Живой проект (СИ): читать начало книги онлайн

почти на полмиллиона. –

UFW

обеспечили эвакуацию людей и живых проектов с Океана-3, размещение и питание в своих отелях сотрудников и помощь в размещении и питании живых проектов. Выгребайте счета Океана-3. Все проекты, которые мы будем возобновлять, будут финансироваться уже из новых бюджетов. – Миш, я хотел спросить... – финансовый директор снова скосил взгляд на Анну. – Спрашивай. – Больше двухсот лямов... – мужчина подошел к бюро президента и упер ладони в столешницу. – Ты себе новые запонки купил? – Федь, не зная этого, ты будешь спать спокойнее. – Я уже давно не сплю спокойно, особенно принимая во внимание, что сам сливаю твои акции. – Спасибо, я не знал. Анна потерла лоб, и рука ее осталась прижатой к щеке. Михаил видел ее боковым зрением. – Скажи мне, Миш. Я перерыл весь интернет в поисках того, куда можно было слить двести пятьдесят лямов, считая акции; что за эти деньги можно купить, вылечить, имплантировать и на какое расстояние от Земли улететь. Михаил все же отвернулся от упрямого взгляда нависающего над ним мужчины, и в уголке губ появилась скорбная усмешка. Он похлопал ладонью по полированному подлокотнику кресла. – Это... – Что? – не понял финансовый директор и потряс головой, отчего на его блестящих залысинах заиграли отблески света верхних ламп. – Этот подлокотник стоил немногим больше двухсот лямов. Финансист распрямился и отошел от бюро. – А сколько стоило кресло целиком? – Девятьсот. Анна отвернулась к окну. Финансовый директор покинул кабинет и приемную, не вымолвив ни звука. – Теперь можно вернуться к аукциону. У тебя есть предварительная оценка стоимости всех лотов? – Если я должна набрать двести пятьдесят миллионов, я их наберу. Предварительная оценка будет в первой половине октября. – Тебе удобнее работать здесь? – Вообще-то дома. Понимая, что если позволить ей работать по-прежнему, он может вообще не увидеть девушку до аукциона, Михаил проигнорировал последний ответ. – Тебе во всем оказывают содействие, нашла всех специалистов? – Если возникнут проблемы, на решение которых вы сможете повлиять, я обращусь. – Аня, в чем дело? – Что вы хотите от меня, Михаил Юрьевич? Михаил смотрел в чистое девичье лицо и понимал, что это самый правильный вопрос, который он должен был задать себе сам. – Чтобы ты держала меня в курсе. – Как часто я должна представлять вам отчет о проделанной работе? – По завершении каждого этапа работы. Насколько я помню предварительный план, оценка собственности, портал для аукциона и все видеоматериалы должны быть уже в начале октября. – Да. – Значит, третьего октября буду ждать демонстраций и цифр. – Хорошо, – кивнула Анна и стремительно вышла из кабинета. – Михаил Юрьевич, пора, – тут же зашла Людмила. Президент посмотрел на часы, поднялся и, когда секретарь подошла, обратил внимание на черный продолговатый чехол в ее руках. На верхней крышечке был выбит золотой логотип корпорации. Приняв и раскрыв коробочку, Михаил с нескрываемой гордостью посмотрел на секретаря. – Поедете со мной? – Конечно, – улыбнулась Людмила. – Все в порядке? – Безупречно, Михаил Юрьевич. Пойдемте. Они заложили время, чтобы не опоздать на встречу и прибыли в Дом правительства раньше назначенного. Михаил предложил Людмиле плечо, и она благодарно ухватилась за него. – Если вы передумаете, свяжитесь с HR и анулируйте свое заявление, – попытал счастье президент. Их окружали три живых проекта и Вася, но Михаил давно привык говорить открыто при Людмиле и охране. – Я не передумаю, Мишенька, особенно теперь, – Людмила нежно улыбнулась ему, и Михаил чуть не споткнулся. – Вы с таким трепетом идете на эту встречу, я просто не верю глазам. После всех унижений и вымогательств, после всего, что застали даже вы. – Я должен верить хотя бы в символ, Люда, потому что если умрет и эта вера, мне станет невыносимо работать в этой стране. – Символ? Вы имеете в виду то, что прикрывает насквозь прогнивший аппарат трусов и воров, банду варваров в галстуках? – Люда, оставайтесь такой же прекрасной всегда. – Вы имеете в виду: “заткнитесь”? – засмеялась женщина и Михаил поморщился. – Люда, что изменилось? – Михаил положил ладонь на ее затянутую в тонкую перчатку руку на своем плече. – Да, мы очень много потеряли в этом году, но кроме этого, что изменилось? Что заставляет вас уйти из компании? Вы же никогда ничего не боялись. Ну, кроме высоты. Даже если у них получится претворить свои угрозы, если они уничтожат Песок-2 и убьют меня... дальше что? Для персонала компании ничего не изменится. – Вы в этом уверены? – Людмила остановилась и Михаил зажмурился. На ресницы упала капля дождя. – Я не могу не надеяться. – Надеяться на это или не думать о противном? – У нас есть еще несколько минут. И вы не ответили. Людмила помолчала. При естественном освещении она выглядела почти на свой возраст, и этот факт придавал ее красоте еще большую глубину. – Когда вы держали дуло пистолета у моей переносицы, я попрощалась с жизнью. Вы помните, что я сказала? – Что для вас нет ничего важнее, чем достояние корпорации... что-то такое. – Именно. – И? – Я поняла, насколько это дико и неправильно. У меня еще есть время завести ребенка и устроить свою личную жизнь. Но у меня нет никого кроме вас, и я не могу думать ни о ком, кроме вас, находясь ежедневно рядом. Михаил нахмурился. – Не потому что вы интересны мне как мужчина, а потому что вы требуете все, забираете все, и с вами может работать только человек, готовый отдать вам жизнь без остатка. Моя жизнь принадлежала вам, а до вас – Юрию Николаевичу. Теперь я хочу вернуть ее себе. Хотя бы часть. – Я понимаю. – И вы были правы в том, что сердце мое останется там... – Людмила была готова раскваситься, и Михаил поддержал ее, пожав плечо. Четыре телохранителя не смели отойти и, будучи невольными свидетелями, старались хотя бы дышать потише. – Но у меня еще есть шанс, и я собираюсь его использовать. – Люда, я понимаю. Если у вас все получится... или наоборот не получится, и вы решите вернуться, ваше место всегда будет ждать вас. – Спасибо, – женщина прикоснулась к кончику носа. – Пойдемте, мы же вышли пораньше специально, чтобы не заставлять его ждать. – Точно. Через десять минут Михаил пожимал маленькую, но твердую ладонь: – Господин Президент. Это Людмила, мой секретарь. – Миша, рад, наконец, приветствовать тебя лично! Присаживайтесь. Когда все сели вокруг низкого стеклянного столика, Михаил скользнул взглядом по стройным ножкам Людмилы в соседнем кресле и смотрел на нее до тех пор, пока это не заметили и собеседник и она. Он знал, зачем делает это, Людмила же поняла лишь часть правды и, спохватившись, достала из сумочки чехол с часами. – Я всегда мечтал сделать это и рад, что, наконец, представилась возможность, – улыбнулся Михаил, протягивая Президенту коробочку. Раскрыв ее, Президент не сдержал улыбки. На черном бархате лежали часы с логотипом корпорации, такие же, какие носил Михаил. Таких часов в природе были единицы. – Я хотел пошутить по поводу президентского срока, но вспомнил, что ты занял место отца уже при мне. – Так и есть. – Что ж, спасибо. Они дороже этих? – спросил хозяин кабинета, показывая свои часы. Михаил сощурился, сделав вид, что разглядывает, хотя прекрасно знал, что тот носит на запястье. – Да, дороже, хотя по-настоящему дорог не материал и не бренд, а символ. – Тогда определенно заменю. – Теперь я буду всем хвастать этим и смогу загнать собственные втридорога. – Я слышал о твоих проблемах, Миша, этого мы тоже коснемся. Но прежде прими поздравления с признанием тебя Персоной года. Михаил благодарно улыбнулся, наблюдая, как мужчина напротив снова раскрыл коробочку. – А что за символ? – Логотип корпорации. – Нет, ты сказал, что дорог не материал, а символ. – На сегодня я – единственный в стране, кто имеет официальное право массово делать людей, оставаясь их владельцем. Второй, кто управляет схожей конторой, находится чуть выше... – Михаил указал пальцем в потолок. – Пожалуй, это символ бога. – В таком случае, – засмеялся президент, – тебе придется их снять, чтобы мог надеть я. Ведь бог – один. – В трех лицах, – пожал плечом Михаил. Людмиле было непосебе. Она наклонилась к чайничку на столе, чтобы хоть как-то скрыть напряжение. – Спасибо, Люда. – Кто же третий? – Святой дух, – просто ответил Михаил, заставив собеседника ухмыльнуться. – Хотя, я работаю над тем, чтобы он обрел плоть. Возникла пауза. Президент отпил налитого Людмилой чая, Михаил последовал примеру. Взгляд хозяина кабинета периодически возвращался к раскрытой коробочке с часами. Было заметно, что они ему действительно нравятся, пусть даже как безделушка. Жестом профессионального карманника сняв с запястья браслет, Президент примерил новый, защелкнул застежку и тут же поморщился. Михаил знал, что ощущение от укола должно походить на защемление волоска. Не убирая чашечку от подбородка, глава

LPI

наблюдал за потершим запястье собеседником. Несколько секунд мужчины молчали. – “Русь” может решить твои маленькие финансовые проблемы, Миша, если ты доверишься ей... полностью. – Отец научил меня решать свои проблемы самостоятельно. – А чему научила тебя мать? Михаил подавил эмоцию, чуть не скривившую губы. – Не забывать про Кодекс. – Но – не ценить старых проверенных друзей? – Нет. Если это и было в программе обучения, я это не усвоил. А вот знать правила, по которым собираешься играть – за этот урок я дорого заплатил. – Миллиард, если я не ошибаюсь? – Вы очень хорошо осведомлены, господин Президент. – Я просто посчитал стоимость шести процентов акций

LPI

. – Ах, все так просто. – Все на самом деле просто, Миша, – Президент сделал маленький глоточек. – Я знаю, что у тебя нет этих денег, даже половины, даже если ты снимаешь с себя эти часы. – Есть, не беспокойтесь об этом. Вы ведь пригласили меня не для обсуждения этих действительно не слишком серьезных финансовых трудностей? – Ты мне всегда нравился, Миша... Михаил сдержался, чтобы не пробежаться по себе взглядом в поисках угрозы. Нашлепка с молекулярным спектроскопом на загривке дала бы маленький разряд, побуждая упасть на землю, если бы на него было направлено любое оружие, неважно, с электроникой или чисто механическое. Григорий раздел своего шефа в первое же утро по прибытии из Австралии. Михаил сутки привыкал к присосавшейся над лопатками силиконовой блямбе, но теперь она молчала, и мужчина повел плечами. – ... но твоя несговорчивость, негибкость и жадность, а так же рост на запад и восток подрывают мою веру в твой патриотизм. – Я исправлюсь, господин Президент. И я не собираюсь переезжать, мой дом здесь. – Миша, ты же умный мальчик, хватит. По отдельности договор на подготовку солдата, эти шесть процентов и

UFW

не сильно мозолили глаза. Даже то, что ты отказался подкормить эту вечно голодную свору, я могу понять. Ты наверняка выгреб из “Живого проекта” все, что было, и уже смирился со статьей за растрату. Кто взорвал твою станцию? Тебя же прирежут не сегодня, так завтра, а ты все никак не можешь усвоить, что старый надежный друг важнее Кодекса. А охрана пользователей твоей LLS? Когда Иванов сказал, что ты собрался готовить собственную армию, я чуть не подавился. Тебе мало того, чем мы позволяем владеть в эти сложные времена? – Все так, кроме

UFW

... –

UFW

управляют живые проекты. – Да, но это не мои живые проекты, господин Президент. Я сам о них узнал всего месяц назад. – Что за глупость! – Да, в нашей стране такое вряд ли осталось бы незамеченным, – согласился Михаил, тщательно скрывая иронию. – И я не знаю, кто взорвал мою станцию, – покорно продолжал он. – Выпуск живых проектов для третьих сторон укрепит наши отношения, а никак иначе. Эти шесть процентов – всего лишь гарант свободного рынка для продукции Foodstuff Synthesizing и услуг Live Project Cosmetics. Это слишком долгосрочное сотрудничество и неплохие инвестиции в страну, в которой осталось полтора промышленника и те под вашим каблуком. Что до армии... вы не дали бы свое позволение, подозревай вы в действительности подобные намерения. Иначе бы вы заблокировали это решение. Разве нет? Президент изобразил улыбку: –

UFW

. – Это не моя компания и я не имею с ними никаких дел. Они вышли на связь только ради того, чтобы защитить Александра, живой проект... – Я знаю о ком ты. – И помогли мне с эвакуацией и размещением людей с Океана-3 только потому, что среди четырех тысяч спасенных было три тысячи клонов. – Миша, если ты начнешь играть в свою игру, то пойдешь под списание. Доходчиво? Возникла пауза. – Вполне... – А теперь... что за сопли с Ивановым? – Вы собираетесь подписать закон о человеческих и гражданских правах живых проектов? – Это дело времени, ты же понимаешь. Мир должен меняться к лучшему. Нужно быть прогрессивными, – Президент лучезарно улыбнулся. – За что, тогда, Иванов пытался взять с меня дань? – Ты только что ответил сам... и чтобы эти мелочи впредь не доходили до меня, Миша. Научись поддерживать дружеские отношения с людьми, избавляющими тебя от множества формальностей и бюрократии. Михаил собирался промолчать, но затягивающаяся пауза заставила его признать: – У меня нет денег, вы же знаете. – Да не морочь ты мне голову! У тебя клиники, мясо и

LSS

с суммарным оборотом... – Которые вынуждены держать на плаву “Живой проект”, потому что, как вы знаете, я выгреб все – это раз, а деятельность профессора Высоцкого и Александра еще до этого обрекла компанию на убытки в тот самый суммарный оборот. – Не преувеличивай, Миша, и не плачь о цирке, который сам же и устроил. Ты мог вообще не допустить этого! – Уголовный Кодекс я тоже чту. – Миша, я буду рад захотеть увидеть тебя снова, и надеюсь, повод для этого будет более приятный. Людмила не могла ни пихнуть Михаила, ни подать иной сигнал. Его склоненное лицо выражало угрозу, это было совсем лишним. – Передавай привет матушке. – Обязательно передам. Спасибо. Только в машине Людмила осмелилась спросить: – Он поцарапался часами? – Укололся, скорее. Михаил не хотел продолжать, но Людмила сняла перчатку и прикрыла его ладонь. Она никогда не была любопытна лишь потому, что всегда все знала. – Теперь у меня есть страховка. – Кто еще об этом знает? – Мама и вы, теперь. Людмила сидела прямо, вглядываясь в лицо шефа и не решаясь поинтересоваться, но любопытство победило: – Это какое-то оружие? – Можно и так сказать. Это последнее, что успели закончить на Океане-3. Разрабатывали для дистанционного списания сбежавших клонов, но будем делать и для военных. – Вы вели себя не очень разумно... – продолжила она, откидываясь на спинку. – Люда, если бы в моих планах было предстать перед ним разумным человеком, для начала я бы не пригласил на встречу вас. – Да, я поняла это, когда вы разглядывали мои ноги. Михаил засмеялся, пожимая ее ладонь и расслабляясь. Сказать, что встреча заставила его призадуматься, значило сильно преуменьшить. Если одной из целей состоявшейся беседы было припугнуть его, то она была достигнута. 18 Следующий день был рабочим, но Михаил в офисе так и не появился. Он снимался для рекламного ролика Найк. Режиссер объяснил раскадровку, Михаил не ожидал сложностей. Постоять перед прыжком, прыгнуть, поплавать несколько сот метров, потом еще раз постоять под софитами спиной, а затем лицом к камерам. Но Михаил не ожидал, что будет столь непривычно тяжело. Он жутко продрог, проголодался и устал уже к обеду. Никто не смог отнять у него сигарет и во время очередного, и так редкого для него перекура, в бассейн зашел Верблюдов. – Как дела? – Хорошо, Верблюдов. Мне кажется, или у вашего оператора оборудование начала века? – Ну... сейчас так модно. Это особый эффект! Сам потом увидишь, – подбодрил Верблюдов. – Не пудри мне мозги, Верблюдов... так и скажи, что мстишь за вытащенные из тебя деньги. – Хватит курить, Михаил Юрьевич! – режиссер вытянул руку вперед, поторапливая. – Вы согрелись? Прыгните еще несколько раз. – Еще?! – Как хорошо, что я приехал, – промурлыкал Верблюдов. – Еще не представлялся случай наблюдать, как ты кого-то слушаешься. На следующий день Михаил с головой был погружен в финансовые отчеты. В очередной раз, потянувшись за сигаретой и услышав щелчок зажигалки, президент с удивлением поднял взгляд на посетителя. У стола стоял Джоффри, директор “Foodstuff Synthesizing”. – Люда, вы на месте? – Михаил поднял голос. – Да, Михаил Юрьевич! – У тебя была открыта дверь. Я решил зайти, – усмехнулся Джоффри, присаживаясь на ближайший стул. – У меня всегда открыта дверь, Джоффри. Но за эти пять лет у вас ни разу не возникало желания зайти, – Михаил снял иночи и придвинул пепельницу. – Если вы пришли сообщить, что собираетесь покинуть компанию, мне не останется иного выхода, как в окно. Джоффри громко рассмеялся. Из его массивной груди разносились мощные раскаты искреннего веселья. И чем дольше он смеялся, тем серьезнее Михаилу казалась истинная причина его прихода. – Если ты это понимаешь... – его белоснежная улыбка на полном черном лице походила на улыбку с рекламного проспекта, – я рад, что ты это понимаешь. – Я всегда это понимал. Так... что же? – Нет, я не планирую покидать корпорацию. Вся эта суета вокруг “Живого проекта” практически не затрагивает мое направление. Да и если бы затрагивала, что я – крыса? – Отрадно слышать... – Михаил видимо расслабился. – Пойдем со мной, Миша. – Джоффри, мне лестно ваше внимание, но у меня куча работы. – Твоя работа ведет в окно, – обернулся глава “Foodstuff Synthesizing”. – Я предлагаю выход в дверь. Ты же не будешь со мной спорить? – Пожалуй, не буду. Сунув иночи в карман, Михаил пошел за негром. – Оставь это все, Миша. Корпорация не рухнет, если ты на пару часов отключишь связь. На выходе к Михаилу присоединились живые проекты и Вася. Шли последние дни сентября. Все ждали бабьего лета, а выпал снег. Джоффри ступал по воздушной белой пелене, оставляя следы изящного узора с подошв своих туфель. Михаил вспомнил о пальто, но тут же предпочел забыть о нем. – Садись, малой, прокачу на своей зайке, – Джоффри скрылся в низкой белой машине. Михаил прошел вперед, чтобы посмотреть марку невиданной прежде красавицы, а затем уселся рядом с коллегой. – Нравится? – Она прекрасна. – И это одна из причин, по которым не стоит выходить в окно, – улыбнулся негр и завел двигатель. Машина мягко заурчала и Михаил пристегнулся. – Я никогда не думал об этом, на самом деле. – Я знаю. Иначе ты выбрал бы для себя нечто... прекрасное, – Джоффри снова смеялся, выруливая со стоянки, – и выбирал бы постоянно... вновь и вновь! Чтобы слышать ее шепот: ты успешен, Миша. Чтобы все эти чертовы лошадиные силы урчали тебе из-под капота: “Ты это заработал!” – Я никогда не думал выходить в окно, Джоффри. И меня устраивает машина, на которой я езжу. – Ок, – его излучающая жизнелюбие улыбка была непробиваема. Михаил почти завидовал способности этого человека радоваться. Казалось, он получает удовольствие даже от своих следов на свежем снегу. – Куда мы едем? – В мой клуб. Ты любишь джаз, Миша? – Нет, я не слушаю музыку. У меня нет на это времени. – Это очень печально, Миша, – Джоффри кинул взгляд на Михаила, – я сыграю для тебя. Михаил привычным движением отодвинул манжету, но часов там не оказалось. – Ты уже продал часы? – Нет! Негр от души рассмеялся. – Я слышал, как ты сел в лужу с американцами. Надеюсь, у тебя найдется что-нибудь заслуживающее внимания, обязательно буду следить за аукционом! – Джоффри помолчал. – Это будет мощный выброс, Миша. Ты освободишься от всего барахла, на котором так усердно проставлял логотип Live Project Incorporated. Но для того, чтобы ты это пережил, нужно вытравить его у тебя из мозгов. – Это моя работа и моя жизнь. – Даже для твоего отца наш холдиг не был жизнью, лишь детищем. Любимым, лелеемым – бесспорно. Но не жизнью. А твоя жизнь... Я мог бы спросить, зачем ты живешь, но это будет нечестно. Ты кощунственно несчастен и это самый тяжкий из грехов. – Джоффри, я ценю и уважаю ваше внимание. Это неожиданно и приятно. Но не уверен, что сейчас я в состоянии поддержать ваше намерение сделать мою жизнь лучше. – Ты действительно думаешь, что я зашел сегодня лишь для того, чтобы попытаться сделать твою никчемную жизнь лучше?! Михаил промолчал. – Миша, мы птицы разного полета. Если синицу подбили или она выбилась в полете из сил, ничто не остановит ее падения. Но если эта синица упадет на крыло альбатроса, он даже не заметит, что тащит на себе пассажира. – Я не выхожу лишь потому, что мы едем на скорости двести километров в час, и я не понимаю, как умудряемся в таком потоке никого не задевать. – Ты не выходишь лишь потому, что боишься увидеть при следующей встрече заявление об уходе. – И вы собираетесь спасать меня против моей воли? – Спасать тебя? Ха! Я поставил на тебя двести баксов. Я спасаю свои двести баксов! Михаил, глядя на дорогу, в очередной раз отклонился и, прикрыв веки, отвернул лицо. – Расслабься... Михаил знал, что у Джоффри есть свой клуб, и он играет в нем по вечерам на саксофоне. Конечно, совершенно не обязательно было покупать себе клуб, чтобы играть в нем на саксе, но подобный образ действий и делал Джоффри тем, кем он являлся. Сейчас здесь было темно и тихо, со столов торчали кривые ножки перевернутых стульев, создавая впечатление непроходимого бурелома. Было достаточно прохладно. Охранник, впустивший хозяина и его гостя, спросил, не нужно ли подсобить. Джоффри отмахнулся и включил свет в баре. Михаил погрел дыханием ладони и снял стулья с одного из столиков. – И еще с этих двух, тогда! – обернулся Джоффри, указав на столики между выбранным Михаилом столом и сценой. Гость продолжил снимать стулья. – Слушай, а сними все тогда! – придумал Джоффри, – а то скоро придут девочки, начнут громыхать. Оно надо? Михаил остановился на мгновение, осмотрев зал. Посмотрел на шаманящего у барной стойки негра и, насмешливо покачав головой, принялся за работу. Когда он, наконец, сел, Джоффри поставил на столик два бокала – перевернутых конуса с оливками на дне. Ольга любила мартини, но не ела оливок. Воспоминание о ней свободно перетекло к вопросу Анны: “Что вы от меня хотите, Михаил Юрьевич?” Михаил поднял взгляд на негра, но тот опередил его: – Согрелся? – Да, – усмехнулся президент, – Джоффри, вы же знаете, что я не пью. – Давай договоримся, Миша, здесь и сейчас правила устанавливаю я. Это мое заведение, твое мы покинули двадцать минут назад. Так что я не спрашиваю, а ты не споришь. – Мягче растаявшей шоколадки, – вспомнил Михаил. – Что? Михаил выпил мартини и пояснил: – Петр сказал на днях, что я стал мягче расплавленной шоколадки. После корпоратива он... уйдет. – Из твоей жизни? – Да. – Хочешь об этом поговорить? – Нет. – Я слышал, ты встречался с президентом. Как прошло? – Как и ожидалось. – Тебя посадят? Михаил удивленно рассмеялся, Джоффри наполнил опустевшие бокалы. – Почему вы так решили? – Да, подумалось. Хотя, если бы он говорил с тобой год назад, точно посадил бы. – Год назад было не за что. Джоффри искренне рассмеялся: – Миша, начни ты отстаивать это “не за что” с присущим тебе упрямством, они действительно бы рано или поздно сдались и поверили. Но то, что делается от твоего имени, делается тобой. Михаил достал сигареты и закурил. – А почему ты не пьешь, кстати? – Я курю. – Одно другому не мешает. – Ну, я решил либо то – либо то. – И все? – Что все? – Ты решил, что не пьешь и поэтому не пьешь? Просто потому что решил? Без причин? Даже в хорошей компании? Даже когда есть повод? Я думал у тебя проблемы со здоровьем из-за бурной молодости или что-то вроде того. – Нет... – Это же твоя жизнь, как можно не делать что-то приятное только потому, что однажды решил это не делать? – Джоффри, вы хотите об этом поговорить? – не удержался Михаил. – У меня на столе месячные отчеты и это лишь часть того, с чем я собирался сегодня разобраться. – За персону года, Миша! – Джоффри поднял бокал. – Ты это заслужил. Действительно заслужил. – Спасибо, но мне это кажется издевкой чистой воды. Начиная с покушения весной, эти расправы, убытки, Океан-3, Петр... от меня даже Людмила уходит. – Людмила тоже? – Да. – Хочешь об этом поговорить? – Нет! – Тогда за персону года! – Джоффри выпил и когда Михаил поставил свой бокал, добавил: – По крайней мере, ты еще жив. – Вы собирались сыграть для меня, – усмехнулся Михаил. – Ты же не слушаешь музыку, – напомнил негр. – Ну, я и не пью... – Точно! Осушив еще один бокал, Джоффри на несколько минут исчез в подсобных помещениях. В это время, наконец, подъехала охрана Михаила. Они не особо церемонились с охранником Джоффри, и успокоились, лишь увидев шефа. – Это со мной, – успокоил Михаил охранника бара. Присев за дальним столиком, клоны и Вася растворились во мраке помещения. – Надеюсь, ты поймешь, что для музыки не может быть или не быть времени, Миша, – Джоффри материализовался на сцене и присел на высокий стул. Единственная лампочка, освещавшая его сверху; силуэт, представший зрителям, напомнил Михаилу когда-то давно виденную у Ольги фотографию. Ей бы это понравилось, подумал он. Если бы она все еще хотела быть частью его жизни. – Для меня это как дыхание, – продолжал Джоффри, возясь с инструментом. – И ты сейчас здесь потому, что я хочу поделиться своим дыханием с тобой, – он облизал полные губы и улыбнулся своей заразительной улыбкой. – А с кем бы ты хотел поделиться своим дыханием? Когда он заиграл, первое что Миша почувствовал – это озноб. Поднимающая каждую волосинку по пути, с ног и до плеч по его коже прошла волна. Президент откинулся на спинку и поднял подбородок. Чудилось, что звук входит в него посредством не столько ушей, сколько всего тела: он ловил его ртом и глазами, внимал ему грудью, пропускал сквозь позвоночный столб, задерживал в бедрах, после чего тот стекал с кончиков пальцев ног и растворялся в окружающем его мраке. Он все еще пытался удержать контроль над своими чувствами и эмоциями, но два бокала мартини на голодный желудок подточили желание сопротивляться. Уже пару минут спустя его захватил демон, которому поклонялся сам Джоффри и в чье царство дверь приоткрыл. Михаил еще не знал его имени... – Ты знаешь, я полюбил сакс еще ребенком, но начал брать уроки лишь в тридцать восемь. Тогда это помогло мне выжить, – Джоффри в предвкушении постукивал мыском ноги. – А что помогает выжить тебе? Михаил широко улыбнулся и закивал, узнав мелодию. Достав из кармана сигареты, он в шутку махнул одной и закурил. Джоффри недовольно покачал головой, его глаза смеялись, а щеки надувались, чтобы одарить мир сочной и тягучей радостью. – Незадолго до этого, в тридцать шесть, я познакомился с твоим отцом. Однажды он сказал, что никогда не будет делать черных людей. Я спросил: “Потому что нас и так слишком много?” “Нет! – воскликнул твой отец, – потому что никто и никогда не поверит, что твою расу можно лишить чувств!” А ты давишь чувства, чтобы не сочли черным? Миша засмеялся. Джоффри продолжал играть. Когда же и эти бодрящие и будоражащие звуки резко смолкли, Джоффри заговорил не сразу. – Одиннадцать лет назад мир стремительно сжался, и я оказался в комнате, за стенами которой не было ничего и никого. Я прожил в ней отдельную жизнь, как в стеклянном сувенирном шарике, забытом в чулане. И некому было найти его, чтобы встряхнуть. Я умер. Моя память сожрала меня с потрохами, я мечтал и не мог забыть ни секунды, ни строчки, ни слова, ни морщинки, бывших мне столь дорогими. И умер я не единожды, и тело и разум и душа. Но когда месяцы спустя я очнулся в больнице и с удивлением обнаружил на месте гниющей смрадной кучи плоти нечто живое, я посмотрел в потолок и спросил Его, чем я плох, раз Он не хочет забрать и меня? А Он помолчал и ответил, что сделал обезболивающее и теперь мне станет легче. И знаешь, Миш, мне на самом деле стало легче! Через несколько месяцев я окончательно переехал в Россию и однажды зашел в этот бар. Здесь играл Макс Парамонов, я тогда понятия не имел, кто это. Он сидел на этом самом месте и извлекал из сакса такие звуки, за которые мне хотелось начистить ему морду. Я слушал его минут десять, а потом сказал, что это было худшим, что я слышал в жизни и что мне стыдно за то, что я не могу отнять у него инструмент. Бар был полон. Здесь было под две сотни человек, но стояла такая тишина, что я озирался с отвращением, предполагая в собравшихся – глухонемых идиотов. Макс услышал меня. “Слушай, ты, – сказал он, – если многие великие джазмены были неграми, это не значит, что все негры великие джазмены! Может, тебе есть что возразить? Иди сюда и сыграй лучше!” – он протянул мне свой инструмент, но я не умел играть. “Окей, чувак, – ответил я. – Давай договоримся, если через год я сыграю лучше, ты больше никогда не притронешься к саксу”. Он согласился... Джоффри вздохнул, и Михаил увидел сверкнувшую на его полных щеках дорожку слез. – Макс умер через два месяца. Выступление, на которое я случайно попал, было последним. Он уже был глух на одно ухо, а второе доносило звуки с искажениями, а может их так обрабатывал его мозг. Мне было настолько стыдно, что я так и не решился узнать, чем именно он болел. Мне стыдно и по сей день. Я помню взгляды тех людей в баре, их полные любви и боли глаза, их тянущиеся в попытке поддержать и не способные на это руки. Я слушал его записи и плакал, вспоминая, что посмел сказать ему. Через какое-то время я занял его место в этом баре, но за прошедшие годы сюда не зашел ни один из тех людей, что слушали Макса в тот вечер. С тех пор каждый раз, когда у меня есть выбор, сказать правду или промолчать, я спрашиваю себя: прибавится ли в мире света от твоей никому ненужной честности? – Джоффри облизал губы и кивнул собеседнику, – а твоя правда делает мир светлее? Его инструмент издал вопль отчаяния, а затем заплакал, как плакал, должно быть, сам Джоффри вместе с ним. Михаил подобрал ноги и сжался под накатывающими стенаниями, но звуки уже владели им и врывались в самое сердце беспрепятственно, раздирая по пути и ткани и нервы. Он чувствовал страдание и слышал крик, что жили в нем и пробивались на волю, и наконец, обретшие свободу и силу, и овладевшие им. Он не находил способа прикрыться от внутренней атаки, карябающей и коверкающей нутро, и когда мужчине показалось, что он слышит чей-то вопль, он действительно его услышал. Крик столь органично дополнил звучащую картину, что Михаил поверил в него как в нечто живущее в эти секунды и в нем самом и в окружающем его мраке. Ни он и ни Джоффри, ни свет с барной стойки и ни пустая, объятая прохладой и мраком зала вокруг в эти минуты являли собой реальный мир, а тугой и объемный звук музыки вмещал в себя и людей, и пространство, позволяя им принимать или не принимать эту новую реальность, но оставаясь проводником для ведомых и вовлеченных в себя свидетелей. Шли минуты, Михаил казался себе вывернутым наизнанку, нагим... словно с него содрали кожу. И когда спустя целую жизнь отчаяние начало стихать, ритм выровнялся, а звуки снова обрели гармонию, он и пространство вокруг него вздохнули с облегчением. Обнаружив себя все еще дышащим, он поверил, что этой музыке можно доверять. – Если слезам нужно позволение, чтобы излиться... и уж тем более, если они раз за разом не получают этого позволения, однажды они покидают нас. А вместе с ними нас покидает способность смеяться, потом тихо уходит грусть, а за ними сквозь пальцы утекает радость. Однажды мы перестаем чувствовать и в нашем сердце не находит себе места и не приживается любовь. Еще какое-то время мы существуем по инерции, а потом... либо высыхаем, либо лопаемся, как паровой котел с перекрытым клапаном. Миш, сегодня ты здесь потому, что я вижу: твои клапаны заварены. И я помню когда и почему это произошло, но тогда это выглядело мальчишеским упрямством, желанием доказать себе и миру, что ты можешь. Сейчас же это выглядит... по-другому. И я признаю: я был неправ. И вместе с тем я вынужден сказать: тебе не встать на ту же ступеньку, что занимал Юрий Николаевич, но тебе это и не нужно. Он был ученым, ты – делец. Его способность представлять и претворять чьи-то давно завернутые и спрятанные в долгий ящик идеи были не более гениальны, чем твоя целеустремленность и самоотдача. И тебе во сто крат сложнее, чем Юрию Николаевичу. Он заслужил репутацию гения и новатора не потому, что обладал выдающимся талантом или умом, а потому что сделал ставку на свою главную способность – использовать правильных людей и развивать своевременные нужды. И он победил, а победителей не судят. Ты же возложил на себя задачу доказать, что ты достоин своего имени и компании, и оказался значительно сильнее. Ты уже давно и всем все доказал. Если тебе нужны были именно эти слова и это признание, я с радостью дарю тебе их. Хотя и подозреваю, что не я тот человек, от которого ты хотел бы их услышать, – Джоффри бережно провел пальцами по телу инструмента и, вскинув голову, улыбнулся. – Тем не менее, это не отрицает главного: тебе нужно ослабить собственные поводья, дружок. Отпусти себя, пока не поздно. Позволь себе быть просто человеком. Хотя бы иногда. Позволь себе не испытывать стыд за радость не относящуюся к корпоративным победам. И позволь себе хоть иногда всплакнуть... пока еще ты жив. Джоффри поднес мундштук к губам и бар вновь наполнил бархатистый баритон. Он пробирался к сердцам и они замедлялись, обволакиваемые печалью и скорбью. Михаил грустил вместе с музыкой, свободный от мыслей и воспоминаний, к которым столь упорно подталкивал его Джоффри. А возможно, он ошибался, полагая так. Возможно, все окружающее: и этот темный пустой зал и эта музыка и слова Джоффри вернутся к нему позже, когда замурованный по собственному желанию президент Live Project Inc. позволит себе вспомнить, что он – человек. Но пока он только впитывал каждый звук, эмоцию и слово, проникаясь и консервируя в себе... на потом. Потому что сейчас его все еще ждали дела.

– Что значит “отказали”? – удивление и уверенность в наличии какой-то ошибки не позволили Михаилу поверить в услышанное. – Бланк заказа вернулся с пометкой “отказано”. Я звонил менеджеру, менеджер без вопросов переключил на директора и тот сказал, что не имеет возможности выполнить наш заказ. – Но почему? – Он не объяснил. Михаил только вернулся домой. Звонок с Арктики-1, откуда ушел заказ на поставку оборудования, необходимого для возобновления проектов Океана-3, застал его врасплох. После проведенного в компании Джоффри времени мир казался чище, а предстоящее разгребание авгиев конюшен – легче. Реальность встретила его жестким и необъяснимым ударом по лбу. – Вика, соедини меня с директором “Лаварес”. – Выполняю, Михаил. Через несколько минут Михаил увидел директора управляющей компании “Лаварес”. Это был стройный подтянутый мужчина шестидесяти трех лет со светлыми, чуть тронутыми сединой волосами и редкими, но глубокими морщинами. Он не выглядел сонным и, вероятно, ожидал этого звонка. Именно его “Лаварес Пром” уже двадцать лет производила по специально разработанным для “Живого проекта” чертежам оборудование для станций. Именно его “Лаварес Трейд” курировала заказы на поставки. И именно его “Лаварес Логистик” поставляла необходимое оборудование год за годом, с японским профессионализмом и немецкой педантичностью. – Вика, обеспечь приватность разговора. – Сделаю, Михаил, – отозвалась

LLS

. – Здравствуй, Миша, – приветствовал мужчина, и на губах его застыла скорбная улыбка. – Здравствуйте, Валерий Алексеевич, что происходит? – Совет директоров “Лавареса” постановил прекратить сотрудничество с Live Project Inc. Михаил отклонился и уставил в собеседника непонимающий взгляд. – В смысле? – Миша, я не имею больше права ни производить для вас оборудование, ни продавать его, ни поставлять. – Что это все значит, Валерий Алексеевич? Мы же двадцать лет работаем. У вас же все чертежи! К кому бы мы ни обратились сейчас, понадобятся месяцы на настройку станков... на... – Михаил порвался подняться, но вместо этого закурил. – Вы же режете нас без ножа. Что это за решение такое? Мы не оплатили какой-то счет? Мы не поздравили кого-то из ваших акционеров с юбилеем? Черт побери, в чем дело? – В общих чертах... работа с “Живым проектом” подрывает авторитет компании. У нас было несколько отказов, после которых они решили, что работать с вами... непатриотично, немодно и невыгодно. – Эти отказники принесли бы вам больше денег, чем мы? – Дело не только в деньгах, Миша. Буча вокруг твоих клонов, использование рабского труда и прочее... живой проект непопулярен нынче. – Валерий Алексеевич, о чем вы говорите? Причем тут популярность, мы говорим о производстве оборудования и поставках, о двадцатилетнем сотрудничестве, о счетах, которые мы всегда оплачивали в срок! Они что, не понимаю, чем отказ от работы с нами обернется для “Лавареса”? – Миша... – мужчина морщился, Михаил видел, как неприятно собеседнику вести этого разговор. – Боюсь, этот вопрос сейчас не имеет значения. Единственное, чем я могу помочь тебе, это в кратчайшие сроки переслать всю документацию и отрядить специалистов для помощи в настройке на любой завод, который ты назовешь. – Сколько подготовка к выполнению первого заказа заняла у вас? – Я уже не помню, может полгода. – А первая поставка? – Миша, я все понимаю! Но пойми и ты, я не имею необходимого веса, и ничем не могу тебе помочь! Да и если бы имел, не смог бы ничего сделать. – Значит репутация “Живого проекта” тут не при чем. Валерий Алексеевич промолчал, и это стало самым развернутым из возможных ответов. Михаил потирал виски, прикрыв ладонью глаза. С минуту он думал, собеседник не торопил его. – Валерий Алексеевич, это вопрос имени? Только имени? – Не понимаю... – Вы лично... если бы вы могли, вы продолжали бы с нами работать? – Ну, конечно! Какие вопросы, Миша?! – Если я сделаю заказ от другого юридического лица, вы выполните его? – Если это будет свежая компания, если она хоть как-то будет связана с тобой, а доставка оформлена на один из ваших адресов – нет. – А если это будет совершенно чужая компания, вообще австралийская, а доставка оформлена в промежуточный пункт? – Но ведь это только ваше оборудование... кто кроме вас будет заказывать танки для выращивания клонов в России в таких объемах? – В заказе были не только танки, там больше лабораторное оборудование и... – Миша неожиданно улыбнулся, – Валерий Алексеевич, в любом бизнесе возможна конкуренция.

LPI

не столь уникальна, как кричат в новостях. Как скоро подлог дошел бы до ваших акционеров? – Думаю, достаточно скоро. – Ну, хорошо. Вопрос в силе. Я поищу нового производителя для танков. Остальное вы можете поставлять нам на тех же условиях, но на другую фирму и в незнакомое место? – Миша, я видел ваш заказ. Если мы начнем выполнять его для кого угодно, всем станет ясно, что это уйдет тебе. Он слишком большой и слишком явный. – Я разобью его. – Что за фирму ты хочешь подставить? –

UFW

. С минуту руководитель “Лавареса” пробивал названное имя. – Основная деятельность – туроператор. Зачем бы им могло понадобиться лабораторное оборудование, станки для микроопераций, что там еще было? Миша, это смешно! – Нет, Валерий Алексеевич, это уже не смешно. Так вы пойдете на это? Прежде чем ответить, директор “Лавареса” задержал взгляд на лице Михаила. Его согласие звучало как приговор себе: – Да, давай попробуем. – Спасибо, Валерий Алексеевич, – кивнул Михаил, – я понимаю, на какой риск вы идете ради... нас. И если эти действия положат конец вашей карьере в “Лаваресе”, вы можете рассчитывать на не менее достойное место в одной из компаний

LPI

. Старик усмехнулся и покачал головой, но промолчал. Через несколько минут Михаил оставил сообщение для руководителя производственного департамента о поиске нового поставщика оборудования. После этого он связался с Дэнисом. В глазах клона с первого взгляда и до последней реплики таился искренний, сумасшедший смех. Он внимательно выслушал Михаила и дал ожидаемо положительный ответ. Но это было лишь началом очень долгого разговора, лишь краем задевавшего поставки оборудования. – Если я отдам тебе Гилберта, слишком многим станут ясны мои намерения. – Ну а люди? – Ты укрываешь несколько тысяч моих клонов, Дэнис! Вот и займи их, чтобы совесть не мучала. – Ты ошибаешься, предполагая, что я испытываю чувство вины перед тобой, – серьезно ответил собеседник. – Перед создавшей тебя корпорацией. Но я не говорю о вине, Дэн. Мне кажется, мы понимаем друг друга. – Хорошо, что еще? – Еще никто не должен знать, что мы связаны. Подожди, у меня звонок... – Михаил взглянул на часы: шел первый час ночи. – Вика, кто это? – ID абонента зашифрован, местонахождения – Киев. – Убери приватность с этого канала, пусть слушают, – он переключился на новый контакт: – Слушаю. – Здравствуйте, Михаил Юрьевич, это Барис. Я правильно понимаю, что этот разговор не является приватным? – Правильно. – Я рад, что вы не настроены юлить. В любом случае вы не отследите звонок, и я не сообщу ничего лишнего. Мне интересна лишь ваша позиция, потому что в моих руках сейчас жизни жителей трех строений, составляющих кольцо вокруг производственного здания. Михаил посмотрел на экран, но не нашел в глазах Дэниса поддержки. Включив громкую связь, он потянулся к пачке сигарет. – Но то, что вы не освободили эти здания от сотрудников, уже имея представления о наших намерениях, дает мне возможность предполагать изменения в ваших взглядах. – Где вы научились так хорошо говорить по-русски, Барис? Мне кажется, вы читаете по бумажке текст, составленный какой-то канцелярской крысой. Возможно, она и была вашим учителем? Дэнис отрицательно покачал головой, взглядом умоляя не злить собеседника. – Михаил Юрьевич, скажите мне лишь одно слово: “Да” или “Нет”. Затянувшись, Михаил откинул голову и на секунду закрыл глаза. Что он задавил в себе в эти секунды, не мог бы узнать даже самый близкий ему человек... впрочем, никого кроме дублера рядом и не было. – Да. – Что ж, я рад, что мы нашли общий язык. – Хотя, я не верю, что вы подобрались к станции. – Мне продемонстрировать это? Прямо сейчас? Вы этого хотите, Михаил? – Нет! – Хорошо, – засмеялся собеседник. – Зачем нам лишние жертвы? Итак, предполагаю, нам необходимо встретиться. – Это будет очень сложно устроить, Барис. Думаю, это будет нереально устроить. За мной следят пристально и постоянно, ни о какой приватной встрече не может быть и речи, даже если я сам этого захочу. – Боюсь, что вы правы, Михаил Юрьевич. И я снова рад, что вы не настроены юлить. Вероятно, больше мне не следует предлагать вам выгодные силовым структурам вашей страны действия, иначе они засомневаются в вашей лояльности. – Барис, мне наплевать и на них и на вас. Но вы затопили мою станцию. Я не веду так дела, но похоже, вы не оставили мне выбора. Теперь мы действительно можем поговорить. Я приму от вас заказ, хорошо. Мастер-образ нужного вам живого проекта закончит подготовку через год. Через год мне понадобиться аналог уничтоженной станции, на которой я смогу выполнить ваш заказ. Ныне, благодаря вам, у меня нет ни денег, ни места, ни средств производства. Вам нужны мои живые проекты? Ради бога. Вы можете взорвать что угодно, это я уже понял. Но это лишь отдалит вас от цели. У нас свои специалисты, свое техническое обеспечение и свои требования для размещения и оборудования станций. Мне наплевать, где будет находиться станция, но если там есть угроза для жизни, станция должна быть полностью от нее защищена. Она может располагаться на земле, на воде, на небе, под водой, под землей, хоть в космосе. Требования к размещению и конструкции я вам предоставлю. Я пойму, если вы захотите сами охранять ее, ваше право. Остальное я не вижу смысла обсуждать... – Михаил затушил сигарету. – И строительство станции вы оплатите полностью. Вы либо соглашаетесь, либо можете прямо сейчас реализовать свою угрозу... я ничего не смогу больше предложить. На изумленном лице Дэниса застыла смесь восхищения и ужаса. Он медленно качал головой, и Михаил не понимал, что именно тот чувствует. Барис молчал. Михаил обратил внимание на входящий звонок оперативника “Руси” и принял его. Из маленького окошка на него недобро смотрел мужчина, которого подняли с постели плохими новостями. Он постучал пальцем по виску и начал что-то надиктовывать. – Михаил Юрьевич, – заговорила Барис, – подготовьте смету для строительства станции. – Я не могу подготовить смету для строительства, пока не узнаю, где вы собираетесь ее строить. – Подготовьте смету, не зная где, – настаивал Барис. – Станция будет соответствовать вашим требованиям: располагаться, вероятнее всего под землей, и достаточно удалена от жилых мест. Если смета будет одобрена, подготовите чертежи и все, что потребуется. Когда мне позвонить? Михаил посмотрел на календарь на стене, рядом с портретом Ольги. – Двадцать первого октября. – До свидания, Михаил Юрьевич. – Михаил Юрьевич, что это за произвол? – воскликнул новый контакт, старательно стирая все, что надиктовал до этого и не отправил. – У меня затопили станцию, я заказал строительство новой. – Но у кого?! – У тех, кто затопил. – Я сообщу руководству. Это вам не сойдет с рук! – Сообщайте. Только приложите к этому сообщению запись разговора. Возможно, мой вариант окажется более адекватным. Доброй ночи. – Странный поворот мысли... – задумчиво проговорил Дэнис, – как далеко ты собираешься зайти? – Так далеко, как понадобиться. Я ничего не теряю. Мне уже нечего терять. – Как “Русь” смотрит на подобные выкрутасы? – Если верить в то, что они к этому непричастны? Что ж... это всего лишь телефонный разговор. Я не прошу ни у кого денег. Я не готовлю ни для кого солдат. Я культивирую доверие оппонента и более близок к контакту, чем мог бы быть, не имея конкретных предложений. Ну, имея конкретные, но идиотские и при малейших подсчетах – нереальные предложения. – После предыдущего телефонного разговора у тебя взорвали Океан-3, Миша. Ты культивируешь доверие оппонента за счет недоверия союзников и близок к тому, что контакт тебе обеспечат уже за решеткой, если не в могиле. – Зачем меня сейчас сажать, Дэнис?! – В назидание. – Посмотрим. Слушай, а чем у вас занимается Влад? – Ты из любопытства спрашиваешь? – уклончиво спросил Дэнис, – по специальности не работает, если ты об этом. – Его образ мыслей и подготовка как нельзя лучше подходят для задачи, которая сейчас стала особенно актуальной. Есть необходимость протестировать мою систему безопасности. Хочу знать, насколько легко меня убить. – Это и без резюме Влада очевидно – раз плюнуть. Михаил с досадой опустил голову, но потом все же попросил: – Тогда мне нужны конкретные рекомендации. Он сможет этим заняться? – Сможет, – уверенно ответил Дэнис. – Тестирование, резюме и рекомендации – верно? – Да. – Оплата с открытого нами счета. Идет? – Да. Спасибо и до встречи. Живой проект улыбнулся и отключился. Михаил подошел к окну, за которым ранняя и холодная осень своенравно диктовала свои правила слабым существам, мнившим себя покорителями природы. 19 Известная австралийско-американская туристическая компания

UFW

объявила о запуске грандиозного проекта по расширению своей туристической сети. Куда бы вы думали,

UFW

планирует расширяться? На Марс! О начале проектирования нового марсианского комплекса для туристических целей было официально объявлено главой