Живой проект (СИ): читать начало книги онлайн

LPI

, так и для своего брата – клонов. Безусловно, за ним продолжится перманентная слежка, но за кем ее нет? А вот контроля будет на порядок меньше. Вот же ирония... некоторые его коллеги живут в сети чуть менее, чем полностью, наблюдая за обслуживанием подключенного к капсуле тела посредством камер. Они стремятся стать неотделимой частью сети, сетуя на несовершенство технологий, не позволяющих распрощаться с бренным куском плоти окончательно. А разум

LPI

пожелал себе в проводники в мир живого человека. И пусть речь лишь о финансовой деятельности на станциях и офисах холдинга, суть очевидна! Федор не просто так упомянул, что это решение, мнение или просто просьба Липы. Мало кто из сотрудников захочет участвовать в подобном эксперименте, а у живого проекта выбора нет. Александр чувствовал азарт, предвкушение и страх. Что она рассчитывает получить от этого сотрудничества? Что она не видит посредством повсеместных камер? Чего не чувствует, наблюдая за нами с помощью вживленных чипов? Чего не знает, имея абсолютный доступ, по сути являясь базой для носителей n2n? Чего не хватает стремительно выходящей на мировой рынок жизнеобеспечивающей системе? И чего она хочет добиться с моей помощью? И может ли она вообще чего-то хотеть? И не должен ли уже сам факт этого ужасать меня сильнее, чем смерть? Вечером, собрав чемодан, Александр вытянулся в кресле. Прикрыв глаза, он слушал торопливую и слаженную работу механизма в часах на его руке – редкого антикварного явления, доступного владельцам очень немногих запястий. Предвкушение поездки волновало так же, как в день, когда он Арктику-1 покидал. Он не замечал, что улыбается. Он не искал слов, чтобы описать свои чувства и переживания. Но в эти минуты он определенно и непререкаемо чувствовал себя человеком. Александр пересек половину земного шара без денег, с паспортным чипом в котором значилось “живой проект, собственность Live Project Inc.” Три ближайшие недели ему предстояло провести на станции Арктика-1, где живой проект впервые увидел свет. На его чемодане издалека можно было различить логотип создавшей его компании. Смело окунаясь в незнакомую транспортную суету, Александр не вспоминал прошедшие годы, слившееся в один уже прожитый миг его жизни. Этот неожиданный отпуск и повышение отчеркнули прошлое жирной чертой. В небольшом скоплении реальных людей и кукол, ожидающих багаж в аэропорту “Певек”, он случайно услышал обрывок разговора и рассмеялся. Несколько пар глаз повернулись к нему, но пассажирам не суждено было узнать причин этого смеха. Да и врядли окружающие, узнав о причинах, поддержали бы смех живого проекта. Высокий женский голос упомянул, что уже пять лет находится в базе специалистов для Live Project Incorporated. Она с придыханием поведала случайной попутчице, что мечтает стать настоящей частью корпорации, а не просто пользоваться жизнеобеспечивающей системой

LPI

, как миллионы обычных людей. Рассмеяться же Александра заставил неожиданно пришедший на ум вопрос: мечтала бы девушка об этом, будь она такой же неотделимой частью корпорации, какой являлся он сам. – Мужчина, вы не... тот синий кофр? – за его плечо ухватилась немолодая полноватая женщина. – Да... Ох, спасибо... Через пару минут, подхватив сцепку своего чемодана, Александр направился к выходу. Проходя мимо девушки с высоким голосом и не менее высокими мечтами, он улыбнулся и подмигнул ей. Девушка с нескрываемой завистью и благоговением переводила взгляд с логотипа корпорации, украшающего чемодан, на его высокую фигуру, стремительно покидающую зал получения багажа. Александр отыскал автобус до Певека, откуда, как он был предупрежден в инструкциях, на станцию его доставит штатный водитель. Пальцами отогрев окошко на стекле, живой проект принялся наблюдать за суетой снаружи автобуса. Его ничего не удивляло, почти пять лет назад он прибыл в этот же аэропорт на таком же автобусе. Не удивила бы его поездка на этом же автобусе и через десять, пятьдесят, а то и сто лет. Кроме внедрения интерактивных поверхностей, несущих потребительский рай даже в голодные, пустеющие руины, в этой части континента ничего не менялось. Разве что температура воздуха, десять лет назад практически опустошившая этот край и неохотно возвращающаяся в норму. Зябко ежась и не пытаясь укрыться от глобального наблюдения, один пассажир жадно и нагло докуривал сигарету. Другие поспешно забирались в салон. Старенький автобус постепенно заполнялся, но место рядом с Александром оставалось пустым. – Когда поедем? – начинали волноваться пассажиры. – Закройте дверь! – просил кто-то впереди. – Вас оштрафуют! – поднимающийся в салон старик возмущался не факту курения, а отсутствию страха и расточительности нарушителя. Он жадно оглядывался, ожидая появления полицейских мигалок, но их так и не появилось. Видимо где-то в них была потребность больше, а возможно просто валялись сломанными в полицейских участках. – Внимание, пассажиры автобуса, направляющегося в Певек, двери закрываются через одну минуту, – оповестил автобус. Александр окинул взглядом салон: и дюжины человек не наберется. Когда на часах в голове салона высветилось время отбытия, створка автобуса бесшумно закрылась, и живой проект вернул взгляд в дырочку, предварительно расширив ее своим дыханием и теплом пальцев. Через пару минут Александр обратился к своей библиотеке сервисов, собираясь найти развлечение на время пути, и бросил последний взгляд в окно. Показалось, что немного впереди шевелится сугроб. Александр удивленно приник к стеклу и, проезжая мимо увидел, что сугробом является женщина, отчаянно махающая руками и кричащая. – Остановите! – крикнул он вперед. Несколько пассажиров в недоумении сфокусировали на нем взгляды. – Объясните причину вынужденной остановки, – вежливо потребовал женский голос из динамика. – Забыли ребенка на остановке! Стойко игнорируя возмущенные взгляды пассажиров, Александр поднялся и прошел вперед. Лишь однажды ему пришлось наблюдать вынужденную остановку автобуса и тогда причиной, на самом деле, был забытый ребенок. Теперь же он не смог придумать ничего лучше, как использовать предшествующий положительный опыт. Автобус остановился, и живой проект ожидал, когда же дамочка в длинной белой шубе со стелющимся над землей чемоданчиком добежит до двери. – Господи, спасибо! – проговорила она, задыхаясь, – Я думала, замерзну тут... Забравшись в автобус, она тяжело дышала. Александр направился к своему месту и вцепился в поручень, когда автобус тронулся. – Я до конца, – говорила тем временем пассажирка, – Если бы вы не остановились, я не представляю, как бы добиралась... пятнадцать километров! Тут вообще транспорт ходит? – Уважаемые пассажиры, займите свои места! – проговорил вежливый, но оттого не менее бездушный голос автобуса, и женщина на мгновение замерла, а потом окинула взглядом полупустой салон игнорирующих ее людей. Из массы свободных мест она выбрала ближайшее – спереди. Тем временем на Арктику опускалась ночь. Несколько минут в автобусе разморили уставших пассажиров. Когда насупившиеся, словно снегири, они начали выбираться из салона, живой проект зевнул и полез вытаскивать чемодан. Девушка в белом стояла в нескольких метрах от автобуса и растерянно озиралась. Пассажиры неуловимо исчезали из поля зрения, растворяясь в снежной ночи. Александр рассчитывал на встречающего, но обежав взглядом место остановки, усмехнулся. Неподвижных объектов в радиусе двадцати метров осталось два: женщина в белом и фонарный столб. Перехватив жесткую сцепку бесшумно стелющегося над снегом чемодана поудобнее, Александр направился на север – туда, где горел маркер машины и куда вел навигатор. – Постойте! – услышал он сзади и обернулся. Незнакомка стучала ладошкой в перчатке по передней двери автобуса. Створка неохотно раскрылась. – Где здесь садится вертолет Live Project Incorporated? Из железных недр послышался голос. Александр насмешливо наблюдал за беседой незнакомки с автобусом. Она не сильно походила на представительницу “воинствующих натуралов”, презирающих любые имплантаты, кроме обязательных паспортных чипов. Девушка могла бы задать вопрос личному поисковику. Живому проекту стало любопытно, почему она не сделала этого. Александр терпеливо ждал, пока незнакомка обернется и увидит его, стоящего как раз в верном направлении и ожидающем, пока в ее голове сложится понимание, что им по пути. Но повернувшись на север, девушка лишь подозрительно нахмурилась. Между ними высился фонарь, но свет от него еле задевал обоих. Александр хотел уже крикнуть, что он знает дорогу, но увидел, что незнакомка достала из сумочки иночи и обратилась к невидимому собеседнику. – Нет, я в Певеке... да, – она направилась к Александру, – да, есть такой. Она переводила взгляд с Александра на логотип, украшающий чемодан. – Хорошо. – Вы к Арктике-1? – спросила она, подойдя. Выдыхая облака пара, Александр засмеялся в ответ: – Нет, я просто решил вас проводить. – Мне сказали, что вертолет сядет на севере недалеко от вашего маркера и нам по пути. Ваш транспорт отпустили. – Вот как? Ну, пойдемте. Вежливо приняв ручку чемодана неожиданной спутницы, он привычным быстрым шагом пошел вперед. Нечаянную спутницу звали Оля, а на станцию она прибывала в качестве очередного неопределенного младшего сотрудника. Александр понимал, что это мог быть кто угодно, от лаборанта до повара, и также знал, что сказать больше она пока не имеет права. Хотя, высланный за ней вертолет говорил о статусе однозначно. На вопрос, повторный ли это визит на станцию, Александр утвердительно кивнул. – А почему вы покинули станцию? – спрашивала она, с трудом поспевая за его широким шагом. – Перевели в головной офис. – О, а кем же, если не секрет? – Финансовым планировщиком. – О... Он обернулся, чтобы понять, что значило это “о...”: разочарование, непонимание или извинение. Понять не получилось. – Долго до маркера? – Минут пять, в конце улицы... города. – Минут пять вашим шагом? Александр не сдержал улыбки и сбавил ход. Тем временем послышался нарастающий шум вертолета. – Спасибо, – поблагодарила Ольга, переводя дыхание. – И ведь надо было забраться так далеко от цивилизации! Александр засмеялся в голос, выглядывая пролетающий мимо вертолет над головой, но жилой дом, мимо которого они шли, перекрывал обзор. – Что смешного? Покачав головой, Саша обернулся к спутнице и, пытаясь казаться максимально серьезным, предположил: – Это было необходимо, чтобы цивилизация не мешала работать и не подглядывала. – Или чтобы живые проекты не разбежались при первой возможности? – поддержала его тон девушка, но улыбка медленно сползла с ее губ, когда Александр не глядя на нее, согласился ледяным тоном: – Возможно и так. Станция Арктика-1 с неба выглядела как большой серый блин под значительно возвышающимся над ним, подсвеченным желтоватым светом прозрачным куполом. На подлете в нем образовалась внушительная прореха, вертолет приземлился в белом квадрате посреди блина, и посадочная площадка тут же поползла вниз. Кроме охраны, прибывших встречали двое: высокий сутулый старик и мужчина, чей возраст был надежно укрыт черной бородой на пол лица. Пройдя досмотр, Александр протянул руку своему создателю: – Федор Иванович. Старик посмотрел на протянутую руку, в глаза Александра и, сделав стремительный шаг навстречу, заключил его в объятия. – Сашенька, мальчик мой... Александр подобного не ожидал и как реагировать не предполагал. Тем временем, второй мужчина представился Ольге и забрал ее с посадочной площадки. Все еще находясь в объятиях старика, Александр обратил внимание на спутницу. – Ольга Петровна, ну и заставили вы нас поволноваться! Вертолет ждал в аэропорту, зачем вам понадобилось ехать в Певек на автобусе?! – Я предупредила, что доберусь сама, – тряхнула она головой. – И как бы вы это сделали? Если бы не ваш спутник, где нам вас стоило искать? Ольга обратила внимание на Александра и, пожав плечами, улыбнулась. Обреченно вздохнув, бородатый встречающий предложил Ольге следовать за ним и Александр вернул взгляд к профессору. – Ну, пойдем, пойдем, – старик распустил объятия и быстрым решительным шагом, который за прошедшие годы ничуть не изменился, направился к выходу. – Я был уверен, что тебе найдется более интересное применение... – говорил старик с нескрываемым презрением. – Они, ведь, даже... Повернувшись к Александру, ученый осекся и улыбнулся. – Ты, должно быть, жутко устал и хочешь спать: все эти часовые пояса... Я покажу тебе комнату, а завтра мы обо всем поговорим. Александр кивнул, по пути восстанавливая в памяти все переходы и закоулки станции, какие были ему доступны для исследования в проведенное здесь время. – Спокойной ночи, Саша, – попрощался старик строго, остановившись у нужной двери. – Спокойной ночи, Федор Иванович. Пройдя в комнату, Саша заметил, что профессор ждет закрытия двери, будто пытаясь удержать его в поле зрения как можно дольше. Он не находил объяснения поведению профессора. На следующее утро ученый застал Александра на беговой дорожке в тренажерном зале. Коротко поздоровавшись, он предложил встретиться в восемь за завтраком. – Позавтракаем, – говорил старик, когда они встретились в очереди в столовой, – и у нас будет уйма времени, чтобы вдоволь наболтаться. – Разве вам не нужно работать? – удивился Саша. – Нет, мой мальчик, – крякнул ученый, – у меня остались еще кое-какие дела, но они подождут. Я выхожу на пенсию. Александр удивленно вскинул брови, но промолчал. Апартаменты Федора Ивановича отличались от комнат обычных служащих и гостей станции. Кроме спальни, ему полагалась гостиная, а санузел был богат большой ванной. – Предлагая мне попросить отпуск, вы знали о том, что меня планируют перевести? – Саша устроился в одном из трех кресел. Несмотря на то, что за окном было светло, в гостиной царил полумрак. – Знал, – кивнул старик. – Кроме того, что это теоретически можно было устроить между твоими стажировками, два месяца назад я уже передавал дела. Попытаться вызвать тебя официально имело такой же шанс на успех, как и твоя личная просьба. Но даже если бы не было перевода, уверен, ты что-нибудь придумал бы. – Зачем же вы хотели меня увидеть? Губы старика вытянулись в прямую линию, и он остановил на собеседнике взгляд прищуренных глаз. – Ты спрашиваешь, почему я вызвал тебя сюда физически, а не рассказал о своем выходе на пенсию в очередной беседе за шахматной доской, или зачем в принципе хотел тебя видеть? – Наверно и то и то, – мягко улыбнулся Александр, не горя желанием разбираться в шарадах старика. Профессор посмотрел в окно. – Я провел на этой станции пятнадцать лет, Саша. Десять из них мы даже на поверхность выйти не могли, не рискуя получить серьезные обморожения. И это в два раза дольше, чем ты живешь на белом свете. Думаю, мои старые кости заслужили погреться на солнышке. Федор Иванович улыбнулся собеседнику и продолжил: – Корпорация подарила мне домик на Сицилии, – засмеялся он. – За время работы здесь я заработал столько, что могу покупать по такому домику ежемесячно до конца своих дней. В сравнении со временами моей молодости недвижимость сильно подешевела. Люди готовы существовать в чулане, лишь бы хватало денег на все вторые, десятые, миллионные реальности, кучи “жизненно-необходимых” сервисов, эти протезы для калек. Но все же это был приятный сюрприз, особенно принимая во внимание, что пляжи там снова из песка, а не из пепла, – он помолчал. – Конечно, я буду принимать участие в научных конференциях, меня даже пригласили в институт ООН и консультантом в “Русь” чтобы попытать счастья разговорить “полоумного” старика и выведать наши корпоративные тайны, будто я не напичкан этими крошками, как индейка яблоками... и они не пустят токсины как только Липа узнает о предательстве. Ты знаешь, что Липа с нами до конца жизни? Липа, не подумай, я безмерно рад этому! – Взаимно, профессор, – вежливо ответила

LSS

откуда-то из стены. – Еще меня упорно приглашают присоединиться к их движениям разные ассоциации по защите всевозможных прав: от подключенцев до меньшинств, – старик скривил губы. Саша тоже усмехнулся. – Так что у меня теперь работы будет не меньше, чем прежде, – продолжал Федор Иванович. Александр терпеливо ждал. Он все еще не получил ответа на свой вопрос и прекрасно знал, что старик не мог об этом забыть. – Я подумал, что... – голос ученого неуловимо изменился, когда он заговорил вновь, – больше может не представиться возможности увидеть тебя. Тебе на самом деле нужны более веские причины, чем простое желание увидеться? – Да, Федор Иванович, – ответил Александр как можно мягче, – вы же знаете. Из-за уважения к вам и себе, помня то, чему вы сами меня учили, я не могу принять “просто желания увидеться” притом, что “видимся” мы регулярно. – Хорошо, – кивнул старик с неожиданной усмешкой, будто сказанное ранее было очередной проверкой. – Подышим воздухом? Полагаю, на улице необыкновенно свежо... Они шли по коридорам жилого отсека к комнате Александра, чтобы захватить верхнюю одежду, потом направились к лифтам. Александр не питал иллюзий по поводу безопасности переговоров вне стен станции, даже если удалиться от нее на приличное расстояние: Липа действительно сопровождала любого пользователя

LSS

LPI

всегда и везде. Но Федору Ивановичу, похоже, по случаю кардинальной перемены в жизни стало необходимо почувствовать твердую почву под ногами и поверить хотя бы иллюзию конфиденциальности. – А ты так и не участвовал в соревнованиях после тех случаев? – Нет. Старик зашел в открывшиеся створки лифта. – Ну, а девушки? Вспомнив недавний визит Риты Ивановой, Александр усмехнулся и посмотрел в пол. Ученый внимательно наблюдал за ним. Когда Саша заговорил, голос оставался ровным, но ученый все равно слышал грусть и иронию. – Хорошо, что вы вспомнили про соревнования. Я и забыл, что кто-то усмотрел во мне сверхчеловека и сделал это достаточной причиной для дисквалификации. В офисе меня наоборот считали недочеловеком. Если я встречу женщину, которая увидит во мне человека без каких-либо приставок... Двери лифта раскрылись, и Александр не стал договаривать. Они вышли. – Но тебе, ведь, нравилось бегать на лыжах, – продолжил старик. – И сейчас нравится. Правда, ввиду новой работы возможностей будет меньше. – Не хочешь вечером сыграть партию? У меня есть настоящие шахматы! – улыбнулся Федор Иванович. – С удовольствием! Они вышли на улицу и одновременно замерли, будто споткнувшись о мороз. Федор Иванович нерешительно вдохнул. От огромной двери за их спинами шла колея к выезду за территорию. В колее виднелись человеческие следы. – Прежде чем принять решение о твоем продвижении, администрация советовалась со мной, – начал Федор Иванович. – Вполне прогнозируемые вопросы о твоем функционале, возможностях... все это есть в твоем файле, но им, похоже, хотелось получить информацию из первых рук. – Если бы они читали мой файл, – предположил Александр, – то никогда бы не решились дать мне тех возможностей и ответственности, какую собираются. – Поверь мне, они его читали, – снисходительно улыбнулся старик, и мужчина удивленно обернулся. – Никто, конечно, не помнит подробностей в деле пятилетней давности, – продолжал старик, как ни в чем не бывало, – многое стерлось. Память у людей нынче уже не та... слишком доступна информация и ее слишком много. Зачем помнить то, что можно в секунду запросить из сети? Саша шел шаг в шаг с ученым, не обгоняя его на обледенелой поверхности колеи, принявшей зеркальную форму создавших ее протекторов. Его взгляд был обращен вперед, но куда бы он ни посмотрел, везде высился забор – паутина купола. Кроме физической защиты от несанкционированного проникновения, купол обезвреживал летающую электронную мелочь. Несмотря на то, что возведен он был еще до появления Александра, выходящие на улицу сотрудники станции все равно иногда натыкались на так называемых стрекоз – маленьких крылатых роботов, передающих все происходящее вокруг своим хозяевам. Несколько минут мужчины шли молча. Сказанное уже давно растворились в морозном воздухе, но не отпускало. Смысл, вложенный старым ученым в пару простых предложений, придал Александру уверенности. Он понял, что не одинок и впервые в жизни осознал поддержку, дружеское плечо. – Федор Иванович, ведь нас достаточно? – спросил Саша быстро, выдав внутреннее волнение. – Почти полтора миллиона, – ответил старик спокойно. Остановившись, он повернулся к собеседнику. Если бы не его сутулость и возраст, они были бы одного роста. – Полтора миллиона живых проектов, раскиданных по всему земному шару... – ... и связанных в одну сеть, заведует которой Липа. – Липа, которая выбрала меня в проводники. Вы знаете о моей новой работе? – О, да, Саша. Но не со мной... с ней тебе стоит поговорить об этом начистоту. – Поговорить с интеллектуальной надстройкой жизнеобеспечивающей системы? Профессор, вы сами презираете людей, дающих имена своим поисковикам. Федор Иванович прикрыл глаза и еле уловимо улыбнулся. – Холодно сегодня, Сашенька, – пожаловался старик и развернулся в сторону входа в корпус корпорации. – Конечно, – кивнул мужчина, – давайте вернемся. Мужчины неторопливо брели в обратном направлении, когда Александр заметил невысокий гусеничный вагон немного позади закругляющейся стены станции. – Что это за вагон? – Ах, ты же не застал строительства! В этом году сдали тренировочный полигон. После очередной задержки с поставками материалов и оборудования Королев предложил Ашоту найти решение проблемы, и директор станции не сообразил ничего лучше, как наладить свою линию грузоперевозок. – Я не слышал об этом. – Не слышал о выделении из “Foodstuff Synthesizing” логистического направления в Live Project Logistic? Чем же ты там занимался, в головном офисе? – Работал. Они уже дошли до входа на станцию, и ученый предпочел закруглить тему. 5 По вечерам, за два часа до ужина Александр приходил в тренажерный зал. В третий день своего пребывания на станции, нагоняя третий километр на дорожке, он заметил смутно знакомое лицо. Светловолосый мужчина с аккуратной бородкой направился прямо к нему и, пока он пересекал огромный зал с тренажерами, Саша вспомнил кто это. – Ба, кто это у нас?! – воскликнул подошедший мужчина, – Саша! Остановив дорожку, Александр спустился и подал руку: – Здравствуйте, Валера. Валерий входил в проектную группу Федора Ивановича, когда шла работа над его проектом, но вскоре после его “рождения” улетел на только построенную тогда станцию в Рын-песках. – Ты, конечно, не поверил, что я узнал тебя после стольких лет, – Валерий тряхнул светлой головой. – Я надеялся, – дружелюбно засмеялся живой проект, – но теперь понимаю, что зря. – Федор Иванович сказал, что ты здесь, но эти дни запарка. Рад тебя видеть... живым. Саша усмехнулся и не подал виду, когда два ближайших к ним человека удивленно обернулись. Валерий, как ни в чем не бывало, продолжал: – Я слышал, что твой проект окончательно заморозили, но что с тобой стало, не узнавал. – Я работал в финансовом департаменте в головном офисе, – с готовностью просветил его Александр. – Вот как... – усмехнулся Валерий как-то странно,- считаешь это достойным применением твоего потенциала? Не для того мы тебя... – в этот момент Саша склонил голову, словно в ожидании удара, – создавали. Александру показалось, будто вокруг стало тише. Он отчетливо почувствовал взгляды немногочисленных посетителей. Саша считал, что относится к своему положению спокойно. То, каким негодованием откликнулись в нем слова Валерия, в те годы бывшего младшим лаборантом, практически мальчиком на побегушках у группы Федора Ивановича, стало для живого проекта неожиданностью. – Как вы, люди, говорите: “Пути Господни неисповедимы”? – усмехнулся Александр ледяным тоном. – Похоже, это мой случай. До свидания, Валера. – Еще увидимся! – кивнул бывший лаборант в спину уходящего мужчины. В столовой, привычно приметив высокую сутулую фигуру своего создателя, Саша направился прямиком к нему. – Добрый вечер, Саша. Валера нашел тебя? – Нашел. – Мы отправляемся в новую жизнь! – воскликнул ученый, намереваясь изобразить нетерпение и радость, но выдав трепет, почти испуг. Саша взглянул на него озадаченно, а потом рассмеялся, как бы предлагая этим смехом руку помощи. Ему никогда не приходилось задумываться над тем, от чего профессор отказался ради возможности творить. Он и предположить не мог, что жизнь там, на большой земле, знакома ученому чуть ли не меньше, чем ему самому. – Вас здесь еще что-нибудь задерживает? – Кроме тебя? – улыбнулся старик, и это было ответом. – Я подумал, ты ведь еще не видел моря? Как ты смотришь на предложение провести пару недель в моем новом доме в Палермо? Я там ни разу не был и побаиваюсь, если честно. – Я прилетел сюда только ради вас, Федор Иванович. Вы прекрасно знаете, что у меня обратный билет до Новосибирска через две с половиной недели... – Ну, я не на Луну тебя зову, в самом деле, – улыбнулся ученый. – Полетишь с Сицилии. – Конечно, профессор. – Значит, решено? – Конечно, если этому нет препятствий, – мягко ответил Александр, и ученый в этот момент нахмурился и тихо выругался. – У тебя же нет разрешения на выезд, верно? – Верно. – Не подумал об этом. В любом случае, тебе его сделают не позднее, чем через три месяца. Я попробую ускорить этот процесс. Саша повернулся к прозрачной витрине. Хотя бы ужин он мог выбирать себе самостоятельно. Они расположились за свободным столиком на четыре персоны. Когда кто-то, проходя мимо, споткнулся о ножку пустого стула у их столика, оба подняли головы. – Ой, простите, – воскликнула нарушительница спокойствия. – О, Саша! Рада вас видеть! – Оля, – вспомнил Александр свою недавнюю спутницу. Без шапки и в оттаявшем виде она казалась значительно привлекательней. Почему-то первое, что он заметил: какие блестящие и натуральные у нее волосы. В офисе он не встречал таких блестящих голов. – Добрый вечер. – А, вы прибыли на станцию вместе, – вспомнил ученый, – помню. Как вы устроились, Ольга? Вы присаживайтесь к нам, присаживайтесь. Оля поискала кого-то в глубине зала и, поставив поднос на их столик, поблагодарила. – Привыкаю потихоньку, – ответила она, и с исчезающей улыбкой уставилась на пустую ячейку у себя на подносе. – Что там было? – Александр заметил ее растерянность. – Два ломтика хлеба, – подняла она взгляд. – Где-то потеряла. Живой проект и ученый переглянулись, Саша подавил смех. Посмотрел под стол, разыскивая исчезнувшие ломтики. Обнаружив пропажу, подобрал хлеб и ушел к раздаче. Ольга с виноватой улыбкой смотрела на старика. – Надеюсь, вы не лаборантка, милочка? – спросил тот в ответ на ее взгляд. – Нет. Боюсь, подобная ответственность несопоставима с моей собранностью. – Хорошо, что вы это понимаете, – усмехнулся Федор Иванович и продолжил поглощать ужин. – Ваши новые ломтики, – Александр вернулся со свежими кусочками хлеба. – Возможно, от того же батона. Ольга засмеялась и поблагодарила. Они приступили к ужину, и через пару минут Ольга решилась признаться: – Вчера вечером я видела вас в тренажерном зале, но не решилась поздороваться. Саша опустил поднятую вилку с формованной в фасолину растительной смесью, и посмотрел на собеседницу. После короткой паузы засмеялся и отправил еду в рот. – Что смешного? – спросила девушка, обращаясь больше к старому ученому. – Не знаю, – пожал тот плечами, – я тоже иногда боюсь с ним здороваться. Теперь засмеялась и Ольга. Саша знал, что Федор Иванович сегодня завершил передачу дел и мог покинуть станцию. Ничто и никто, кроме вызванного им живого проекта, не держало и не могло удержать его на станции. Два предыдущих вечера они провели вместе за шахматной доской. Федор Иванович был необыкновенно сильным противником, но перевес в выигрышных партиях оставался на стороне живого проекта. Сегодня старик обещал отыграться, но по завершении ужина сказался уставшим. – Спокойной ночи, Саша, – попрощался он, – До свидания, Ольга. Не потеряйте голову. Оля засмеялась, прощаясь в ответ. Саша в реплике ученого услышал совсем не то, что поняла сидящая за столом женщина, и усмехнулся по причине иной. – Как вы оказались на дороге впереди нашего автобуса? – вспомнил Александр. Он закончил с ужином одновременно с Федором Ивановичем. – Я села на другой. Они сами высадили меня, когда поняли, что я не своя. Это был то ли туристический, то ли исследовательский... или рабочий, почтовый. Я понятия не имею, но ехал он не в Певек, – она пожала плечами, будто сама себе удивлялась. – Они смотрели на меня, смотрели, а потом спросили: “Девушка, а вы кто?” – М-да... Ольга ела, глядя в тарелку так, будто еда постоянно убегала из-под вилки. Саша спокойно разглядывал ее, не опасаясь смутить пристальным вниманием. Ему нравился блеск каштановых волос, он казался необычным среди разноцветных голов: слишком настоящим, живым, естественным и здоровым. Нравились карие глаза с золотым ободком вокруг зрачка. Вероятно, это был эффект от глазного имплантата, но смотрелось исключительно естественно и органично. Именно в этих удивительных глазах зарождался смех, а потом воплощался на лице и в голосе. Будто понимая, что глаза предают ее, Ольга опускала веки, и приходилось ждать, когда она выразит словами то, что собиралась, и снова взглянет на собеседника. И ты снова увидишь солнечное затмение в ее глазах. Ольга была примечательна четкостью черт. Она запоминалась, хотя красивой ее назвал бы не каждый. Возникало инстинктивное желание оградить ее от навязчивого шума, пошлости и неестественности. Ольга казалась слишком чистой, инородной в суете этой столовой... в любой суете. – Что вы планировали на этот вечер? – спросил Александр. – Продолжить знакомиться с материалами, доступ к которым получила только на станции. – Хорошо, – Александр ждал, когда она расправится с салфеткой, что взяла мгновением раньше, чтобы попрощаться и уйти. – А вы? – спросила она, промокнув уголки губ и зажав салфетку в кулаке. – Поиграть в шахматы с профессором. – Но ведь он пошел спать, – напомнила Ольга. – Вы тоже заметили? – усмехнулся Саша. – Я не очень хорошо играю, – Оля виновато пожала плечом, – но если хотите, я подменю профессора. Александр медленно улыбнулся: сначала улыбка растянула уголки губ, потом приподняла их, потом потеплел взгляд и, наконец, приняли участие другие мимические мышцы. Оля же, наоборот, отклонилась назад, будто пожалела о своем предложении. – Конечно, хочу. 6 Федор Иванович обрадовал подопечного через день: – Двадцать шестого у тебя будет разрешение на выезд. – Замечательно! Это всегда делается так быстро? – У тебя на отдых осталось каких-то несчастных две недели. Разве можно медлить? И потом, да, для корпорации время всегда ценно. Пока мы ее часть, можно пользоваться. – Пока мы ее часть, – повторил Александр и встретил взгляд старика. – Конечно, если у тебя появилась подружка, и ты хочешь провести остаток отпуска здесь... Саша вскинул брови, а потом проследил за взглядом старика. В конец очереди к раздаче встала Ольга. Он усмехнулся, возвращая взгляд к ученому. – Девушка определенно смотрит тебе в затылок, но вряд ли решится подойти, – казалось, профессор смакует проявление симпатии к его живому проекту. – Да. – И ты не позовешь, не обернешься, не подашь знака? – удивился профессор, и мужчина отрицательно качнул головой. – Но почему? – Что бы это ни было: простая нерешительность или комплекс неполноценности – это слабость. И она потакает ей, даже не пытаясь переступить. У нее на шаг – миллион возможностей и больше половины она отметает только из-за собственных ограничений. Она не ценит, даже не осознает, что за ее свободу выбора и действий полтора миллиона недочело... – Саша отвернулся от внимательных голубых глаз Высоцкого, – отдали бы все что есть, жизнь. Но даже она нам не принадлежит. – Саша...- Федор Иванович тихим голосом попытался остановить собеседника, но мужчина игнорировал. – Как я могу относиться к подобным личностям? Могу ли, должен ли их уважать? – Доброе утро, – послышался тихий голос за спиной и Александр резко развернулся всем корпусом, – можно к вам? Живой проект кинул быстрый взгляд на профессора, но тот молчал, лишь в глазах застыл насмешливый вызов. – Конечно, – Александр за локоть подвину Ольгу вперед себя, холодным взглядом смерив стоящих за ним людей, в чьих глазах закипало возмущение. После этого он не взглянул на ученого и не отпустил Ольгу, лишь переместив ладонь чуть выше по ее плечу. В полушаге впереди, на уровне его подбородка замерла ее макушка. Через пару минут осознав, что приходится удерживать себя, чтобы не приблизиться к ней, почувствовать аромат и гладкость ее волос, Саша разжал ладонь и поднял подбородок выше. Ладонь казалась раскаленной. – Саша, вы знаете, где здесь спортивный инвентарь? – спросила Ольга, когда они втроем уселись за столик. – Знаю. – Покажите после завтрака? – Разве, после завтрака вам не нужно работать? – Мальчик мой, – усмехнулся Федор Иванович, – даже у сотрудников станции бывают выходные. Александр засмеялся и пообещал: – Покажу. На улице было необыкновенно тепло: всего минус десять. Александр и сам соскучился по лыжам, но не планировал бегать здесь, в Арктике. Ольга изменила его решение и нельзя сказать, что он сильно противился. Когда они вышли на воздух и надели лыжи, Оля обернулась к спутнику. Он кивнул ей: “Вперед!” С полминуты Саша наблюдал за ней. На лыжах Ольга бегала явно лучше, чем играла в шахматы – надо будет сказать. Кажется, это может сойти за комплимент. Живой проект засмеялся и двинулся следом. – Как же хорошо! Ольга вытянулась на лавочке в спортзале, пока Саша сдавал лыжи в примыкающем помещении. Сейчас здесь играли в баскетбол. То и дело слышались крики играющих и удары мяча. На лавках по периметру зала сидели несколько человек, ждущих своей очереди или просто наблюдающих. Александр подошел к Ольге. – Знаете, чего я хочу? – спросила женщина, глядя на него снизу вверх. Она еле заметно улыбалась и не спешила подниматься, своей расслабленной позой выдавая удовлетворенную усталость и беззащитность, кои можно было посчитать как проявлением доверия, так и желанием довериться. Заминка перед ответом сказала Ольге все, что она хотела узнать. – Чего же? – Натуральный кофе с коньяком. – Вот как? – Александр устало засмеялся. – Наверно, потому что это неосуществимо. – Пойдемте, – он протянул руку, помогая Ольге встать. Они вышли из спортзала и направились к лифтам. Остановившись у двери спутницы на жилом этаже, Александр спросил: – Вам хватит получаса? – На что? – Принять душ, наверно. У меня именно такие планы, а потом я зайду. – Хватит, – Ольга в замешательстве отвернулась к двери. Он позвонил в дверной звонок в точности, как и обещал. Открыв, Ольга не знала, выходить ли самой или впустить Александра. Замерев в замешательстве, она дождалась приглашающего жеста: – Пойдемте, – кивнул Александр вперед по коридору. – Куда, Саша? Чего мне ждать от вас? Саша догадался сбавить шаг и иронично предупредил: – Сюрпризов. Остановившись у двери профессора, Александр нажал на звонок. – Я не один, – улыбнулся он, когда Федор Иванович появился в проеме отрывшейся двери. Каким-то образом в его ладони оказалась ладошка Ольги, и он сжал пальцы, чтобы не потерять ее. – Федор Иванович, у вас же есть настоящий кофе? – И?.. – улыбнулся ученый, ожидая продолжения, которое явно должно было следовать за этим вопросом. – И, могу поспорить, у вас определенно припасен коньяк. Профессор засмеялся в голос и жестом пригласил войти: – Вы пришли по адресу! Присаживайтесь. Ольга со смущенной и одновременно радостной улыбкой смотрела на спутника. Через несколько минут по гостиной распространился аромат кофе. Она могла бы поспорить, что этот кофе – отголосок давней страсти и очень старых поставок, бережно сохраненный на особый случай. Ныне натуральный кофе стоил неадекватных денег и был в критическом дефиците. Мало кто мог позволить себе радость насладиться настоящим, а не синтезированным напитком. Федор Иванович распечатал бутылку коньяка и обернулся к Саше: – Тебе тоже? Александр пожал плечами, выдав мимолетную растерянность. Ученый отвернулся, поняв, что решать предоставили ему. Когда еще через минуту Федор Иванович поставил на стол поднос с тремя чашечками кофе и печеньем, Ольга пискнула от восторга и потянулась к угощению. Саша медлил, наблюдая за девушкой. Если бы он в эти мгновения взглянул на своего создателя, то увидел бы выражение лица, необыкновенно схожее с тем, что было у его начальника в утро, когда Александр отправил письмо с просьбой об отпуске. Он увидел бы тонкую, почти нераспознаваемую улыбку, призванную скрыть добрую зависть и тихую грусть. Федор Иванович присел в третье кресло и взял свою чашечку. Саша потянулся к последней. – Спасибо, – тихо проговорила Ольга тем временем, сделав крохотный глоток. Она ни на кого не смотрела и ни к кому не обращалась. Мужчины легонько кивнули в ответ. – Завтра повторим? – спросил Александр, держа чашку у подбородка. – С удовольствием, – улыбнулась женщина. Склонив голову, Саша сделал первый глоток. Новый вкус и связанные с ним ощущения побудили его закрыть глаза.

Вечером следующего дня Саше не пришлось заходить за Ольгой, чтобы захватить ее на ужин: они так и не расстались после завтрака дольше, чем на полчаса. Когда они зашли за Федором Ивановичем, профессор стал нечаянным свидетелем набирающего обороты спора и с каждой минутой взгляд его становился тревожнее. Они тихо, но яростно продолжали спорить в очереди, не замечая взглядов окружающих. Они продолжили уже за столом: – Да, как вы не понимаете! – возмущалась Ольга. – Возьмите сущность человека за единицу и, разделив ее на две части, положите на чаши весов. Это неизменно. Все, что в нем есть: генотип, воспитание, да, хоть дар божий! Все это! Положите на одну чашу весов все это, а душу, чувства, эмоции, способность любить и страдать, сопереживать и сочувствовать – на другую. И теперь возьмем проводника, к примеру, вы представляете его функции? Александр поморщился. Челюсти его разжимались только для того, чтобы принять в рот новую порцию еды. – У проводников в основе сильно развиты органы чувств за счет урезанной кинестетики, и очень серьезная физическая база, скорость, реакция, – ответил Федор Иванович, промолчав, что проводников создавали как прототип агентов специального назначения, которые так и не были реализованы ввиду смерти основателя компании, – Есть несколько неофициальных составляющих, например, за счет чего проводники вызывают доверие... но в том, какими они выходят на рынок, во многом заслуга биочипа и подготовки. – Но и эта скоростная супер-обучаемость – тоже работа генетиков, – настояла девушка. – И вот теперь положите на чашу весов эти усиленные способности, как физические, как и сенсорные; эти физиологические особенности, что там – феромоны, наверно? Наша чаша ох как опустится, потому что они совершенны в своей деятельности. Но нельзя дать что-то, откуда-то не забрав. – Что же не хватает проводникам, в таком случае? – Человечности! Всего того, что я положила на вторую чашу весов. Александр недобро засмеялся. – Вы знакомы лично хоть с одним живым проектом? Общались хоть с кем-то дольше пары минут? Откуда такая уверенность в том, что они не умеют любить и страдать, ничего не чувствуют и никому не сопереживают? Растопырив пальцы, Ольга прикоснулась к груди: – Я знаю. Я... они работали рядом со мной. Я не говорю сейчас о повышенном болевом пороге. Но они как роботы, они холодны! Профессор наблюдал за девушкой. Ему импонировала страсть, с какой она отстаивает свое мнение. – Не велика потеря, – отмахнулся Александр. – Это не делает их менее полноценными, чем... хотя бы вы. Ольга отклонилась назад. До сих пор она не притронулась к еде, теперь вовсе положила ладонь на край подноса, будто желая отодвинуть его. – Они созданы искусственно, никто с этим не спорит! – продолжал Саша. – Но их, как вы выразились, холодность – это необходимость! Неужели вы не понимаете, какой трагедией может обернуться излишняя чувствительность и эмоциональность, окажись группа проводника в опасности? – Вот именно! Они созданы, чтобы выполнять конкретные функции! Вот именно! И только для этого! Нельзя приравнивать живые проекты к людям – это все равно, что декоративную собачку сравнивать с овчаркой! Да, она красива и, по сути, является собакой, но полноценна ли она? Александр глубоко вздохнул и перевел взгляд на Федора Ивановича, а потом опустил веки. Этот спор слишком затянулся. Ученый подался вперед, взглядом, который его воспитанник уже не видел, моля не сдаваться. Но через мгновение мужчина откинулся на спинку стула и кивнул. Ученый понял, что Александр отступил. – Вы правы, Ольга. Спасибо за интересную дискуссию, – он поднялся,- приятного аппетита. Федор Иванович... Он направился к выходу из столовой. Ольга провожала его непонимающим взглядом. Ученый смотрел в тарелку. В последующие дни они по-прежнему виделись в очередях в столовой и в тренажерном зале. Один раз Ольга решилась подойти, но встретила неожиданную холодность, дежурные фразы. Девушка искренне недоумевала, в чем провинилась, что сделала не так. Больше она не подходила. Александр полагал, что поведение его не изменилось, но по взглядам профессора, какие он замечал на себе то и дело, понимал, что бурлящие в нем чувства, так или иначе, имеют внешнее проявление. Вечером двадцать пятого октября, за день до предполагаемого отъезда, Александр привычно сидел в гостиной Федора Ивановича за шахматной доской. Старик не хотел теребить его по поводу женщины, с которой Александр, вероятнее всего, никогда больше и не увидится, покинув станцию. С другой стороны, он слишком хорошо видел, как сильно Ольга зацепила его воспитанника и как глубоко ранила. Сам Саша темы этой не поднимал и об Ольге не упоминал. Когда в третий раз за вечер мужчина уронил своего короля на доску и откинулся в кресле, Федор Иванович остановил на нем настойчиво ожидающий взгляд. – Интересно, чего же вы не досыпали мне? Старик возмущенно встрепенулся. Он ожидал, что переживания Александра ограничиваются женским вопросом, но никак ни того, что он всерьез принял слова Ольги и обмозговывает именно эту тему. – Ну, мальчик мой, – в сердцах начал старик, – если ты действительно беспокоишься по этому поводу... если эта пигалица на полном серьезе так просто сумела подорвать твою уверенность... – То, возможно, – продолжил Александр глухо, – сохранить мне жизнь было не таким уж верным решением? Ведь несостоявшийся живой проект, недочеловек без подпитки деятельностью, для которой он был создан и в которой реализует свой потенциал – это все равно, что мост без опор. – Не смей! Саша замолк. – Мы сделали тебя лучше, сильнее, умнее любого из нас. Твой функционал не замкнут на профессии, ты создан руководить, побеждать, вести вперед. Ты не смеешь даже думать о том, что тебе чего-то... недосыпали. Мы в тебя душу вложили, Саша! – Похоже, кроме души вы в меня еще что-то вложили, – мужчина поднялся, – иначе с чего вся эта трепетная забота? Федор Иванович тоже поднялся, не отпуская Александра взглядом холодных голубых глаз. Невесело усмехнувшись, живой проект кивком попрощался и ушел. Профессор устало опустился в кресло. Теперь не осталось сомнений, что поведение воспитанника вызвано мукой большей, чем ученый предполагал ранее. Сердиться на Сашу он не мог. Александр уже собирался лечь спать, когда в дверь позвонили. На пороге стояла Ольга. Саша отошел, впуская гостью лишь на порог. На ней было простое повседневное платье. В нем она казалась трогательной, как человек, в наши дни проверяющий время по наручным часам. – Вы позволите пройти? – замешкалась она, видя, что Александр не отходит от двери. – Не стоит, – качнул он головой. Ольга выдохнула, опираясь на закрывшуюся за спиной дверь. – Вы ничего не хотите мне объяснить? – в неожиданно требовательном голосе проступала грусть. – Хочу. Он хорошо понимал и уважал ее желание разобраться, понять. Он прокручивал в голове эту фразу: “Я живой проект... живой проект”. Но она неуловимо трансформировалась в “я – декоративная собачка”, заставив невесело усмехнуться. Ольга ждала. Александр поднял руку, впервые позволяя себе дотронуться до ее волос, и снова проговорил про себя: я живой проект. Когда же он открыл рот, чтобы сказать это, получилось нечто иное: – У вас очень красивые волосы, Оленька. И на лыжах вы ходите не в пример лучше, чем играете в шахматы. Саша хотел услышать ее смех, но девушка даже не улыбнулась: – Это все? – Наверно, да, – он опустил руку. – Саша, что я сделала не так? Чем я вас обидела? В чем провинилась? – голос неуловимо истончился, хотя лицо оставалось таким же, как всегда: будто более сфокусированное, чем лица окружающих ее людей, чистое и ясное. – Дело не в вас, Оля. – Тогда что в вас позволяет вот так вот... со мной? – она нахмурилась. – Мы же взрослые люди, неужели вы считаете, что я не имею права знать? Объясните мне. Саша вздохнул, чуть опустив лицо и тщетно ища в себе силы, чтобы признаться. Потом как-то растерянно поднял руки в стороны, ладонями вверх. – У нас одни ценности, Оленька. Вот две чаши весов, – улыбнулся он невеселой улыбкой, приподнимая ладони. – На одной – ваше право на понимание и оно очень много весит, – левая ладонь значительно опустилась. – На другой же то, что для меня весомее вашего права на понимание. И вряд ли я смогу этим пренебречь. Мужчина опустил правую руку, будто в ней оказалась гиря. Ольга прикрыла глаза, понимая тщетность своей просьбы. – Вы позволите завтра проводить вас? – Я не могу вам помешать, – качнул он головой и легонько улыбнулся. – Саша, ведь у нас, вероятно, и повода больше не будет увидеться. – Вероятно, – подтвердил он. – Прощайте, Оля. Она открыла рот, желая попрощаться, но поняла, что голос подведет и просто развернулась, чтобы уйти. Александр не двигался с места еще несколько минут, с закрытыми глазами сжимая в правом кулаке невидимую, но весомую надежду. 7 “Несколько минут назад глава японской корпорации Toshiba Robotics Ацутоши Гото заявил, что планирует использовать живые ткани Live Project Cosmetics для придания уникальности и “человеческой теплоты” куклам от Toshiba Robotics. Несмотря на то, что человеческая кожа по всем параметрам уступает используемым TR синтетическим аналогам, набор необходимого количества голосов пользователей кукол сделал внедрение этого решения делом времени. Более того, судя по отдельным репликам, мистер Гото готов использовать ткани, выращенные из клеток непосредственных хозяев кукол! А это сделает сотрудничество двух трансконтинентальных корпораций еще более тесным, а конкуренцию – еще более очеловечившейся!”

Людмила, высокая женщина с аккуратно убранными черными волосами, очень строгим и красивым лицом, поднялась, когда единственный друг шефа положил ладонь на его плечо и со смехом одобрил: – Вот и решили! Они собирались в бар. Петру только что удалось уговорить главу корпорации составить ему компанию. Впрочем, было заметно, что Михаил сопротивлялся не сильно. – Михаил Юрьевич, – обратилась Людмила к шефу. – Да, Люда, – обернулся он. – Сегодня День рождения у Веры. – Черт... – Михаил напряженно замер, взглянул на друга. – Не смотри на меня так! Я поздравил ее еще с утра! – Ваш самолет готов, – продолжала Людмила. – Черт! – Я повеселюсь за тебя “На холме”, дружище! – загоготал Петр, махая рукой. – Зараза... – процедил Михаил беззлобно. – Не забудь опять, что ты там телом! – крикнул он в закрывающуюся дверь. – Люда, но хоть вы... – Я не летаю, Михаил Юрьевич, вы же знаете. – Знаю. – В прошлом году вы просили во избежание недоразумений больше не готовить подарков для Веры. – Так у меня еще и подарка нет? – Боюсь, что нет. – Свяжитесь с Марком. – Он просил передать, что поздравил Веру с утра и занят сегодня вечером. – Черт! – Все будет хорошо, Михаил Юрьевич, – ободрила секретарь, подбирая со стола свою сумочку и предупреждая

LSS

LPI: – Липа, до завтра не вернемся. – Подкиньте мне идею, Люда, – попросил Михаил с кислой улыбкой. – Подарите ей что-нибудь живое... кого-нибудь какающего и писающего. – Вы моей смерти хотите? Люда засмеялась: – Других идей у меня нет. – Ладно. На обратном пути залечу на Песок-2. – Предупрежу, – кивнула Людмила, заходя в лифт. – Вика, на стоянку, – скомандовал Михаил. – Вы знаете, сколько в “Вопросах LPI” стоит ответ на вопрос, в честь кого президент корпорации назвал свою поисковую надстройку? – “Скажи мне, что ты читаешь, и я скажу, кто ты”. – Я не читаю, Михаил Юрьевич. – Это старая поговорка, Люда. Хорошего вечера. – И вам, Михаил Юрьевич, – улыбнулась секретарь. Выйдя на третьем – одном из этажей офисного паркинга, они разошлись, но Людмила, что-то вспомнив, обернулась к шефу. Вокруг царил полумрак, тишина и прохлада. Машин было чуть. Две из них, получив беззвучные команды хозяев, тихонько заурчали на своих местах и загорелись фарами. – Михаил Юрьевич, – Людмила подошла к шефу, – HR-ы вам не скажут, но вы должны знать. – Слушаю. – Я знаю, что у нас на каждое место очередь из кандидатов, но в некоторых случаях я бы не бравировала тем, что “Незаменимых людей нет”. Мы собираем лучшие кадры и... – Ближе к делу, Люд. – Мы теряем ценных специалистов. – Почему? – Потому что вы установили лимит на подключенцев, и он критически низок. – И каким образом мы теряем людей? – Я переслала вам список из наиболее ценных сотрудников, купивших капсулы полного цикла за последние три месяца. Часть из них HR-ы уже были вынуждены уволить за неявку, часть пока держится, но их рабочие показатели стремительно снижаются. Михаил презрительно поморщился и отвернулся на мгновение, скрывая досаду. – Я просмотрю список, Люда, спасибо. Вы считаете, мы должны давать таким поблажку? – Разве речь о проступке или неполноценности, Михаил Юрьевич? Они выбирают подключение и имеют на это право. Наше право – продолжать использовать их как специалистов на их условиях или искать замену, которая в свою очередь также однажды может решить подключиться. В этом круговороте мы теряем не только время. По прогнозам ООН в следующем году число подключенцев вырастет на тридцать процентов. Я решила, что вы захотите это знать, но больше вам об этом никто не скажет. Разве что Петр. – И через пять лет мы сможем продать это здание или переоборудовать его под кампус, став практически полностью виртуальной конторой. – Я не вижу путей, как изменить эти тенденции, Михаил Юрьевич. – Остается лишь ловить падающие яйца... – Что? – Нет, ничего. Я подумаю над этим. Напомните мне по возвращении. – Хорошо, Михаил Юрьевич. Приятного перелета. – Благодарю. Хорошего вечера. Распрощавшись с секретарем, Михаил подошел к водительской двери и кивнул телохранителю: – Макс, ты свободен до моего возвращения. – Как это? – не понял тот, но тут же опомнился. – Понял. Президент не успел сесть в машину, как послышался сигнал вызова. – Миша, ты мог бы сегодня заехать? – это была его мать. – Я лечу к Вере, мам. Что-то срочное? – Нет... не настолько. Привет ей там. – Непременно. – Целую, сынок. – Вика, в аэропорт. Машина тронулась. Михаил расслабленно откинулся в кресле, но заметил остановившуюся, чтобы пропустить, машину Людмилы. – Люда, мне нравится ваша идея, – сказал Михаил по автоматически активировавшемуся при приближении каналу связи, – Найдите мне щенка, он должен ждать меня в аэропорту, – сказал Михаил, глядя на секретаря. – Будет сделано, Михаил Юрьевич. – Вика, проанализируй список Людмилы с уже состоявшимися и потенциальными подключенцами, а также кандидатов на их места. Мне нужно понимать масштаб потерь, если я оставлю лимит на подключенцев на прежнем уровне. – Сделаю, Михаил. В каком виде предоставить отчет? – Давай прямо сейчас, рассказывай. 8 За время перелета до ничем не примечательного строения, затерянного в степи недалеко от границы с Казахстаном, Михаил успел поспать. Он проснулся от беспокойства – кто-то дергал его за штанину. Открыв глаза и посмотрев в ноги, Михаил недовольно осмотрелся. – Уберите, пожалуйста, это животное! – крикнул он в пустоту. Тут же появилась стюардесса и подхватила щенка. – Простите, Михаил Юрьевич! – Он сжевал мне штаны, – заметил глава корпорации. – Он еще и в сидение за вами наделал... – в тон ответила стюардесса. – А я думаю, что это за запах... – Уже убираю, Михаил Юрьевич. – Да отцепите его от меня! – Ему нравятся ваши брюки. – Мне они тоже нравятся! Михаил был рад выйти на свежий воздух. Спускаясь по ступенькам трапа, он вдыхал сухой пыльный воздух, в котором смешивались ароматы трав и тонкий, практически неуловимый запах озона. В объемной сумке в его руке при прибытии на место он рассчитывал обнаружить “сахарные яства” для именинницы, заботливо заказанные Людмилой и доставленные к самолету курьером специально для марш-броска на День рождения. – Ваша собака, Михаил Юрьевич, – из салона высунулась стюардесса и присела, протягивая Михаилу щенка. – Это не моя собака, – раздраженно заметил президент, принимая покорный комок в ладонь. Оглянувшись на самолет, Михаил замер перед металлической дверью с ржавыми разводами. – Вика, в чем дело? – нетерпеливо поинтересовался у своего поисковика. Он стоял перед сканерами и прекрасно знал, что все системы охраны давным-давно и зарегистрировали и распознали его, но дверь почему-то по-прежнему оставалась закрытой. – Михаил Юрьевич, собственной персоной, – пробасил кто-то из динамика, – во что ты успел вляпаться, милый мой? – В твой подарок, Вера. С Днем рождения! Если не хочешь, чтобы я оставил его под дверью, открой ее. – Что, двери собственной конторы перестали тебя слушаться? – Открой эту чертову дверь, Вера! – Разбирайся со своей

LSS

, Миша, я не обливала тебя птомаинами. – Чем? – Михаил, если ты не планируешь вносить временных или постоянных изменений в нормативы системы безопасности, для входа на станцию необходимо пройти процедуру дезинфекции, – сказал поисковик в его ухе. Михаил поставил сумку и щенка на землю и обернулся по сторонам. – Где я тут в степи пройду дезинфекцию? Вера, милая, твою мать, впусти меня внутрь! – Михаил, Вера не сможет выполнить твою просьбу. Блокировка стоит на уровне безопасности доступа на первый уровень данной станции. Для разблокировки двери необходимо очистить или снять предметы одежды, на которых обнаружены органические элементы. – Вера, переведи, что она от меня хочет? – Липа, повтори, что ты там наплела нашему недоумку-президенту? Уперев кулаки в бока, Михаил посмотрел на простирающееся во все стороны безграничное пространство. – Мишаня, Липа хочет, чтобы ты снял штаны, – сказал, наконец, басок. – И я тоже не буду против. – В смысле? – Ты заляпан гнилью, Липа не пустит с ней на станцию. – Да брось... просто щенок пожевал мои брюки. – Так не корми свою собаку гнилым мясом впредь, Миша! Снимай штаны и заходи. – Черт! Ну, хоть бы раз я сюда приехал нормально! Вздохнув, он посмотрел на щенка, вновь примеряющегося к его штанине, и пошел в самолет – ко всегда готовому к любым неприятностям гардеробу. – Вика, в чем дело? – У меня нет связи с замками этой двери, Михаил. – В смысле? – О! – спохватилась стюардесса, – на прошлой неделе меняли проводку... могли не до... Под взглядом Михаила стюардесса начала заикаться и вконец замолчала. – На Песок-2 я не собираюсь щеголять в трусах, откройте эту дверь, – под испуганным взглядом стюардессы Михаил снимал штаны. – На Песок-2 данный фильтр стоит только на лабораторных уровнях, Михаил, – обнадежила Вика. – Вика, тебя не спрашивают! – Простите! – на всякий случай извинилась стюардесса, принимая брюки главы корпорации. – У меня есть отвертка! Я открою! – Замечательно. Вы и отвертка... Покинув самолет уже без штанов, Михаил направился к полуразрушенному зданию. – Ну что, железные леди, вы довольны? Могу я теперь войти? – спросил Михаил, подходя к двери, которая начала съезжать еще до того, как он успел остановиться. – А этого помоечного дрыща я могу с собой захватить? – Это ты мой подарок помоечным дрыщом назвал, Мишаня? Этой станции не значилось на балансе ни одной компании, входящей в состав Live Project Incorporated. Вера, единственный живой человек, работающий на станции, значилась сторожем перевалочного пункта. При строительстве станции Песок-2 таковым служило здание, наземная часть которого сохранилась практически в неизменном состоянии. Спускаясь на лифте вниз, Михаил не сдержал смеха. В таком виде его не видел еще ни один сотрудник корпорации. – С Днем рождения, Веруня! – крикнул Михаил, выходя из лифта и все еще смеясь. – Я думала, напомнит тебе секретарша или нет? – полноватая женщина в белой косынке и халате показалась из-за угла. – Давай сюда этого чмошника. Отправим на дезинфекцию, промоем желудочек... ути, мой ма-аленький. Михаил озадаченно усмехнулся, передав щенка и следуя за Верой обратно в кабинет – единственное обитаемое место во всем комплексе. Вера была наказана, как не единожды повторяла сама. Болезни, которые давно и успешно лечили по всему миру, лишили ее сначала одной ноги, потом желудка – и это был рак, потом второй ноги – это была гангрена, которую можно было элементарно не допустить, лишь уделив чуть большее внимание распоротому ржавой балкой бедру, а не накачавшись обезболивающим и уйдя на сутки в сеть. Руку ей засосало в колесо прототипа смастеренного ею же агрегата для катания по стенам станции. После очередной операции Марк взмолился, чтобы Миша нашел Вере какое-нибудь занятие, иначе самая умная баба на Земле случайно сломает себе шею, моделируя нано-вселенную, не иначе. Ставшей наполовину киборгом Веру уже никто бы не решился назвать женщиной, даже вежливый и тактичный до мозга костей Марк. Но знакомясь с ней в разгар студенчества, Михаил и не подозревал, какой подарок ему преподносит Марк – друг и коллега, тогда еще помощник Федора, финансового директора “Живого проекта”. С ресурсами, защитой и конфиденциальностью, какие могла обеспечить трансконтинентальная корпорация, пусть не напрямую, а через негласно неприкасаемого сынка профессора Королева, Вера стала человеком-лабораторией, человеком-заводом, человеком-тайной, возглавившей несуществующую – четвертую станцию

LPI

. Она была лицом и мозгом одного из личных проектов Михаила. Как обычно – не приносивших ни ему, ни корпорации ни копейки денег, а потому не сильно возбуждающих интерес надсмотрщиков госкорпорации. Здесь выпускались прототипы и тиражировались технологии, наличие которых у

LPI

вызвало бы немало лишних вопросов. В основном оборудование составляли принтеры, хотя и для биоанализа было несколько агрегатов. Надежда на процветание в завтрашнем дне, кои обеспечивали все новые и новые рабочие модели зачастую даже не ей придуманных, а просто найденных или доработанных, а после выпущенных на полностью автоматизированном заводе еще десятком метров ниже, вселяли уверенность и гарантировали некоторую независимость

LPI

от политических, экономических или природных невзгод, кои в миновавшее десятилетие показали себя во всей силе. С Верой определенно стоило считаться. И, хотя она не входила в число самых харизматичных личностей корпорации, Михаил не мог не проявлять заслуженного ею внимания, доверия и уважения. Правда, без штанов при всем своем уважении и доверии он чувствовал себя не очень комфортно. – Мишаня, если бы мое сердце не принадлежало твоему голенастому дружку!.. – Найди мне штаны, Вер. – Где я тебе штаны найду? Вон, халат надень. Пойдем, покажу кой-чего. Вот ради одной этой фразы стоило навещать эту станцию и обеспечивать все потребности ее хозяйки, какими бы зачастую безумными они не казались. В этот раз “кое-чем” оказалась вереница дистанционно управляемых серебристых шариков, больше всего походящих на восставший и объединившийся в борьбе за независимость пинг-понг-хоровод. Для демонстрации возможностей этой пугающей своей самостоятельностью могучей кучки Михаилу и Вере пришлось подняться на поверхность. – Это не то, что я просил, – заметил Михаил, наблюдая за серебряной вереницей. – Нет, но это неплохое дополнение, Мишань. Тебе этот самолет нужен? – Нужен! – А стюардесса? Михаил подался вперед, чтобы заглянуть в лицо собеседнице. – Да я видела ее, когда она щенка тебе подавала! Я не пытаюсь сделать из себя Гото! – Точно? – без улыбки спросил глава корпорации. – Так что с моей просьбой? Ты же не хочешь сказать, что проигнорировала ее ради этого яичного хоровода? – Этот яичный хоровод – вполне самостоятельное, трудноуловимое и неидентифицируемое оружие как против белковых, так и против роботов. – Но это не то, что я просил. Вера поджала губы. – Вера, милая, я должен быть уверен, что ни игра в “Чапаева” нашими спутниками, ни ЭМИ или сетевые глушилки, ни снос вышек не помешают

LSS

вытащить меня откуда бы то ни было сразу по моей команде. Мне нужны глаза, связь и... – Тебе нужен контроль, я помню, – подняла руку женщина. – Ладно... купи робопчел. – Робопчел? – усмехнулся Михаил, – слушай, да это же гениально! – Миллионов десять. – Сделаю, – засмеялся президент и, обняв женщину за плечи, повел обратно в строение. – Что, даже выпьешь за мои прекрасные восемнадцать? – спрашивала Вера, спускаясь в дебри комплекса. – Ты же знаешь, что нет. 9 “Мировое турне легенды транс-микса Фио Калоре, посвященное официальному оформлению отношений со своей поисковой системой Леей Калоре, вопреки слухам начнется в декабре! Если вы еще не заказали преордер на шоу звезды, торопитесь! Места в виртуальном зале ограничены! Как сообщалось ранее, Фио Калоре не планирует устраивать реальные встречи с поклонниками, что, впрочем, никак не помешает поклонникам повидаться со звездой на пресс-конференциях”.

Они приземлились поздним утром и, выйдя из здания аэропорта, поймали такси. Александр сидел на заднем сидении и смотрел в окно. Он вылавливал из проплывающих мимо строений, деревьев и людей кусочки незнакомого и складывал из них пазл совершенно незнакомого мира. Лицо его оставалось спокойным, но если бы кто-то из прохожих случайно взглянул на мужчину на заднем сидении такси, то почувствовал бы тревогу, может даже испуг. Могло показаться, что этот человек вбирает в себя все что видит, выпивает глазами окружающее пространство и если задержать на нем взгляд, то можно потерять часть себя – безвозвратно. Саша же вглядывался в редкие смуглые лица неспешных итальянцев, замечал бледных и торопливых европейцев, запоминал, словно пополняя свою личную картотеку лиц. Когда за окном показалась сверкающая серебром гладь моря, он отклонился назад. Будто сознавая, что это явление ему не вобрать в себя, он покорно отступил и откинулся на спинку. – За эти годы ты, должно быть, растерял весь словарный запас... – посетовал Федор Иванович с переднего сидения. – Возможно... частично... Липа переведет. – Когда начнешь ездить по миру, наверстаешь. Саша промолчал. Его не беспокоило то, что он, по мнению ученого, мог забыть. Его беспокоило то, что не желало опускаться в тайники памяти – лицо Ольги. Новый дом Федора Ивановича представлял собой двухэтажную белую виллу в стороне от дороги. Александр к любому месту своего всегда временного проживания относился как человек, с появления на свет знающий, что своего дома у него не будет никогда. И все же Саше казалось, что он понимает, что именно в душе профессора породило две хмурые складки между бровями и блеск глаз. Когда солнце склонилось к закату, Федор Иванович нашел Александра на пляже. Тот стоял в нескольких метрах от кромки воды, и даже самые настырные волны не могли прикоснуться к его голым стопам. Саша стоял прямо, руки расслабленно висели по швам, а взгляд уходил вдаль. Он пришел на пляж, собираясь искупаться, но дойдя до этого места, понял, что не станет. Он стоял так множество раз прежде, позволяя хоть и виртуальным, но вполне ощутимым волнам набегать на стопы... всматриваясь в горизонт, недостижимость которого считал главной иллюзией природы. Ныне вода у ног была реальна, и Александр внимал величию и силе явления перед собой. Он думал о творцах и их творениях, об ошибках и ответственности, об идеалах, которые были таковыми не из-за “точного соответствия заданным параметрам”, как любил повторять профессор Высоцкий, а благодаря отсутствию аналогов, уникальности. Думая о величии человека, способного создать себе подобных, он ставил его на одну ступень совершенства с природой. Он проводил прямую аналогию между бесконтрольной и всеобъемлющей свободой природы и шокирующей готовностью человека подчинятся даже без контролирующего биочипа. Сейчас, глядя на линию горизонта, где фиолетово-оранжевое небо сливалось с серебристо-серой полоской воды, Саша в полной мере осознавал, права на что его пытались лишить и невесело усмехался над тем, что кто-то посчитал эту возможность, саму идею – правомерной. – Пойдем купаться? – позвал старик, подходя. Александр обернулся, очнувшись, и отрицательно качнул головой. Федор Иванович удивленно остановился. – Саша, но ты ведь никогда не купался в море! Пойдем! – Нет, Федор Иванович, пожалуй, я воздержусь, – мужчина развернулся, чтобы уйти. – Саша, да что с тобой? – старик не без обиды упер кулак в худой белый бок. – Я привез тебя сюда в надежде, что ты развеешься! Хотел, чтобы ты отдохнул, получил удовольствие. Я хотел, чтобы тебе было хорошо... Александр замер, резко обернулся и разразился громким смехом. Ученый в недоумении наблюдал, как молодой человек удаляется, поднимаясь все выше по пляжу и смеясь. Он искренне надеялся на то, что в глазах его мальчика, когда тот обернулся, мелькнули лишь отблески заходящего солнца и переживаний из-за женщины, оставленной на Арктике-1. Через мгновение он подумал, что увиденное ему и вовсе померещилось. Они поднялись затемно, чтобы успеть обойти как можно больше в вечном городе. Федор Иванович хотел, чтобы Александр своими глазами увидел Рим. Не прошло и пяти часов как среди немногочисленных туристов, живой проект увидел Колизей. Когда время подошло к полудню, они спрятались в прохладном сумраке ресторанчика. – Рим – образчик рукотворного величия, прошедшего через века, – сказал Федор Иванович. – Рим – образчик цивилизации, возведенной силой рабов, – ответил Саша. – Неужели, тебя не восхищает то, что ты видишь? – Федор Иванович, – начал живой проект, но тряхнул головой. Он в язвительной манере хотел ответить, что восхищения ему, пожалуй, и не досыпали, но осекся. Его злость была непривычна ему самому. Он с удивлением признавал, что власть этой темы над ним подпитывает человек, оставшийся в тысячах километров. – Если позволите, – снова начал Александр не в пример мягче, – я пришлю текст для первого доклада. – Конечно, Саша. Уверен, объединив то, что мы оба имеем сказать, в итоге получится бомба. Но прежде я планировал... – старик отвел взгляд и поджал губы, – попытаться арендовать тебя. Александр вздрогнул, как от пощечины. Напрягшись всем телом, будто окаменев, он проговорил глухим голосом: – Не смейте. – Пойми, Саша, если у меня получится, если “Живой проект” пойдет на сделку, это обезопасит тебя и даст ту свободу, что будет так необходима для дальнейших действий. Александр выдохнул, словно сквозь развеявшийся туман увидел, что опасность – всего лишь мираж, пугало. Его голос стал мягче, он просил: – Если вы не хотите смертельно унизить меня этим актом, приравнять к рабам, подлежащим купле – продаже, не делайте этого, прошу вас, – он сделал паузу, впиваясь взглядом в глаза собеседника. – Этого достаточно, но есть и другие причины. Я должен быть одним из живых проектов корпорации, таким же, как все. Более того, мне необходимо оставаться внутри корпорации для работы, – он вздохнул, окончательно успокаиваясь. – Поймите, я хочу сделать так, чтобы не приходилось опасаться за мою безопасность... как итог, а не как первый шаг вперед с поджатым в страхе хвостом. Старик с минуту молчал, придавленный взглядом собеседника. Потом он тихо согласился: – Хорошо.

Тем временем, на укутанной в снега станции Арктика-1 куратор проекта Ольга Петровна Карпова спустилась на лабораторный этаж. Пока ее подопечный готовился покинуть танк, она изучила всю предоставленную документацию и маялась со скуки. Сообщение об открытии танка застало ее врасплох. Она чувствовала себя неуютно и одиноко среди множества незнакомых безразличных людей, гуляя в повторяющихся лабиринтах коридоров станции. Сообщение знаменовало переход от ожидания к действиям, непосредственно работе. Ольга была взволнована. Это вылилось в непрофессиональную нервозность и претензию: – Почему вы не предупредили об открытии танка? – возмутилась Ольга, входя в кабинет группы Степана Денисовича. Сейчас здесь находился лишь лаборант, следящий за состоянием нового живого проекта. – Мы работаем по графику, Ольга Петровна, – удивился лаборант и кинул взгляд на панель, транслирующую картинку из соседнего отсека и статистику, – вам же предоставили график? Женщина отступила, признавая свою неправоту, и спросила, как ни в чем не бывало: – И как дела? – Послезавтра начинаем подготовку. Мозг в порядке, мышцы приходят в тонус, пищеварительная система в норме... – лаборант поднял к ней лицо, – вы же все видите. – Да если бы я еще что-то тут понимала, – озадаченно нахмурилась женщина, – сообщите мне дополнительно, когда Валет будет готов приступить к тренировкам. – Валет? – не понял лаборант. – Этот экземпляр, – указала Ольга пальцем на одну из транслируемых картинок, – Валет. – Ольга Петровна, при всем уважении, – лаборант поднялся, – у меня есть свое начальство. Вам предоставлен график подготовки. Если возникнет необходимость внести изменения, вам об этом станет известно в первую очередь. – Хорошо. Ольга вышла из кабинета, примыкающего к отсеку, где находился мастер-образ нового живого проекта. Она была готова к тому, что персонал воспримет куратора от “Руси” не иначе как помеху в работе, надзирателя и шпиона. Но со своей внимательностью тоже надо было что-то делать. Открыв смежную дверь, она на мгновение замешкалась. На столе, по грудь прикрытый белой простыней, лежал юноша лет шестнадцати. Он был среднего роста, бел и неимоверно худ. Ольга впервые видела живой проект на данной стадии. Самое начало, приведение жизненных функций в норму, пробуждение. Парню предстояло научиться говорить и мыслить в рамках своего функционала. Вместе с тем его ждала жесткая, не щадящая физическая подготовка и обучение. И главное, что ему предстояло – научиться беспрекословному подчинению. На все это у живого проекта было два года. – Ольга Петровна, проект находится в стадии быстрого сна. Может проснуться, – донесся голос лаборанта из динамика. – Спасибо, – кивнула Ольга и вышла из комнаты, так и не подойдя к юноше на столе. Войдя в свою комнату, она остановилась и понуро обежала помещение взглядом. Комнаты персонала станции не отличались от рабочих кабинетов и учебных классов – такие же серые и угрюмые. На стенах все еще горели документы, оставшиеся после подготовки предыдущего мастер-образа. На комоде, в холодном, призрачно-голубом свете вазона яркими красками застыл кусочек подмосковной осени: букет, присланный Петром. Ольга была уверена, что это приказ Михаила, который в свою очередь предвидел, что от его цветов она тут же избавится. За окном мела пурга и не было видно неба. Еле-еле добивающий до окон станции свет купола придавливал своей ненатуральной в этой белоснежной пустыне желтизной. Поежившись, женщина обхватила себя за плечи. Она планировала забыться в работе, занять мысли чем-то важным и существенным, перестать думать об исчезнувшем уже больше месяца назад человеке, но его лицо и голос и тепло ладоней и внимательный взгляд и заразительный смех и весь он не отпускал ее, преследуя ежесекундно, неумолимо. Прикрыв глаза, Ольга решилась и тихо спросила: – Вика, как я могу связаться с Александром? – Каким именно Александром, Ольга? – С тем, который уехал со станции с профессором Высоцким. Мы общались с ним месяц назад. Он сотрудник головного офиса. – Контакт добавлен в твою адресную книгу. – Спасибо, Вика. 10 В просторном кабинете главы Live Project Incorporated было темно. Михаил сидел за широким бюро, откинув голову на высокую спинку старинного кожаного кресла и закрыв глаза. Попросив лекарство от головной боли, президент терпеливо ждал. Обойдя длинный стол, торцом примыкающий к бюро президента, Людмила подошла к шефу. – Через сколько? – глухо спросил Михаил. – Пять минут, их секретарь извинилась за задержку. – Через сколько эти штуки подействуют? – Липа, дай свет на две единицы. Разлепив кружочки стимуляторов, Люда прилепила их над висками Михаила, практически по кромке волос. – Пару минут... – Петр? – В приемной. – Пусть заходит и открой жалюзи. Выполнив распоряжение, Людмила вышла из кабинета. Почти сразу, без стука и каких-либо приветствий, в дверь вошел долговязый мужчина в очках. Светло-русые длинные волосы падали на лоб, нижнюю часть лица украшали аккуратные усы и бородка. Если бы каждому мало-мальски интересующемуся деловыми и светскими новостями обывателю не было известно, что вошедший является первым и единственным заместителем президента Live Project Inc., его принимали бы за художника или артиста... какую-нибудь творческую личность, витающую в высших сферах бытия. Протянув руку ко лбу Михаила, он проверил температуру. – Иди в задницу... – отозвался глава корпорации. Петр устроился за примыкающей к столу Михаила столешницей и после этого еще три места за столом заняли голограммы мужчин. Двоим из них было под пятьдесят, третьему не дать и сорока лет. Седой здоровяк с крупным лицом и светлыми глазами представлял госкорпорацию “

GLOBAL

NA”. Второго звали Мик – щуплый, лысый, в иночах круглой, нарочито немодной формы. Его руководство когда-то заседало в Пентагоне. Третий мужчина с еврейскими чертами лица и шевелюрой демонстрировал чего он стоит своим гордым, независимым видом. Михаил остановил на нем взгляд, планируя получить пояснения от назначившего эту “экстренную” встречу мистера Эдварда Пэттинсона. – Здравствуй, Майкл! – улыбнулся седой, словно другу детства. По подобному американскому английскому голливудских фильмов Михаил тренировал восприятие речи в отрочестве, еще до того как поехал учиться в Америку, еще до того, как ее не стало. Его отец презирал этот акцент, он очень любил старый английский. Михаил же со школы твердил родителю, что шекспировский английский хорош на балу Королевы, а деньги делаются на американском. Теперь отца не было, как и Королевы, да и Америки, впрочем. Но сейчас это было не важно, он кивнул: – Здравствуйте, мистер Пэттинсон, господа... – ожидая, что незнакомого мужчину еврейской наружности ему все же представят, Михаил сделал многозначительную паузу. – Спасибо, что выделил время в своем плотном графике для этой внеплановой встречи, Майкл. Наше руководство довольно, что с тобой так легко найти общий язык. Надеюсь и в дальнейшем у нас не возникнет сложностей в вопросах взаимопонимания, – улыбался седой. Пальцы Петра по очереди, веером опустились на столешницу. – Я не вижу причин для внеплановых встреч, мистер Пэттинсон. – Все в порядке, малыш, мы не собираемся предъявлять никаких претензий, – ободрил Михаила американец и Петр еще раз прочеканил пальцами по столу. – По нашим сведениям, – начал мужчина в очках сухим официальным тоном, – на станции Арктика-1, где послезавтра начнет плановую подготовку протип нашего живого проекта, находится особа, имеющая прямое отношение к вашим вооруженным силам, – он сделал паузу. – Мы имеем опасения по поводу чистоплотности в подготовке под давлением представителей Российских вооруженных сил. Также у нас имеются опасения по поводу психологической обработки нашего проекта. – Не сгущай краски, Мик, – весело перебил соседа мистер Пэттинсон. – Майк, ты играешь в грязную игру, малыш, не находишь? – В чем конкретно вы пытаетесь меня обвинить, мистер Пэттинсон? – сухо спросил Михаил, сдерживаясь, чтобы не поморщиться от накатывающей волнами боли. – Работы ведутся в соответствии с договором по предоставленному вам графику. Не понимаю в чем суть ваших претензий. – Никаких претензий, Майк! – широко улыбнулся мистер Пэттинсон, – какие у нас, скромных клерков погребенной под пеплом великой империи, могут быть претензии к тебе? Это было бы слишком опрометчиво! Ведь есть же силы, позволяющие тебе быть уверенным в том, что играя на две стороны, ты в итоге выйдешь сухим из воды? – он сделал паузу. – Но если ты позволил русским следить за подготовкой проекта, придется позволить и нам. Петру хотелось взглянуть на друга, но просто обернуться значило сказать американцам больше, чем стоило. Тем временем скулы Михаила пылали, глаза горели лихорадочным огнем, который не могли скрыть даже тени кабинета. Плотно сжатые губы были вытянуты в линию, однако кисти рук расслабленно лежали на подлокотниках. Он поднял лицо, потянулся к пачке сигарет и неторопливо закурил. Выпустив вверх облако белого дыма, Михаил расслабленно откинулся на спинку кресла. – Что вы говорите, мистер Пэттинсон? Мне придется? Так и не представленный третий мужчина дернулся вперед и снова затих, гордо глядя вникуда. Лысый Мик заинтересованно наклонил голову вбок. Мистер Пэттинсон широко улыбнулся. – Майкл, малыш, зачем все это? – засмеялся он, – Мы должны доверять друг другу, не так ли? Глупо строить отношения без доверия! – Так доверяйте мне. Возникла продолжительная пауза. Михаил курил, собеседники за столом задумчиво замерли. Они явно не ожидали сопротивления. – Майкл, – нарушил молчание седой уже без улыбки, – давай я опишу ситуацию, как вижу ее сам. Ты готовишь для нас мясо со встроенным интерфейсом для программирования его функций, и передаешь коды нам. Качество и работоспособность этих кодов – это первый момент, на который вполне способна повлиять твоя генеральская дочка. Далее, мы должны иметь карт-бланш на поле воспитания. Решим сделать партию солдат, они должны ими стать в минимальные сроки. Решим направить их к вашим границам – ничто не должно препятствовать этому даже в глубине их нутра. Решим переквалифицировать их в секс-игрушки, не должно быть никакой агрессии или недовольства. А что будут петь им в танках ваши медицинские сестрички, если за ними не приглядывать – одному Богу известно. И это второе, – Пэттинсон выдержал значительную паузу. – Мы должлны придти к пониманию в этом вопросе. Ты не единственный в мире, кто готовит программируемое мясо. Пусть не с нуля и не на генном уровне, но материала достаточно. Михаил затушил сигарету. Головная боль отпустила, и в голосе уже не читалось напряжения: – Я понял вас, мистер Пэттинсон. Присылайте данные по куратору, я перешлю их на Арктику-1. С наступающим вас Рождеством и Новым годом, господа, – попрощался Михаил. – Как голова? – спросил Петр. – Мы разместили станции в самых отдаленных от цивилизации местах, корпорация тратит миллионы на усовершенствование систем безопасности не для того чтобы впускать внутрь соглядатаев заказчиков и смиренно ждать сливов. – Как Ольга? – Отдавай команду шерстить всех. Найди утечку. – Даже не поговорили? – Как именно, думаешь, они узнали?! – Как угодно, Мих. Прилетели жучки, прикрепились к куполу, даже к стене основного корпуса, и транслируют. Ольга на автобусе туда ехала. А о том, что она купила билет до Певека, в новостях писали. Чем с большим презрением ты относишься к их любопытству, тем активнее они муссируют твою личную жизнь. Мог бы уже привыкнуть. – Не начинай. – Ладно. Может дядя Коля делится. Чья идея-то? Его давно бесит, что ты берешь под контроль каждый винтик в корпорации. – Нет, Петь, он не настолько глуп, чтобы пилить сук, на котором сидит. Выясни, с кем общалась Ольга здесь и на станции, проверь контакты всей проектной группы. – Хорошо, но учти и мой вариант: вас свел Крышаев. Михаил поднял взгляд на Петра и невесело усмехнулся: – Со стороны Петра Алексеевича звучали не менее серьезные доводы. Похоже, кольцо сужается. – Этого стоило ожидать. – Вряд ли отец жил под перманентным давлением. И это пока только цветочки. Что-то начнется, когда я додавлю крестного и займу его кресло в “Живом проекте” здесь. – Зря ты все это начал, Мих. Если они и позволят тебе это сделать... тебе это зачем? Президентского кресла мало? Ты хоть с матерью советовался? – Я знаю ее мнение на этот счет. Думаю, что прессовать начали сейчас именно потому, что она теряет свою власть. Кабинет сменился. Дефицит продовольствия уже не первое пугало, нехватка энергии – уже не второе. Время пришло. Мир оправился. Пора подмять его под себя. И начать со своих. – Михаил поднялся и сгреб со столешницы пачку сигарет. – Выспись. 11 “Саша, я понимаю, что, возможно, вы сказали свое последнее слово, уходя. Но я продолжаю думать о вас и нашем споре. Если не принимать во внимание, что сущность и основа живых проектов – тяжелая работа группы ученых под руководством гениального человека, до недавнего времени возглавлявшего корпорацию; если не думать о том, сколько сил, времени и живых, совершенно реальных, а не идеологических средств было потрачено на разработку первых экземпляров, первые провалы и первые успехи, на все, что сейчас гордо носит имя “Живой проект”... если все это не принимать во внимание, то вы правы. Да, Саша, люди могут размышлять об объективной человеческой природе живых проектов, но что это значит в сравнении с трудами и средствами, что уходили и уходят на их создание и подготовку? Собственность, Саша, – это понятие не идеологическое. Вопрос права здесь однозначен. И он на стороне создателей. Но пишу я вам не для того, чтобы продолжить спор, который, теперь я это вижу, и стал камнем преткновения. Я не понимаю, почему вы, являясь частью корпорации, так яростно отстаиваете вопросы, о которых не способны задуматься даже сами живые проекты. Но это ваше дело и я не хочу продолжать эту тему. Я пишу вам для того, чтобы сказать, что не могу и не хочу забывать о вас. Не вычеркивайте меня из своей жизни, прошу вас. Неужели этот крохотный рабочий спор способен разрушить то, что могло бы между нами возникнуть? Боже, возникло... и мне очень больно от того, что вы отвернулись от меня. Я не требую ответа, как требовала в тот вечер перед вашим отъездом. Я всего лишь хочу знать, что... Я не знаю. Свяжитесь со мной, Саша. Хотя бы скажите, что я могу вам писать и надеяться на ответ. Скажите, что мы увидимся. Подтвердите, что то, что я видела в ваших глазах, чувствовала в прикосновениях, слышала в голосе, скажите, что это все было не просто так. Не унижайте меня молчанием, Александр. Я знаю, вы не способны на это. Мне дорог любой ответ, которым вы удостоите меня. Ольга”

Прочитав текст несколько раз, Ольга не решилась отправить его и легла спать. Федор Иванович продолжал писать текст доклада для своего выступления на заседании Объединенной лиги по защите прав человека. Добиться приглашения оказалось несложно: слишком многие желали откусить кусок от Live Project Inc. Он писал: “...На сегодняшний день корпорация владеет полуторами миллионами экземпляров живых проектов. Хорошим спросом пользуются так называемые проводники – живые проекты с усиленной физической и ментальной базой, подготовленные, хоть и в мирных, даже развлекательных целях, но по программе, очень напоминающей военную. Распространены телохранители, всего за пару лет из статусных сопровождающих превратившиеся в осознанную необходимость и вытеснившие с рынка охранных агентств человека. Их функционал также максимально приближен к набору, который я, как ученый, до недавнего времени принимавший непосредственное участие в создании живых проектов, также использовал бы в военных разработках. Самая же крупная доля приходится на техников, которых чаще называют спасателями – как и буквально все живые проекты, с усиленной физической базой, не восприимчивые к большинству зависимостей и болезней, к жаре и холоду, способные молча сносить то, от чего обычные люди впадают в шок, как болевой, так и психический. Они обеспечили корпорации прорыв сразу в нескольких областях: глобальное расширение поголовья (я не оговорился, именно поголовья) живых проектов и выведший корпорацию на новый уровень – приток финансов. В мировых столицах вы уже не увидите пожарных бригад, сформированных из людей. Какую роль спасатели “Живого проекта” сыграли после подрыва Йеллоустоунской кальдеры, напоминать также излишне. Но игнорируя живой проект на улицах, сидя в салоне управляемого им самолета, будучи извлекаемым из-под обломков или горящих домов, наслаждаясь природой диких джунглей или прокладывая путь в Антарктиде в составе исследовательской группы, задаемся ли мы вопросом: какими правами обладают эти существа? Спрашиваем ли мы себя: а человек ли это, вообще? Всегда профессионал, всегда уверенный в своих словах и действиях, всегда в чем-то, а зачастую во многом – более совершенный, чем мы?..” Федор Иванович посмотрел на закат за окном и поднялся. Его переполняли чувства, он желал менять мир также яростно, как в молодости. И за энергию, бурлящую в нем, за свет и горение в новой борьбе, за любовь и полную отдачу себя, на которые он стал вновь способен, старик благодарил созданный им последним живой проект.