому времени, когда у вас будут первые образцы,

LPC

уйдет уже далеко вперед, – Михаил отклонился на спинку кресла. – Но я забуду этот маленький инцидент, если вы назовете сумму, переданную господину Крышаеву, и представите доказательства его сотрудничества. Я понимаю, когда речь идет о столь серьезных суммах, безопаснее держать партнера за яйца. Крышаев же вам более не сможет быть полезен. Американец молча наблюдал, как Михаил закуривает. – Ты закончил, Майкл? – спросил добродушно, с еле уловимой иронией. Михаил кивнул и сделал жест рукой с зажатой в пальцах сигаретой, предлагая собеседнику взять слово. – Малыш, ты слишком скор на расправу, – вздохнул мистер Пэттинсон. – И слишком молод, чтобы понять важность соблюдения правил игры... – седой сделал паузу. – И слишком жаден, – старик коротко засмеялся, – но это даже хорошо. Михаил склонил голову, явно ожидая, когда же американец использует припрятанного туза. – Я сдам тебе твоего крестного отца, – мистер Пэттинсон понимающе кивал, растягивая предложения. Казалось, он получает удовольствие от звука собственного голоса. – Ох, Майкл, как мне нравится твоя жадность! – он засмеялся. – Ты становишься все более симпатичен мне, малыш. И поэтому я тоже забуду маленький инцидент с Калманом. В это мгновение американец запустил слайды, и на экране Михаила неторопливо сменяя друг друга, появились фотографии Калмана. Впрочем, понять, что это именно он было можно лишь по черной курчавой шевелюре. Мертвенно бледное лицо в ссадинах распухло. Тело куратора явно пролежало какое-то время в воде... в соленой, холодной и неприветливой воде, омывающей берега Чаунской губы. Когда фотографии сменило лицо американца, Михаил задумчиво смотрел на сигаретный пепел. Какое-то время оба молчали. Потом мистер Пэттинсон потянулся к бокалу и отпил. Михаил подумал, что желтой жидкостью, должно быть, является скотч. – Мы могли бы заключить сделку прямо сейчас, Майкл, но я буду рад увидеть тебя лично. – Я буду у вас послезавтра, – незамедлительно ответил Михаил, – а пока подумайте над необходимостью сообщать мне о проектах законов, касающихся работы корпорации на территории Новой Америки несколько раньше, чем они становятся новостями в сети. – Доброй ночи, малыш, – кивнул седой с улыбкой и поднял бокал. – До встречи, мистер Пэттинсон, – ответил Михаил и загасил окурок. Теперь можно было и поспать. Отдав ночному секретарю распоряжение подготовить самолет для перелета в Чили, президент устало зевнул и направился в кровать.

Лариса Сергеевна всю жизнь поднималась рано, с рассветом. В ее семье никто не любил поваляться подольше, понежиться – это виделось ее родным мужчинам неприличным. В первые годы замужества она считала собственные слабости личным оскорблением мужу. Когда же подрос Мишенька, его недоуменный возглас: “Мама, ты еще в постели?!” казался укором свыше. Прошли десятилетия: сын давно покинул отчий дом, мужа не стало, но Лариса Сергеевна так и не могла позволить себе понежиться так, как любила всю жизнь. Возможно, поэтому визит Николая Крышаева в восемь утра не стал для нее неожиданностью. Дав распоряжение охране открыть ворота, Лариса Сергеевна подошла к окну. Катя за спиной накрывала на стол. – На двоих, Катенька, – проронила хозяйка. – Доброе утро, Ларочка! Прости, что так рано... и без предупреждения... – торопливо приветствовал Крышаев, и в его голосе не было и намека на сожаление. Лариса Сергеевна приветливо протянула ладонь старому другу. Николай наклонился, чтобы прикоснуться губами к ее руке. Он всегда был грузен, но даже сейчас, в возрасте, не казался рыхлым. – Я как раз собиралась завтракать, – снисходительно, чтобы скрыть напряжение, заметила хозяйка. Более чем за полвека знакомства она привыкла, что не стоит рассчитывать на искренние порывы или вежливость Николая Крышаева. По суетливому приветствию она поняла, что он приехал говорить о больших деньгах, по попытке проявить галантность – что чувствует себя виноватым, по раннему визиту – что ему необходима ее утренняя растерянность. А если ему нужно было застать ее врасплох, значит, он планировал нанести удар. – С удовольствием присоединюсь. Таким образом раскланявшись, вдова и старый друг профессора Королева сели завтракать. – Ты знаешь, где сейчас твой сын? – начал Крышаев без обиняков. – Вероятно, тебе натерпится просветить меня, – Лариса Сергеевна действительно собиралась завтракать, предполагая, что первые минут пятнадцать они, как обычно, будут говорить о здоровье, политике и погоде. Когда же Николай пропустил светскую часть беседы, женщина незаметно отодвинула тарелку. – Он улетел в Чили для того, чтобы встретиться с Эдвардом Пэттинсоном. Лично. Один. Николай сделал паузу, во время которой хозяйка сделала глоток чая. Он ждал какой-то реакции, но Лариса Сергеевна лишь остановила на нем внимательный взгляд. – Тебя не удивляет это? – Что, Коля, меня должно удивить? То, что Миша делает свою работу? – Ты... ты знаешь, что произошло на Арктике-1? Куратор американцев слил архивную информацию своему руководству и исчез. Что, как ты думаешь, нашел и слил этот еврей, из-за чего Мишка сам, никого не предупредив, в обход меня сорвался туда? Возможно, он был напуган... – намекал Николай торопливо, – возможно, ему пригрозили чем-то существенным. А теперь потребуют... Он снова замолчал. Ларисе Сергеевне показалось, что Крышаеву необходима ее помощь в том, чтобы наполнить смыслом непроизнесенных слов его речь, ее поддержка в попытке выразить мысль, не выражая ее. Прекрасно понимая, на что намекает старый друг семьи, женщина посчитала верхом наглости ждать от нее помощи в этом. Она молчала, крепко сжав губы и внимательно глядя на гостя. – Ты знаешь, о чем я! – раздраженно кинул Крышаев. – Не имею представления, – покачала головой хозяйка. – Он нашел и слил дело твоего сына, – вкрадчиво пояснил гость. – Дело моего сына? Николай замолк. Лариса Сергеевна отпила чаю, чтобы скрыть замешательство. – Так ты не знаешь! – догадался Крышаев и захохотал. – Ты не знаешь, что Юрка сохранил все документы, все данные! Дело двести восемь дробь один хранилось в архиве Арктики-1, а теперь, вероятно, у Пэттинсона, и он может потребовать за эту информацию все!.. все что угодно! Лариса Сергеевна умело скрывала испуг. Она понимала, что Крышаев говорит о той же подшивке, что оставил Юра в качестве “оружия против друзей” и которую через Петра пообещала уничтожить Ольга. О ней же говорил профессор Высоцкий в последнем разговоре. Но только сейчас она сообразила, что подобные номера даются делам живых проектов. Ее мысль усердно работала, раскладывая по полочкам то, что она видела и слышала. И в момент, когда она догадалась, Крышаев подозрительно сощурился: – Или ты думала, я не знаю, почему весь пакет акций принадлежит тебе, а не Мишке? Неужели одно то, что я не спрашивал об этом, не дало тебе понять, что я знаю. Лариса Сергеевна молчала. Ей жизненно необходимо было остаться одной и подумать. Теперь стало кристально ясно, какое оружие против друзей приберег ее муж, а так же то, что оно уже не сможет никому причинить вред, если только Ольга действительно сдержит свое обещание. Она видела, сколь проста и гениальна была эта затея, как и все, что предпринимал Юрий Королев. Зная о Мише такую тайну, сподвижники профессора никогда бы не стали искать или создавать что-то более взрывоопасное. Ей нужно было остаться одной, чтобы позволить себе улыбнуться, встретиться взглядом с мужем, смотрящим с фотографий в ее спальне и в гостиной. – Зачем ты приехал? – спросила Лариса Сергеевна так спокойно, что Николай изумленно отклонился. Реплика гостя не являлась ответом на ее вопрос: – Я убил его! – воскликнул Николай так, будто обвинял в случившемся собеседницу и одновременно молил ее о прощении за это. – Кого? – Лариса Сергеевна поперхнулась, – кого ты убил? – Да, – Крышаев отмахнулся от вопроса, будто это уже не имело значения: кого еще он убил... – Этого еврея, куратора американцев. Не сам, конечно, – он помолчал, глядя в окно. – Но он точно успел все слить. Лариса Сергеевна устало прикоснулась ко лбу, ее рука дрожала. – Коля, зачем ты приехал? – Ты хочешь, чтобы я ушел? – воскликнул он уныло. – Да, я бы хотела этого, но прежде ответь, зачем ты приехал. – Чтобы защитить тебя, защитить корпорацию! – Каким образом? – Они потребуют доли, Лара, неужели ты не понимаешь? Они потребуют такой жирный кусок нашей... нашей корпорации, какой только осмелятся. Они сожрут нас с потрохами! Все, ради чего мы трудились всю жизнь, ради чего работали! И ты отдашь ее, отдашь все, что у тебя есть, лишь бы мир не узнал правды о твоем сыне, лишь бы он сохранил хотя бы свое кресло. Лариса Сергеевна все поняла. На нее нахлынула волна отвращения, и она с трудом скрыла презрение к собеседнику, когда спросила: – А ты не отдашь? Николай мгновенно понял, что угодил в ловушку. – Я... они не знают, что он... что Мишка дорог мне. – А он дорог тебе? – женщина все же позволила себе улыбнуться. – Конечно! – воскликнул Крышаев, и Лариса Сергеевна впервые в жизни услышала в его всегда уверенном голосе визгливые истеричные нотки. – Как ты можешь в этом сомневаться! Мы всю жизнь вместе! Я всегда защищал вас, защищал корпорацию, шел против закона, рисковал... – Коля, я устала, – прервала его хозяйка, – скажи то, зачем ты приехал. – Ты знаешь, зачем я приехал, не претворяйся! – Да, я знаю. Но мне почему-то кажется, что этого не знаешь ты. – Мы должны обезопасить корпорацию, контрольный пакет акций, который принадлежит тебе, – в его голос вернулась настойчивость. – Сейчас, должно быть, Миша на полпути к Нью-Вашингтон в Чили, а когда он встретиться с Пэттинсоном, уже будет поздно что-либо предпринимать. Ты отпишешь им все, что имеешь, лишь бы сохранить эту тайну, и ты это знаешь! – Николай замолчал, ожидая подтверждения своим словам, но, не дождавшись реакции, продолжил. – И ты прекрасно понимаешь, что единственная возможность сохранить все как есть – это довериться друзьям, довериться мне. Лариса Сергеевна слушала эти доводы в пол уха, размышляя о том, зачем на самом деле Миша мог полететь к Эдварду Пэттинсону. Она устала от Николая, его требований и молений, алчности и нескрываемой беспринципности. Не представляя, как иначе сможет закончить этот разговор, она схватилась за сердце.

Через несколько часов, оказавшись в плотном кольце живых и электронных репортеров, Михаил устало улыбнулся. Как они узнали о его прилете? Как?! Михаил горел желанием нанять всех столпившихся вокруг журналистов в свою службу безопасности. Отвечая на вопросы корреспондентов о том, как отразился на корпорации запрет на эксплуатацию живого проекта: проводник на территории Америк, Михаил думал о существовании танца, в котором танцор делает два маленьких шага назад, а затем один, но большой – вперед. Будь он политиком, этот танец был бы его любимым. Он улыбался, когда врал о целях своего визита. С приветливостью короля на балу в честь коронации он отвечал на вопросы, за которые можно было, не раздумывая, бить в морду. Михаил улыбался и думал о том, какую часть пакета акций Крышаева потребует мистер Эдвард Пэттинсон. Михаил чертовски красиво улыбался. Должно быть, именно эта улыбка подняла акции Live Project Inc. на пол пункта в этот день. В присланной за ним машине Михаил надел очки и обратил внимание на заканчивающийся заряд. Письма шли непрерывно – вязкой и обжигающей, как лава, волной. Он не хотел пускать эту лаву на сетчатку и поморщился, словно на короткий миг ему позволили вдохнуть свежий воздух, и снова запихивали в канализацию. – У вас есть зарядник? – спросил Михаил встретившего его сотрудника, и через несколько секунд новый телохранитель, живой проект Олег протянул провод. Михаил продолжил просматривать почту. Он чувствовал запах страха, практически видел капельки пота, стекающие по искривленному в панике лицу Рудольфа Викторовича: на Песок-2 напала группа подростков. Больше полусотни человек, приехавших на внедорожниках. Михаил пытался пропустить подробности, выловить информацию об ущербе, но перед глазами ярко вырисовывалась картина произошедшего, мешая думать. Они приехали с обычными деревянными лестницами, потому что знали – забор под напряжением. Укрепленные окна бараков выбить невозможно, но звук сирены... такой стандартный звук... Они имитировали сигнал о надвигающейся песчаной буре, и кто-то открыл дверь в один из бараков. Миша зажмурился на мгновение, чтобы заставить глаза раскрыться, продолжить читать – он засыпал на ходу. “Я заблокировал все производственные этажи и лаборатории, но приказать стрелять по детям я не могу! – писал директор станции. – Они пытались поджечь квартиры, но в них мало что горит... СБ отлавливает их с ДЕШО, но они разбрелись по всей станции, прячутся в квартирах, избивают оставшихся наверху служащих!” Миша устало вздохнул и закрыл письмо. Это мелочи, на это уже можно не обращать внимания, Рудольф Викторович справится. “Миша, только не волнуйся, со мной все в порядке! Я пыталась позвонить, но ты недоступен, Макс сказал, что ты взял клона вместо него. Никакого приступа не было, ради бога не волнуйся. Я в больнице просто для того...” – Михаил мгновенно выбрал контакт и позвонил матери. – Мама! – Мишенька, я в порядке! Мне нужно было избавиться от Крышаева, и я не нашла ничего лучше... Машину сильно дернуло, Михаил убрал изображение. – Не выходите! – скомандовал живой проект. Президент крутил головой, пытаясь понять что происходит, но кроме двух черных микроавтобусов спереди и сзади ничего не видел. – Где мы? – спросил в пустоту. Вика назвала город, улицу, ближайший дом и координаты местоположения. Эта информация не оказалась полезной. – Миша! – звала Лариса Сергеевна, и Михаил не позволил себе не ответить. Он проговорил спокойным голосом: – Да, мам, все хорошо, – когда по сторонам от машины появились люди с оружием, Михаил не мог видеть их лиц, – Скажи мне, почему ты в больнице? – Приезжал Николай, – начала Лариса Сергеевна неторопливо. Михаил чувствовал тяжесть в животе, наблюдая, как фигуры остановились у дверей и... постучали в окошки. – Он сказал, что ты улетел в Новый Вашингтон в Чили... – Это шоковое оружие, Михаил Юрьевич, – сказал живой проект. – Мама, у тебя не было приступа, ты хорошо себя чувствуешь? – Да, это было лишь для того, чтобы избавиться от него. – Тогда я перезвоню чуть позже, и мы поговорим. Пока. – Ты уже у Пэттинсона? – Мама, я не могу сейчас. Я перезвоню. Человек, стучавший в стекло, наклонился, чтобы посмотреть в салон машины. Михаил поднял подбородок и в недоумении снял очки. – Разблокируйте. – Мы в бронированном автомобиле, – воспротивился встречающий, – внутри нам ничего не угрожает. – Михаил Юрьевич, не надо, – поддержал соседа живой проект. – Разблокируйте, – повторил Михаил. В следующую секунду после щелчка замков, обе передние двери раскрылись. Михаил не успел ничего заметить и не понял произошедшего: мужчина на водительском кресле и живой проект беззвучно свалились друг к другу, образовав вялый конус из тел. – Тебе придется выйти, Михаил, – говоривший склонился к живому проекту, чтобы усадить его нормально. Президент открыл свою дверь. – Первая серия, первая партия, Кирилл? – спросил Михаил, выйдя. Он видел, что его окружают, но не чувствовал опасности. И это должно было стать главным тревожным сигналом, но не стало. – Нет, – ответил собеседник, захлопнув дверь. Сразу за ним захлопнулась водительская дверь, и второй мужчина обернулся к Михаилу. – Александр?! – Нет, – так же спокойно ответил второй и Михаил недоуменно покачал головой, уже сам понимая, что это невозможно. Александр сейчас выглядел, мягко говоря, плачевно. Лицо стоявшего перед ним живого проекта не было изуродовано. – Кто вы? – требовательно спросил Михаил. – Твои живые проекты? – слишком знакомым голосом и в слишком знакомой манере спросили сбоку. – Слава?! – Михаил опешил. – Нет. В руке подошедшего не-Кирилла показался крохотный инъектор. Михаил сразу понял, что случилось с водителем и телохранителем, но даже не попытался сопротивляться. Он лишь наблюдал, доверчиво и бесстрашно за тем, как его усыпляют, почувствовал заботливо подхватившие руки и удаляющиеся... бессвязные голоса. 10 Вытерев волосы, Ольга повесила полотенце и открыла навесной шкафчик. Она собиралась взять ватные палочки, но рука замерла на половине движения. Женщина смотрела на гигиенические прокладки и пыталась вспомнить, когда у нее последний раз были месячные. Через десять минут ее, с мокрыми волосами и расширенными в ужасе глазами, выходящую из лифта этажом ниже, встретил Максим. – Доброе утро, ты чего такая взъерошенная? – Привет, – кинула она, стремительно проходя мимо. – Оль, ты в порядке? – крикнул тренер ей вслед. Ольга не обернулась, лишь грубо и резко выкинув назад руку: не трогай меня! – Шесть-семь недель, Ольга Петровна, поздравляю! Ольга посмотрела в улыбающееся лицо и на миг закрыла глаза. Медсестра сняла перчатки и села за стол. – Что вы записываете?! – Ольга начала быстро одеваться. – Как что? – удивилась женщина, – информацию о посещении. Я должна завести карточку, таков порядок. – Не надо, прошу вас, – ее голос дрожал, – мне остался месяц до окончания контракта. Я не хочу, чтобы на станции кто-то узнал об этом. Пожалуйста, – закончив торопливое одевание, Ольга подсела к медсестре, – я вас очень прошу, не записывайте ничего и не говорите никому ничего. Как будто я к вам не приходила сегодня... хорошо? Женщина пожала плечами почему-то обиженно: – Хорошо, Ольга Петровна, дело ваше. Выйдя из кабинета, куратор на мгновение остановилась, чтобы осмотреться. Куда бежать? Что делать? Содрогнувшись от омерзения, Ольга взяла себя в руки. Во рту чувствовалась горечь, женщина ощущала, как кривится ее лицо, но была не в силах расслабить мышцы. Столкнувшись со Славой, заходящим в лифт, когда она выходила из него на жилом этаже, Ольга лишь крепче сжала зубы. – Доброе утро, Ольга Петровна, – его нарочито вежливый тон показался ей издевательским. – Если собираешься с нами на полигон, у тебя есть еще десять минут. Ничего не ответив, Ольга протиснулась между ним и створкой лифта и побежала в свою комнату. Ей нужно было лишь несколько минут, чтобы договориться о месте. Ольга прыгнула в кресло, но не стала активировать купол. Поднявшись и пройдя в ванную, медленно собрала волосы в хвост. Она находилась в жесточайшем напряжении, и все ее силы были направлены на одно – не думать. Не размышлять над этим, просто сделать, просто избавиться, просто исчезнуть, просто забыть. Не впускать в себя, не уделять ни мысли, не эмоции, ни секунды своей жизни, не клеточки своего существа, не оставаться с этим наедине – просто, не думать. Накинув ветровку, через десять минут она поднялась в вертолет и спокойно поприветствовала Валета и инструктора. – Не смотри на меня так, – тихо попросила Славу, не сводившего с нее взгляда. Они поднялись в воздух. Валет болтал о каком-то фильме, и эта просьба заставила его на мгновение замолчать и взглянуть на инструктора. Слава белозубо улыбнулся и затенил свои иночи. – Я здесь последний месяц, – сказала Ольга, когда Слава запустил Валета разминаться. – Ты, конечно, вряд ли будешь по мне скучать, – усмехнулась она. – И я по вам тоже не буду. Слава медленно повернулся к сидящей на крутящемся стульчике женщине. – Ты и... все вы... я буду рада о вас забыть, и никогда не вспоминать. И это не значит, что я плохо отношусь к Степе или Максу, они неплохие люди. Я ненавижу это место и то, что здесь творится. Ненавижу сам факт того, что принимаю в этом участие! Что с ним будет? – Ольга дернула подбородком, – Он сам назвал себя рабовладельцем. Ольга подняла взгляд на мужчину, пристально наблюдающего за ней. То, что вылетало из ее рта, не предназначалось для его ушей. Это вообще ни для кого не предназначалось, но Ольга не испугалась того, что он это слышал. Она даже не испугалась того, что он мог понять. – Вы все принадлежите ему! – повысила она голос. – Ты – такой же живой проект, как Валет! Ты не понимаешь, что от него не вырваться, он везде, вы везде! Она замолчала, заметив, что кричит. – Ты понимаешь, что сейчас сказала? – спросил Слава. Она смолчала. – Если ты на самом деле имеешь представление о том, что сейчас сказала... – Что? Я не выйду отсюда живой? – засмеялась Ольга, – Именно так он сказал, чтобы спасти свою паршивую жидовскую шкуру! Слава легонько кивнул, будто отметив, что очередной “он” опять сменился, теперь уже Калманом, и он все еще держит ниточку ее бреда в руках. Ольга в ужасе поднялась. – Я позволила ему уйти, потому что и я принадлежу ему. Я не могу сбежать: он будет везде! И я будто запрограммирована его защищать! Он один из вас... вы все... я даже понять не могу, человек ли передо мной. Я смотрю на людей, вглядываюсь в лица и понимаю, что не узнаю... что никто, никто! Никто не может достоверно сказать, что он человек. Он ко всем так... мы не люди для него, мы все для него... биороботы, создающие для него биороботов. Он хочет сделать таким весь мир, таким же, как он сам. Он хочет сделать такой же меня. Уже сделал! Но через месяц меня тут не будет. Я забуду... – Ольга почувствовала влагу на щеках, вытерла их и посмотрела на потолок, будто капало сверху. Вернув взгляд к Славе, она отступила в угол помещения. Он не двигался с места, но Ольге виделась смертельная угроза, опасность более существенная, чем она ощущала в баре Певека или в архиве станции. – Ты ничего не чувствуешь, как и он, – обвинила она инструктора. – Тебе безразлично, что происходит, что ты делаешь, чему учишь его, к чему все это приведет. Ты просто выполняешь приказ! – Нет, – очень просто, с неожиданной искренностью, ответил инструктор. – Я жду приказа. Ольга не поняла и нахмурилась. Этот ответ вытащил ее из стремительно засасывающего водоворота, и она увидела перед собой инструктора по стрельбе. Женщина дернула головой и в этот момент он улыбнулся. – Слава... Она испугалась. Она и раньше неосознанно боялась его, а теперь ощутила ужас перед его спокойствием и улыбкой – совершенно не свойственной нормальным людям реакцией на все то, что она сказала; реакцией на ее истерику... отсутствием реакции? – Не подходи... – Я стою на месте, Ольга Петровна, – успокоил инструктор. – Видишь, я даже за Валетом не слежу. Я весь – внимание. – Не надо, пожалуйста! – Ты же этого хотела? – предположил инструктор. – Теперь я тебя слушаю. – Не надо, – прошептала она, – я... я прошу прощения, я не хотела... – Чего и когда ты не хотела, Ольга Петровна? Ольга сглотнула, отступая еще на шаг. – Я не хотела оскорбить тебя, прости меня. – Когда именно? – сощурился инструктор. – Когда я пытался работать, а ты пыталась доказать, что должна значить больше, чем ты есть? Ольга опустила голову, взглянула исподлобья. – Что ж, сегодня ты мою работу похерила, так что смогла доказать, что ты больше, чем я думал. Когда еще? – Слава, перестань, я попросила прощения. Можно я уйду? Он засмеялся. – Я не держу тебя, вот дверь! – сказал он бодро и беззлобно, но Ольга не решилась сделать и шага. – Ты либо действительно поняла, что сказала, либо окончательно отключила мозги. Они молчали, не сводя друг с друга взгляда. На панели управления пиликнул таймер, заставив Ольгу вздрогнуть. Слава не шелохнулся. – Ты хотела этого... – проговорил Слава, и в голосе появилось глухое напряжение. – Раздавить себя с моей помощью. Именно за этим ты и пришла той ночью. Ольга закрыла глаза, окончательно приходя в себя. Следов истерики не осталось. Безотчетного страха тоже. Но теперь она уже совершенно ясно, не инстинктами, а головой понимала, что человек перед ней – опасен. Она глубоко вздохнула. – Ты давил меня с нашей первой встречи, – обвинила она, – Да, тогда я хотела этого. – Ты этого хотела и ты это получишь, – пообещал он и, ясно увидев новую волну страха в ее глазах, продолжил. – Ты ведь всегда получала все, что хотела. Ольга сглотнула. – Слава, ты не представляешь себе, с кем говоришь, – попробовала она пригрозить. – Ольга Петровна, неужели ты действительно так думаешь после того, что я сказал? – он тихо и кратко засмеялся. – Ты хочешь иметь те же привилегии, ту же власть, то же величие, но без источника, порождающих их. Ты хочешь, чтобы к тебе относились как к персоне, быть которой ты не хочешь. Ты вообще не хочешь быть, только снимать сливки! Не хочешь думать, только делать выводы. Не хочешь... Ольга стремительным шагом шла к выходу, огибая инструктора по дуге. Он стоял в метре от двери. Для того чтобы схватить Ольгу за плечо и прижать к столу, ему потребовалось лишь выбросить вперед руку. Она не вскрикнула. Это не стало для нее неожиданностью. Не вымолвив ни звука, она уперлась взглядом в глаза инструктора. – От тебя так мало осталось, Ольга Петровна... – Что? – Твой инстинкт самосохранения дышит на ладан. Даже страх накатывает на тебя как воспоминания из прошлого. Ты уже не жива, но сдохнуть не можешь из-за последнего, что в тебе осталось: неверия в справедливость того, что с тобой происходит. Ты пытаешься компенсировать отсутствие самоуважения требованием у окружающих уважать тебя. Ты подсознательно выбрала самого опасного человека на этой станции, чтобы помочь уничтожить себя. Ты все еще жива физически только потому, что он не отпускает тебя. И ты не будешь без него жить, потому что вся ценность твоей жизни... Ольга не могла позволить ему договорить. В таком положении она не успела бы, даже если бы он позволил ей поднять руку, закрыть ему рот. Он не внял бы ее просьбе замолчать, не выполнил бы приказ заткнуться. Встав на цыпочки, Ольга впилась в его губы. В тот момент, лишь бы не слышать того, что он говорит, этот поступок показался ей самым верным. То, что она не сможет его остановить, показалось ей чем-то слишком хорошо знакомым и закономерным, почти привычным. Лишь за то, что он больше не произнес ни слова, за те несколько минут тишины и забытья, почти комы, она была готова заплатить чем угодно. Она не вспомнила бы эти минуты даже под гипнозом. Ее уже не было. Не было в операторской, в теле, в сознании. Ольга не поверила бы, скажи ей кто-то позже, за территорией полигона, станции, Арктики, что произошедшее в следующие минуты – действительно было. Но придя в себя и почувствовав голыми бедрами холодную гладь стола, Ольга тихо застонала. Слава смотрел в окно. Женщина поняла, что какое-то время просидела так молча, уставившись в стул напротив. – Хорошо, – сказал Слава, – возвращайся к вертолету, сейчас подойдем. Ольга Петровна, ты готова? – обратился инструктор уже к ней. Сползя со стола, женщина повалилась на пол: ноги не удержали. Слава не шевельнулся, наблюдая. Ольга подняла взгляд, не ища поддержки, а просто потому, что в комнате был кто-то живой. Инструктор смотрел на нее с еле различимой улыбкой, не выказывая намерения помочь подняться. Ему не доставляло удовольствия это зрелище, она не видела в его лице никаких эмоций, кроме новой, невиданной до этого удовлетворенности. Она не подумала, что могла быть первой женщиной у него, хотя эта мысль была способна уберечь от вопроса, прозвучавшего помимо ее воли: – Как ты можешь все это знать? – Психологическая подготовка и настройка. Когда я вижу человека, я понимаю его, – просто ответил Слава, – ты же читала изначальный план подготовки Валета, должна знать. Вставай, вертолет ждет. – Психологическая подготовка Валета? – не поняла Ольга. – Курс “срез личности”, психическое разложение противника. Подготовка для спецопераций живого проекта: солдат. Валету ее урезали, но ты же читала... – Нет, я... – Ольга тряхнула головой, намереваясь пояснить вопрос, и в этот момент понимание нахлынуло на нее новой удушающей волной. Она вернула к инструктору взгляд полный ужаса. – Нет! На его губах расплылась знакомая белозубая улыбка, он засмеялся. – Нет! Потом как-то по-мальчишески собрал ладонь в пистолет, направил на нее и выстрелил: – Убита... – Нет!

Михаил проснулся в ярко освещенной комнате и ввиду незнакомой обстановки предположил, что находится в номере отеля. Окинув себя взглядом, он поморщился. Ему явно не мешало бы помыться. Он чувствовал себя выспавшимся и отдохнувшим, что могло значить одно – он проспал не меньше суток. Дверь из комнаты вела в душевую. Сняв рубашку, он сделал шаг и поискал глазами пиджак. Он висел на стуле у бюро. На столешнице лежали его иночи, что окончательно успокоило мужчину: все приснилось. Переложив гаджет на стационарный зарядник, Михаил обратил внимание на мигающие на периферии зрения вызовы, но решил сначала принять душ. Он не задавался вопросом, почему свалился в одежде, даже не вымывшись по прилету – он слишком хорошо помнил свое состояние. Удивляться было нечему, он же человек, а не робот. Вымывшись и обмотав бедра полотенцем, Михаил поискал глазами чемодан и, не найдя, вышел в смежную комнату. – Доброе утро, Михаил Юрьевич. Как поспал? Вздрогнув от неожиданности, президент обернулся. В кресле у журнального столика, закинув голые ноги на столешницу, сидел живой проект, которому Михаил собственноручно подарил независимость и свободу. Он был одет в легкую цветастую рубашку и шорты. Поздоровавшись, живой проект снял ноги со столика и иночи с лица. – Что ты здесь делаешь? – удивился президент. Ответное молчание, само его присутствие здесь подсказало Михаилу, что все же произошедшее было не сном. – Слава? – настаивал он на ответе. – Меня зовут Влад, Михаил Юрьевич. Приятно познакомиться. – Значит, это был не сон... – Михаил отвернулся к окну. Под ним раскинулся залитый солнцем, погруженный в желтоватую дымку Новый Вашингтон. – Что происходит? – спросил Михаил, не оборачиваясь. – Это похищение? – Не... что ты, – засмеялся живой проект. – В таком случае, у меня нет времени на эти игры, – Михаил повернулся к собеседнику. – Кто у вас главный? Где мои вещи? Влад белозубо улыбнулся и проговорил: – Мамочка, он проснулся. Переведя смеющийся взгляд к президенту, живой проект поиграл бровями: сделано! Михаил поморщился. Даже повадки у них со Славой были идентичные. Боже, чему я удивляюсь, они же клоны... – побранил себя Михаил, уже привыкший считать Славу сотрудником своей корпорации, обычным подчиненным. Осматривая помещение, он наткнулся взглядом на край чемодана, выглядывающий из-за второго кресла. Раскрыв его на журнальном столике, президент поднял взгляд на Влада. Михаил был слишком хорошо осведомлен о возможностях существа перед собой и достаточно разумен, чтобы просто не делать глупостей. Он достал белье, сорочку и костюм, который даже после кухонного комбайна остался бы невредимым и выглаженным. Начав одеваться, Михаил с досадой отметил голод, дающий о себе знать все настойчивее. – Сколько я проспал? – Почти двое суток. Мы не ожидали. Должно быть, ты вообще не спишь. Михаил разогнулся, застегивая брюки, и остановил взгляд на живом проекте. Влад смотрел на него пристально и эмоции, такие как уважение или восхищение, на которые он был практически не способен, все же проявились на лице в виде пристального внимания. Михаил сдержал улыбку, сам не понимая, почему признание от живого проекта оказалось так важно для него, так окрыляющее. Его покоробило это, чуть ли не разозлило, и Михаил сухо согласился: – Да, много работы. Застегивая рубашку, Михаил вернулся к окну. Он думал о том, что пропустил встречу с Пэттинсоном и, вероятно, уже разволновал близких. Петр догадается держать втайне от Ларисы Сергеевны его исчезновение хотя бы пару дней, но скрывать дольше он будет не в силах. Не исключено, что в эти минуты сотрудники СБ

LPI

уже поднимаются на лифте к этой квартире, ведомые сигналом с паспортного чипа и Викой. Входная дверь открылась и закрылась как раз тогда, когда Михаил заправил рубашку. Он обернулся и двое вошедших мужчин на мгновение замерли на пороге, будто его вид шокировал их. – Здравствуй, Михаил, – сказал тот, кого президент днями раньше назвал Кириллом, то есть живым проектом: проводником. Клон Александра склонил голову в молчаливом приветствии и остановился у двери. Михаил не был взволнован, он чувствовал себя вполне уверенно, но когда проводник замер в центре комнаты, практически с материнской нежностью разглядывая президента, Михаил ощутил умиротворение. – Зачем я здесь? Что вам от меня нужно? Кто вы, черт побери, такие? – по привычке Михаил взял инициативу в свои руки. – Мы ответим тебе на все вопросы, будь уверен. Президент не сдержал выдоха, практически стона. Он искренне восхищался абсолютным соответствием живых проектов своим обязанностям, вложенным во время подготовки функционалом. Обычный человек, даже с профильной подготовкой все равно сказал бы ему: “не беспокойся” и только профессионал, силой захвативший его, мог просто успокоить: “будь уверен”. Эта заметка на полях сознания президента была стерта им через мгновение, но не осталась незамеченной ни для кого из присутствующих в комнате. – Ты проспал почти двое суток. Вероятно, ты голоден? – Я потерплю. Не отказался бы от сигареты. – У меня нет сигарет. – Тогда отвечайте... – Мы с Дэном дублеры, – усмехнулся Влад, взглянув на двойника Александра и этим представив его. – И судя по тому, что ты не имел понятия о нашем существовании, мне следует пояснить. В это время проводник отошел назад и присел на подлокотник кресла напротив Влада. Михаил следил за ним взглядом, будто пытался удержать. – Уж будь любезен, – сказал он, давая понять, что слушает. – Идентичный код и программа подготовки, но на другой станции. После выпуска первой успешной партии – свобода. – Не верю, – покачал головой президент. – Я бы знал об этом! – Знал бы, если бы Юрий Николаевич не скончался так скоропостижно, – кивнул проводник. – Мы проработали вместе почти год. Он передал мне все дела. – Все дела, необходимые для твоей успешной работы в корпорации, предполагаю, – согласился проводник. – Но раз ты не знаешь о дублерах, значит, о них он сообщить не успел, а соответственно и того, что с ними связано. – Что же это? – Позже, – примирительно склонил голову проводник. Возникла пауза. – А ты сам? – Мастер-образ первого проводника. Михаил качнулся вперед, врываясь в кладовые памяти. – Мастер-образ был уничтожен. Это документально подтверждено. – Уверен, практически любая халатность сотрудников корпорации документально оправдана, – мягко заметил проводник и выдержал резанувший взгляд президента. – Как тебе удалось... спастись? – Во мне были все необходимые для решения этой задачи знания и способности. Михаил вздохнул, понимая, что детали не имеют значения. – И как мне тебя называть? – Уно, – проводник с легкой улыбкой поклонился, – Уно Фест. – Хорошо, – Михаил видимо расслабился и присел на подоконник за спиной. – Что вам от меня нужно? – Это еще не все, Михаил, – молчавший все это время Дэн оттолкнулся от косяка и прошел в комнату. Он говорил с акцентом, русский был явно не родным для него языком, а значит, Дэн готовился на Океане-3. – Уно управляет компанией, стоимость которой сопоставима со стоимостью “Живого проекта” на момент заключения первого договора аренды телохранителей, – он присел на подлокотник мягкого дивана слева от Михаила и спокойно продолжил: – держателем сорока девяти процентов не голосующих акций этой компании являешься ты. Михаил наклонился к собеседнику, будто плохо расслышал его. Перевел изумленный взгляд на проводника. – Это шутка? – Похоже, что мы шутим? – усмехнулся Влад. – Где же, в таком случае, мои дивиденды? – засмеялся Михаил. – На твоем счету, – спокойно ответил Уно. Михаил перестал улыбаться и посмотрел в проем двери комнаты, в которой заряжались его иночи. Уно благосклонно кивнул, и Михаил сходил за ними. – Это было условием вашего существования? – Нашей жизни, – поправил его Дэн. – Если это правда, – усмехнулся Михаил, доставая из пиджака сигареты и зажигалку – а мне с трудом верится в возможность этого... тогда почему компанией управляет сбежавший живой проект, а не дублер? – Потому что он создал ее раньше, чем мы с Владом появились на свет. – Для меня? – Для себя. – Я не понимаю, ребят... – тряхнул головой Михаил, закуривая. Он чувствовал себя как в кругу друзей, совершенно спокойно и расслабленно. Если бы не голод и не воспоминание о том, как он здесь оказался, у президента не было бы повода сомневаться в этом. – Хорошо, я расскажу по порядку, – сказал Уно, взглядом предлагая Михаилу занять прежнее место. – После побега со станции мне понадобилось несколько месяцев, чтобы адаптироваться и принять решение перебраться на другой континент. Я выбрал Австралию и, как ты можешь предположить, мне не составило труда обосноваться. Я мог вообще не работать, но ты так же понимаешь, почему мне это необходимо. Я мог прийти в банк (что я и сделал) и попросить денег на развитие бизнеса. Я взял ссуду, хотя мог просто попросить денег и мне дали бы. Любой человек на планете, если только он не был послан убить меня не мешкая, был готов помочь мне, содействовать в любых начинаниях. Меньше чем через год у меня была самоокупающаяся турфирма, больше на тот момент я не представлял, чем еще могу заняться. Мне требовались сотрудники, чтобы выполнять функции, о которых я имел мало представления. Мы стремительно расширялись, и я нуждался в компетентных управленцах. Так я познакомился с Дэнисом. На тот момент он учился в университете, но это не помешало ему выполнять возложенные на него обязанности и быть лучшим. Через месяц или два после знакомства он пришел ко мне в кабинет и сказал: “Я знаю кто ты”. Он мог продолжать на меня работать и дальше, но это не было его задачей, и я понимал, что не удержу его долго. Он был нужен мне больше, чем я ему. Окончив университет, он понимал это так же ясно, как и я. Мы заключили соглашение, отвечающее нашим взаимным потребностям. При этом компания стремительно разрасталась, и я не представлял, как мог бы управлять ей без Дэна. Через несколько лет, уже после катаклизма, он привел Влада. Они – не единственные дублеры, работающие у меня, но Влад был последним, кто присоединился к нам. Михаил задумчиво потер лоб. – И как ваша турфирма выжила в холодные времена? – Луна и Марс, – коротко ответил Дэнис. – Охренеть... и вы грубо захватили меня, чтобы сообщить... это? – Мы захватили тебя не грубо, Михаил Юрьевич, – не согласился Влад и Михаил поднял на него смеющийся взгляд, – нам было нужно располагать тем временем, которое мы, а не ты посчитаем необходимым, при этом находясь на своей территории. – Я действительно не предполагал, что ты устал настолько, чтобы проспать двое суток, – подтвердил Уно в качестве оправдания, хотя в его голосе не слышалось вины. – Хорошо, – вздохнул Михаил, – полагаю, узнал я это все по случаю своего прилета в Чили и не имеет значения годом раньше или дестью годами позже вы бы сподобились просветить меня. – Верно, – подтвердил Уно. – Тогда, говорите главное. Уно взглянул на Дэниса и тот взял слово. – Михаил, ты отдаешь себе отчет в том, какими средствами мы располагаем? – Отдаю. – Будь во мне хоть крупица сомнения в том, что убийство – не твой метод, мы бы не говорили. У меня были, – он выделил голосом прошедшее время, – обязательства перед Юрием Николаевичем и я выполнил, продолжаю выполнять их. Перед тобой у меня обязательств нет. Поэтому я могу говорить предельно честно и прямо. Михаил смотрел на собеседника внимательно, чуть склонив голову. Он видел перед собой Александра, каким тот мог бы стать, будучи свободным. Он и был таким, но инстинкт самосохранения и отсутствие элементарного опыта и образования не позволяли ему раскрываться в полной мере. – Ты должен знать, что к тому, что происходит сейчас вокруг твоей корпорации, мы не имеем отношения. Пока не имеем. Не имели морального права иметь. Ох, прости... – Дэнис, смеясь, помотал головой. Он прекрасно говорил, но русский так и не стал для него родным. – Так вот... теперь ситуация изменилась и я более не планирую оставаться в стороне. Если что-то случится с профессором Высоцким и Александр потеряет финансирование, он получит средства от нас. Если что-то случится с Александром, я продолжу его дело. У меня есть для этого основной ресурс, – Денис ладонью указал на себя и выдержал паузу. – Я в полной мере понимаю твое желание и возможности противостоять работе профессора Высоцкого и поэтому предупреждаю: если ты попытаешься купить голос России, я куплю весь остальной мир и мы задавим тебя. Дэнис смотрел на президента прямо, говоря вкрадчиво и убедительно. Он не подозревал, что львиная доля сотрудников и партнеров корпорации на его месте уже давно бы отвела взгляд, выискивая хоть какую-то защиту и поддержу по углам комнаты и предметам интерьера. – Время, когда корпорация выводила, наживалась и уничтожала живые проекты, подошло к концу, – продолжал Дэнис. – Мы не планируем содействовать профессору в его намерении запретить выпуск клонов, но и поддержки он от нас не получит. Это тоже должно быть ясно. Снова повисла тишина. – Пока твои угрозы голословны, – тихо напомнил президент. – Это не угрозы, Михаил, – ответил за Дэна Уно, и жестом предложил воспользоваться своими иночами. Пять минут потребовалось Михаилу, чтобы подтвердить поступление существенных средств из неизвестного прежде источника на один из его личных счетов. Он мог еще годы не обнаружить этого прихода, просто потому что не пользовался этим резервом, переданным отцом именно как “резерв на крайний случай”. У него не было крайних случаев и нехватки денег. Он даже не подозревал, какими средствами обладает на самом деле. Михаил пребывал в замешательстве и живые проекты не беспокоили его. Наконец, он произнес то единственное, что отвечало его принципам, но в голосе слышалось отчаяние: – Но я не могу! – воскликнул он. – Я не могу... опустить руки. – Не опускай руки, – поддержал его Дэнис, – помоги нам. Ты знаешь, что будет тебе наградой и она необходима тебе больше, чем армия рефлексирующих рабов. Михаил поднял взгляд на собеседника. Скользнул по внимательному лицу Влада и остановился на пожилом, мудром и все понимающем лице Уно. – Наша благодарность, – пояснил проводник. Михаил искал в себе ресурсы для сопротивления и нашел их в неожиданном месте. Он засмеялся в лицо Уно: – Зачем она мне? Зачем мне благодарность моих же живых проектов? Его смех повис в воздухе. Уно неторопливо поднялся и сделал несколько шагов к Михаилу, будто то, что он хотел тому сообщить, было слишком интимным, чтобы говорить это как-то иначе, чем шепотом. – Потому что больше никто не поблагодарит тебя, – почти беззвучно произнес он. – Потому что больше будет не за что... 11 Двумя днями позже Михаил вернулся в Москву. Встреча с Пэттинсоном, хоть и была перенесена на день, состоялась и прошла в деталях так, как предполагал Михаил. Президент вернулся с компроматом на Крышаева; с легким сердцем, ввиду обещания замять дело Калмана; с уверенностью в поддержке корпоративной деятельности и надеждой на своевременное извещение о проблемах. Это будет стоить реорганизации с введением нового учредителя вместо крестного. В свою очередь это сулило судебное разбирательство, уже явная война с Николаем Крышаевым, особенно ввиду планируемой эмиссии с размытием его доли. Михаил предполагал, что знает крестного достаточно. По крайней мере, он не ожидал, что Николай остановится на “помериться кошельками и связями”. Но в данную минуту над грядущей опасностью размышлять было рано. Пройдя по парковке Live Project Inc. Михаил зашел в лифт. Нажав кнопку двадцать восьмого этажа, он вспомнил другой лифт: не поднимавший, а спускавший его на подземную автостоянку. Рядом стоял Влад. – Ты подчиняешься Уно? – Мы все подчиняемся Уно, – усмехнулся живой проект. – Должно быть это... приятно? Влад громко засмеялся. – Михаил Юрьевич, все не так просто, – пояснил он позже, уже в машине. – Уно – человек. У него бывают эти... гормональные всплески... и тогда даже мне тяжело сдержаться, чтобы не трахнуть его. Михаил поперхнулся, а Влад, как ни в чем не бывало, продолжал: – Он как Гренуй в конце книги, с ним рядом бывает сложно, не всегда понятно... – Ты читал Зюскинда? – засмеялся тогда Михаил и улыбнулся теперь, вспомнив это. – Дэн заставил. Он не подпускал меня к Уно, пока я не дочитаю Парфюмера, чтобы хотя бы приблизительно понимать происходящее. – В общем-то... хороший аналог, – согласился Михаил. Они ехали по запруженным улицам, которых Михаил не узнавал. Влад продолжал. – И ему тоже не всегда сладко. Каждый хотел бы узнать каково это – когда все тебе доверяют с полувзгляда и слушаются с полуслова. Но жить так всю жизнь... я бы не выдержал, я бы начал резать их как ягнят. – Влад, тебе необходим противник, – пояснил Михаил, – у Уно нет необходимости в противостоянии. Я понимаю, почему его списали и как ему удалось спастись. С ним дали маху, это точно. – Слава богу, он один такой, – сказал Влад тихо, и Михаил скосил на него взгляд. – И хорошо, что он с нами. Михаил вошел в свой кабинет в начале одиннадцатого и, судя по взгляду, которым он окинул собравшихся учредителей, можно было ожидать какой-нибудь мальчишеской шалости. Президент не улыбался, но улыбка таилась где-то внутри, напрягая мышцы лица и воспламеняя взгляд. При его появлении практически все расслабленно откинулись в креслах. – Здравствуйте. Я на день задержался и прошу прощения, – начал он, читая повестку, – да, все это мы обсудим, но я хочу начать с другого вопроса. Начиная с основания Лаборатории Королева и до сегодняшнего дня, господин Крышаев являлся совладельцем компании и выполнял неоднозначные функции. В основном его деятельность имела коммуникативный характер... до смерти отца, когда Николай занял должность Генерального директора в “Живом проекте”. Ныне я вынужден это изменить. Закурив, Михаил запустил файл и вывел на большой экран подготовленный видеоряд. Там было признание бывшего сотрудника СБ, детали похищения и даже отчетная видеосъемка. Михаил спокойно наблюдал, как морщится Иванов, как отвернулся интеллигентный Владислав Савельич, когда уже избитому Александру вырезали чип. Михаил уже видел это, как и Крышаев, а вот сидящий рядом с ним закадычный дружок прикоснулся к шее, когда на голове живого проекта затянули пакет. Никто из присутствующих не знал, зачем происходящее на экране понадобилось господину Крышаеву. Но сам факт использования для подобного сотрудников корпорации, уничтожение ее имущества, а мастер-образ живого проекта стоил немало, сам факт участия в подобных делах удивил собравшихся. В то время, когда Петр раскидал по столешнице электронные документы с подготовленным компроматом, Михаил понимал, что факт заказа Крышаевым подобных дел кроме удивления никаких иных эмоций у присутствующих не вызвал. Он посмотрел на зама, ища не поддержки, но участия. Губы Петра были сжаты в линию, он не смотрел на друга. Это могло быть выражением презрения или брезгливости, но Михаил неожиданно понял, что Петр просто-напросто ревнует. Понял с облегчением и мгновенно простил друга. – Спасибо, Петь, – поблагодарил он зама. – Перед вами копии документов, аудио и видеозаписи, подтверждающие распоряжения господина Крышаева, – Михаил наблюдал, как его крестный тяжело поднимается с места, – сотрудникам службы безопасности (чьим руководителем он никоим образом не являлся, что означает одно: подкуп) осуществить деятельность во вред корпорации. И не все можно было бы прикрыть с вашей помощью, господин Иванов. Речь идет и о внешних территориях, а это уже международный скандал. Читайте, господа, не буду мешать. – У тебя ничего не выйдет. И ты за это заплатишь, сосунок, – глухо сказал Николай Крышаев, направляясь к двери. Михаил проигнорировал реплику крестного. – Там же материалы по Манте, где, как вы помните, проводник убил или покалечил девятерых подростков. Эти записи способны похоронить репутацию корпорации, если просочатся за пределы этого кабинета. Потребовалось больше часа, чтобы члены учредительного собрания ознакомились со всей подготовленной информацией. Все присутствующие прекрасно знали о роли Крышаева в подъеме лаборатории профессора Королева, но делали вид, что знакомятся с интересом. Михаил с омерзением наблюдал, как собравшиеся мужчины с готовностью играют в придуманную им игру. И готовность эта была рождена не страхом или осознанием справедливости, а безразличием. – Я могу ограничить влияние господина Крышаева внутри корпорации, но это не будет иметь значения, если он по-прежнему будет иметь право голоса. Михаил немного помолчал, прежде чем изложить свои планы по ликвидации и сопутствующих процедурах. Все промолчали, услышав имя Эдварда Пэттинсона. Все проигнорировали факт откровенного разбоя, который Михаил собирался учинить в ответ на действия неугодного ему крестного. После изложения всех предложений и доводов, в кабинете пару минут стояла тишина. – Михаил, мы можем сместить Николая с должности главы “Живого проекта”, но не можем голосовать за остальное... – тихо, но твердо сказал мужчина в очках. – Кто может нам помешать, Олег Валентинович? – Устав. – Какой именно пункт? Михаил поднялся и прошел к собственному диплому на стене, за которым был врезан сейф. Набрав код и приложив ладонь к сенсорам, Михаил достал пухлый Устав и положил его перед Олегом Валентиновичем. Тот торопливо, но аккуратно начал перелистывать страницы. – Пять, четырнадцать, три, – сказал он через несколько минут. – Вопросы о закрытии, реорганизации, ребрендинге, дополнительных эмиссиях, объявлении банкротства и прочие, имеющие последствия...да, этот... не могут обсуждаться при личном отсутствии держателей контрольного и/или блокирующих пакетов голосующих акций и/или личном отсутствии учредителей Общества. – Ясно, – сказал Михаил. Он действительно не помнил об этом пункте. – Позвольте предложить вам получасовой перерыв, пока я не решу этот вопрос. – Конечно, Михаил, – с явной иронией ответил Владислав Савельевич – седой здоровяк, всегда сидевший рядом с Николаем Крышаевым и бывший его пожизненным партнером и должником. Постепенно кабинет президента опустел. Лишь Петр, привалившись к подоконнику, продолжал безучастно наблюдать мыски своих модных замшевых бот. – Ты мне расскажешь, что произошло в Чили? – поднял он взгляд. – Да, Петь, конечно. Дай я позвоню маме и решу это недоразумение. – Мне выйти? – Да как хочешь, ты мне не мешаешь, – Михаил дожидался ответа матери. Через несколько минут разговора Петр понял, что ему все же стоит выйти. – Нет, Миша! – возмущалась Лариса Сергеевна, – Ты не смеешь так поступать с Николаем, я запрещаю тебе, я не даю своего согласия! – Мама, он замарался по... – Миша, – прервала его мать, – тебе легко сейчас раскидываться направо и налево тем, что ты не заработал. Крышаев был другом твоего отца, он своим лбом торил дорогу для лаборатории, когда о положении, которое она ныне занимает на мировом рынке никто и не мечтал. Он столько сделал для нас, сколько никто и никогда больше не сделает. Благодаря ему лаборатория твоего отца выросла в трансконтинентальную корпорацию. Он взвалил на себя и нес, не гнушаясь запахами, столько помоев... – Лариса Сергеевна поморщилась и отвернулась. – Этот бизнес не был чистым, Миша, и за то, что тебя эти подробности практически не тронули, благодарить ты должен Николая. Михаил был в ярости, но понять это можно лишь по побелевшему лбу и глубокому размеренному дыханию. – Я не позволю тебе реорганизовать компанию ради того, чтобы избавиться от Николая. Нет! Мое слово – нет! – закончила вдова профессора Королева твердо. – Хорошо, – глухим голосом согласился Михаил. – Куратора от Пентагона нашли в море у Певека несколько дней назад. Что это дело рук кого-то из корпорации – сомневаться не приходится. – Это сделал Николай. – Вот как, – без удивления продолжил Михаил. – Пэттинсон вертит Крышаевым как хочет. Это дядя Коля слил архив Арктики-1 и, полагаю, не только Арктики-1. Я уволил всех, я надеюсь, людей Крышаева, это несколько сотен человек, но не уверен, что обезопасил корпорацию от его самодеятельности. Крышаев играет в свои внутренние войны внутри “Живого проекта”, не считаясь с моим мнением. Я запретил трогать Александра, чуть ли не на следующий день люди Крышаева практически убили его. Я уверен, что знаю лишь крохи того, что он творит на самом деле. И ты хочешь, чтобы он оставался в числе учредителей, имел слово на голосованиях? – Да, – тихо ответила Лариса Сергеевна. Ее голос уже не был так тверд, но ответ был прежним. – Я не буду его оправдывать. Делай что хочешь, чтобы обезопасить компанию, но лишить Николая того, что принадлежит ему по праву, я не позволю. – В таком случае мне нужно пять процентов голосующих акций и один привилегированных. Я заключил сделку. Где мне их взять? – Для Пэттинсона? Миша, ты в своем уме? Ты пытаешься избавиться от Николая, называя его продавшимся и отдать его голос тому, кто его купил? – Не только. Пэттинсон со своим влиянием будет бесспорно полезен, но для него предназначен один процент. Остальные пять – цена лояльности к

LPI

на территории обоих континентов. – Кому именно уйдут эти пять процентов? – Мама, ты понимаешь, что нам это нужно? Нам нужна защита в Америке, нам нужны наши сторонники. Если мы хотим там работать и развиваться, нам нужны... – Мохнатые лапы? – перебила Лариса Сергеевна без улыбки. – И ты смеешь кивать на Николая? – Мама! Они смотрели друг на друга молча, чуть вниз, потому что камеры находились на проекторах под потолком. Потом Лариса Сергеевна притронулась дрожащей рукой ко лбу и закрыла глаза. – У нас не будет контрольного пакета, – сказала она. – По факту – да, но на практике у нас останется все тот же контроль. И у нас нет выхода... – на лицо Михаила было больно смотреть, но Лариса Сергеевна понимала, что есть всего три возможных варианта разрешения этой ситуации, один из которых она уже отмела. – Это очень много, Миша, – сказала она с печалью. – Мне нужно подумать... – Ты не посмеешь, – тряхнул он головой. – Мама, даже не думай! – Тебе все равно перейдет весь пакет, даже если тебя не будет в управлении, – сказала она, глядя в сторону. – Я бы хотела, чтобы ты получил контрольный пакет, – ей было тяжело говорить, Михаил вовсе потерял дар речи. – Дай мне пару часов, сынок. Мне нужно подумать. Лариса Сергеевна отключилась, и Михаил резко поднялся. Он кинул взгляд в проем окна, но Петра там не было. Нерешительно положив ладонь на подголовник кресла, Михаил перевел дыхание и отвернулся. Он не хотел возвращаться на место, которое уже завтра, возможно, перестанет быть его. Пройдя к окну, Михаил стал дожидаться учредителей, чтобы продолжить собрание, а точнее сообщить, что оно возобновится завтра.