— Приятная перспектива, — поперхнулся Михаил.
— А остальные люди? — вклинился Полынцев.
— Свита Влекомого не важна. Пока она рядом с ним и не мешает — она не нуждается в умерщвлении. Но, если Финист не захочет идти к сладкотелой сам — они станут его слабиной.
Медведев задумчиво повёл плечами. Зубров, шагающий рядом с Пушком, усмехнулся, словно поймал его тайные мысли. Подмигнул ободряюще.
— Значит, я в Гнездо могу пройти свободно… — кашлянул Михаил. — А ты?
— Я — нет, — сухо отозвалась стерва.
Разговор набирал обороты, хотя ситуация вокруг не предполагала откровений.
— Почему?
— Я — изгнана на три перерождения солнца без права возвращения. Если я смогу вернуться в Гнездо — падёт вера в непогрешимость решения совета Горгоний.
— Но тебя это не пугает…
— Когда твои глаза видят тысячи солнц, Отец, многое иное блекнет. Горгонии не выше и не божественнее любой другой расы. Древнее, но не лучше. Они — змеедевы, дочери первой расы Драконов, — и приходят в наш мир для поучения и управления из своего мира. Но и им свойственно ошибаться. И им свойственны личные амбиции…
— Понимаю, — кивнул Михаил. — И ты решила попасть на трон любой ценой?
— Не любой, Влекомый. Но высокой ценой.
— И тебе понадобился я как прикрытие.
Стратим молчала. Молчали и люди.
Медведев ждал ответа.
Мягкий снег на серых камнях пылился, словно впопыхах забытый на полу оставленного дома мех белого медведя — роскошное украшение, охотничий трофей или память о победе и желании жить.
— Мне не нужно прикрытие, Влекомый, — наконец, медленно заговорила Стратим. — Мне нужен Отец. И об этом мы сговаривались. Ты за твоих людей. Твои люди свободны, Отец! Прикажи им уходить и освободи своё сердце от забот. Ты войдёшь в Гнездо желанным Финистом — влекомым зовом страсти женихом. Я войду смертью и болью. Ты станешь Фениксом, обновлённым Отцом. Я — чёрной сестрой, идущей к трону. Если мы встретимся во Дворце — вспомни своё обещание.
Медведев не успел ничего сказать, как Юрий, идущий рядом, подшагнул, прижался к скимену и зашептал наверх, другу:
— Не дури, Мих. Здесь по территории стерв переться трое суток до ближайшего выхода. А там пернатые погранцы положат. А, если твоя избранница проиграет, это будет повод для войны!
Медведев недовольно тряхнул головой и хмуро отозвался:
— Юр, хорош мозги промывать. Чай, простейшие задачки и сам соображу.
Лицо Юрия странно разгладилось и, кивнув, он отодвинулся.
Михаил распрямился в седле и ответил в пустоту:
— У нас есть договор, девонька… Значит, будем пробиваться!
Стратим отозвалась сразу:
— На входе встретят поединщики от Гнезда. Если они не остановят меня, то дальше будет бой только за сам Дворец. За возможность бросить вызов Королеве. Я брошу ей вызов, и мы сразимся с ней один на один. Выигравшая в поединке будет править дальше. И это буду я!
— Вот и ладушки, — внимание Михаила уже переключилось на происходящее возле Гнезда.
Гамаюн, ведущая колону, достигла ворот и две магуры её личного охранения, сияя блеском фиолетовых крыльев, подлетели к Отцу и опустились рядом с человеческой свитой. Эдакие огромные свежие кляксы на только что нацарапанном письме — сверкающие, перетекающие, образные и вроде даже красивые, но чувства будят только неприятные.
Зубров снова подошёл ближе. Поправил шкуры, лежащие широкой попоной на крупе Пушка. Расставаться с оружием, трудно добытым из подпространства, Юрий не собирался, потому перед выходом её скрытно подвесили на скимена. Зубров сунул руку под шкуру. Притороченная там катана ощутимо сдвинулась, выходя из пазов ножен, и ткнулась рукоятью под голень всадника. Михаил приготовился убрать ногу сразу, как только друг дёрнет меч из ножен.