Ангелы: Анабазис: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Нет, — честно ответил Михаил и снова оглядел Гнездо. — Твои аналогии для меня неясны.

Стратим улыбнулась:

— Не имеет значения то, что происходит в гнезде. Рок уже привёл нас под его стены. Теперь значение имеет только наши пути. Если они срастутся, то мы выиграем, если нет — то нет.

— Не вижу логики, — хмуро отозвался Михаил.

— В мире нет логики, — терпеливо отозвалась Королева. — То, что люди именуют логикой и связывают, как причины и следствия, лишь отражения на поверхности глубоких течений миротворения. Миры, как кора дерева — слоисты и чешуйчаты, в каждом слое — свои чувства и их носители. Люди, как жуки, ползают меж слоями, не замечая, когда кончается один и начинается другой. Только ощущают, что что-то изменилось в них. Стало грустнее или счастливее. Но не видят, что и весь мир вокруг, весь слой, на который попали благодаря чужой или собственной воле, уже не тот, что был вчера. Они слишком заняты собой, чтобы успеть заметить счастье и горе всего мира. Понимаешь, Отец?

Медведев хмуро почесал переносицу, кинул взгляд назад, на застывшие ряды стерв и предположил:

— Теория параллельных миров? В одном мы выигрываем, а в другом проигрываем? И нужно выбрать мир? И перейти на его слой. Так?

— Не так. Я не из тех, кто выбирает слой. Я из тех, кто его творит! — Стратим снова открыла ладонь, и маленькая снежинка потянулась с неё вверх, неторопливо поднимаясь в небо. — И ты из тех, кто творит! Ты — Отец, я — Мать. Мужчина и Женщина. Феникс и Рарог! Нам суждено сотворить новое для мира. Суждено построить своё огненное гнездо, свой мир. И что это будет — зависит от нашего союза.

Михаил посмотрел, как в вышине тает среди белёсых облаков серебристая искорка, взлетевшая вверх, вопреки законам природы, и поднял воротник. Время летело, бежало, задыхаясь и спотыкаясь, и он чувствовал, что до финиша осталось недалеко.

«Договор! Договор, мать твою! Если его не кормить — он умрёт» — стучало в висках.

— Я никогда не полюблю тебя, — медленно сказал он. — Сколько бы веков у нас не было впереди. Постараюсь не сойти с ума — это тоже обещаю. И я не прощу попыток меня загипнотизировать или так же, как нынешней ночью, проверить… Но, ради твоего спокойствия и ровных отношений, и я согласен строить отношения.

Стратим засмеялась в голос — словно хрустальные бубенчики упали и раскатились по паркету. Но голос её прозвучал неожиданно ласково:

— Риск умереть сейчас был вызовом мне за костёр!? Ах, Отец! — она замолчала, внезапно погрузившись в грусть, а потом тряхнула волосам, приходя к решению: — Пусть будет так — я никогда больше не подвергну тебя пытке выбора, а ты не станешь пытать меня страхом! И ты, и я откажемся от доброй игры во взаимную проверку. Мы шагнём дальше! За один круг солнца мы станем ближе, чем наивность и боязливость влюблённости. Мне не суждено будет испытывать свои чувства, а тебе — свою силу! Но мы будем вместе, как Муж и Жена. Мы — Феникс и Рарог!

И снова горько засмеявшись, Королева тряхнула волосами. Быстрый скимен взрыл снег, становясь перед ней — словно из ниоткуда упав на землю. Легким прыжком Стратим оказалась на спине золотогивого рысака, и тот тут же поднялся в воздух. Сильный ветер ударил в лицо — за грифоном ввысь потянулись стервы.

Пушок, неожиданно оказавшийся рядом, преданно ткнулся в плечо тёплым лбом, но Михаил не отреагировал, глядя на тёмный вал тел, проплывающий над головой. В ушах ещё звенел смех Стратим, и отчего-то казалось, что всего мгновение назад он проиграл очень важный бой.

[1] Из песни О. Медведева «Идиотский марш»

Глава 19

Алконост

Гнездо встретило открытыми воротами.

Огромный круглый портал больше напоминал транспортный люк звёздного корабля, чем подъезд. С боков входа на стенах повисали каменные коконы-балконы, с них вниз, на пришельцев, смотрели жирафоподобные звери, на шеях которых виднелись привязанные трубки. Дымящиеся жерла явно указывали на сущность живых орудий. Проверять, что там — газ, горящие смеси или пороховая система — совершенно не хотелось. Может быть потому, что звери зорко нацеливались на чужаков, синхронно с их перемещениями двигая змеиными головами. Медведев кожей чувствовал их плотоядный интерес к нему, верно несущему его на себе Пушку и строгому каре людей и тэра вокруг.

— Артиллерия. «Земля — воздух». Змеи Горынычи…

Медведев обернулся на голос. После ранения Яромир стал скуп на движения и эмоции, но сохранил прямую осанку и ровный тон. И одно только небо знало, что это ему стоило. Михаилу как-то пришлось спускаться с гор с переломанными рёбрами, потому он представлял себе, что такое удерживать спину прямой и сохранять пусть поверхностное, но спокойное дыхание. Ему тогда не удавалось ни то, ни другое. Яромир же уверенно сидел верхом на скимене, и лишь капли пота на висках говорили о состоянии одината. Тэра восстановили ведущего, насколько смогли, насколько самих вскладчину хватило, а всё равно — видно, что человека штормит, что движение ему не в радость и подтачивает изнутри боль. «Щиты» подле ведущего, стремясь сохранить вид безучастности, незаметно поглядывали за командиром. И то, что они готовы в любой момент подставить плечо, подхватить с седла или закрыть собой, чувствовалось в напряжении спин, повороте плеч и намерено отведённых взглядах. Михаил и сам себя ловил на том, что оборачивается к одинату, когда скименов от усталости качает на неровностях. Хотелось увериться, что Яромир продержится, но просто предложить помощь не мог. Натыкался на острый взгляд одината и тут же понимал, что не стоит.

Снова тряхнуло, да так, что Михаил сам едва удержался на спине скимена. Беспокойно обернулся вправо, встретился с сухим холодным взглядом Ведущего «щитов» и, спешно отвернувшись, заговорил, отвлекая и отвлекаясь от происходящего:

— Удивляюсь беспечности охраны. Тут к ним целая вооружённая процессия после того, как покрошили их пост, а они сидят — не шевелятся.

— Нет нужды в беспокойстве, — тихим колокольчиком прозвучало в воздухе. — Гнездо радостно и светло ждёт прихода Отца! Прилёт Влекомого в объятия сладкотелой Королевы ждут веками…

Голос Стратим не выражал ни гордости, ни обиды, только констатация. Но людям, услышавшим её, от этого легче не было. Родимец напрягся, Батон сквозь зубы выматерился, исподлобья оглядываясь, а Катько хмуро повёл плечами. Есть особое чувство неприятия, когда с тобой разговаривает тот, кого нельзя увидеть. Появляется ощущение, что невидимка стоит у тебя за спиной и готов в любой момент недобро подшутить.

— То есть — Топтыгину ничего не угрожает? — поинтересовался Катько.

Помедлив мгновение, Стратим снизошла до разговора с рядовым человеком:

— Никто не поднимет пера на летящего в Гнездо Финиста, влекомого страстью и силой. Только радость и свет ждут его. Только объятия Рарог и обращение в Отца, вечно горящего светом созидания.

— То-то ему ребра промяли! От великой любви и радости, видать! — хмуро огрызнулся Батон.

— Умерший, но быстро доставленный, он был бы сожжён и оживлён обновленным, — ровно отозвалась стерва. — И стал бы Фениксом. Так поступают с финистами, дабы они стали настоящими созидателями, и поступают с устаревшими отцами для обновления, когда они становятся немощны от старости или умирают от ран. Обновлённый Феникс-муж — желанный свет для Рарог и ликующая сила для Гнезда. Обновление — это хорошо! Лишь одно лишает радости делать это вечно — хрупкость человеческого сознания. Оно стирается до младенческого при частых возрождениях.