Ангелы: Анабазис: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 1

Офицеры

Лес на той стороне реки казался гуще из-за осеннего подлеска. Вал красно-бурых кустарников выкатывался из-под пышных сосновых крон и нависал над глинистым обрывом. Сухие несброшенные листья пылали, используя последнюю попытку докричаться до окружающего мира и заявить о своём существовании. Но их хвойным собратьям было всё равно — ещё одно закончившееся лето, ещё одна опавшая жизнь. И не важно, что эта жизнь тоже прекрасна, что она дарит шелест соприкосновениями и тонкую нежность касанием. Соснам не понять. Флегматичные циники, они давно уже нашли свой путь — острую колкость в ответ на поглаживание. Что ж… Это позволяет им выживать, не засыпая на зиму. А у их корней хрупкими пальцами смороженных веток долгие шесть месяцев будут ловить отблески солнца навсегда оставшиеся романтиками младшие собратья. Чья судьба лучше?

А он-то, глупец, думал, что всё в своей жизни уже видел… И стал циником, как эти сине-зелёные хвойные громады на том берегу. Ан нет…

За спиной вновь задушено захрипел пленник, и плечи свело судорогой остановленного движения. Куда-то нужно было срочно использовать народившееся напряжение, и он в который уже раз наклонился почти к самой воде и поднял голыш. Холодный камень остудил ладонь и растревожил давний шрам, пролегший поперёк линии судьбы. Михаил подбросил камень на руке раз, другой, широко размахнулся и, словно гранату, швырнул вперёд. Проследил за плавной траекторией — голыш ухнулся, почти долетев до другого берега. Круги от падения мгновенно скрыла клокочущие волны быстрой воды. «Недолёт!», — усмехнулся Михаил и растёр закоченевшую ладонь о колено. На камуфляжном «хэбэ» уже появилось влажное пятно от частого вытирания руки. Что поделаешь, привычка. Услышав шаги со спины, он тут же определил человека. Ему можно было верить.

— Мих.

В плечо, глубокомысленно булькнув, ткнулась фляга. Он, не глядя, подхватил её из руки товарища и скользящим ударом ладони свинтил незатянутую крышку. Юрка присел рядом на корточки. Нервным взглядом обежал противоположный берег. За спиной снова вскрикнул истязаемый, и это поторопило руку Медведева. Горлышко фляжки ударило по зубам, а содержимое опалило глотку.

— Немирофф?

— Столичная.

— Ещё есть?

— У Игната две банки спирта неучтёнкой… — задумчиво сдал товарищ.

— Скажи — пусть отдаст тебе на раскупорку, — распорядился Михаил. — А звездюлей я ему по возвращении навешаю.

— Лады, — качнулся Юрий.

Помолчали. Прислушались. За спинами хрип перешёл в стон. Ударов уже не было слышно. На сегодня — всё.

— Ребята устали, Мих…

— Ты это мне говоришь?

— Не заводись.

— Не завожусь, — согласился он. — Уточняю, — и вернул флягу.

Юрий забрал протянутую фляжку и задумчиво побултыхал её возле уха. Плеск показался звонким. Хватит здесь ещё на раз для пятерых? Михаил едва заметно хмыкнул. В такие моменты понимаешь, что работа психолога — это чистой воды одурачивание. Вот настоящая работа в действии — не чинясь, дать ребятам глотнуть, выкурить с ними сигаретку-другую, поговорить, если получится. А потом, в тепле и спокойствии, можно и посидеть, накропать отчёты. Ничто ещё не сравнилось в эффективности с хорошей выпивкой и общением на равных.

— Зараза, — сплюнул Михаил. — Душу выматывает. Я не дурак подраться в охоточку, либо за дело какое. А когда вот так, равнодушно, как работу делают…

— Ребята говорят, — исподлобья взглянул Юрий, — если здесь ещё поплутаем немного, то «объект» не довезём. Либо он от побоев кончится, либо мы его сами пришьём, чтоб не мучился.

Командир егерского подразделения Михаил Медведев снова потянулся за голышом. Правильно ребята говорят… Рука подбросила ледяной камень раз-другой и пошла по широкой дуге за спину. Друг и помощник Юрий Зубров согласованным мягким движением сдал в сторону ровно на те сантиметры, что требовались для хорошего замаха. Правильно ребята говорят… Голыш сорвался с ладони и стылым метеоритом помчался к другому берегу. Вместо уже привычного плюханья в воду раздалось едва различимое за шумом реки чавканье — камень вошёл в мягкий глинозём крутого обрыва. Капитан Медведев невесело усмехнулся. «Правильно ребята говорят. Только Юрка не договаривает. Есть и третий вариант, о котором они наверняка треплются, но о котором сказать вслух нельзя. Либо пленник сдохнет сам, либо его добьют, либо, блин, этих положим нафиг».

— Никогда не думал, что буду работать при гестапо, — просипел Михаил и сплюнул на камни.

Вот уже почти неделю отряд плутал по лесу. Ориентиров нет, связь потеряна, долгожданная вертолётная площадка, к которой должны были выйти ещё шесть дней назад, так и не появилась. Более того — чем дальше продвигались, тем больше местность отличалась от карты. Старые схемы уже ничем не могли помочь. Навигационная система сдохла сразу после выхода из ущелья. Ребята, посланные обратно, до ущелья, с которого началось движение группы, не дошли — потеряли след. Да и пленник… Этот чёртов пленник! Капитан ненавидел его всем сердцем. Ему страстно хотелось, чтобы его вовсе не было, или вдруг не стало. Он даже был готов этому поспособствовать. Но сам же понимал, что ненависть к пленному лишь отголосок происходящего внутри. Не впервые за службу ему становилось противно дело, которое делал, но в первый раз ум и совесть настолько оказывались не в ладу. Презрение к работе оборачивалось ненавистью к внешнему раздражителю. Так было проще. Но Михаил не искал лёгких путей.

— Читаешь мои мысли, — скупо прокомментировал Юрий.

Медведев вздохнул. Пожалуй, это мысли не только офицеров отряда. Посмотреть, как Славян волком смотрит на «раверсников» или как Родимец косится. Да те же Батон и Ворон! А уж Кирпич-то до чего спокойный мужик, а видно — едва сдерживается. Уж он бы опустил свои лапищи на шеи ненавистных «инквизиторов»!

Так уж получалось, что и в штатном режиме всегда сталкивались интересы «Р-Аверса» и охраняющих их егерей. Одни — в комфортабельных условиях закрытой базы, другие — вечно на сухом пайке мотаются по лесу. Одним — высокие зарплаты и особые условия отдыха семействам на берегах морей, другим — дай Бог, если хватит копейки на проживание бабе да детям. Одним — во всём и всегда приоритет, другим — шиш с маслом. А вот теперь столкнулись в одном задании «таёжники» и «раверсники» — и оказалось, что разница в чём-то более важном, пусть не в глобальном, но в самом нутряном, духовном. И глядят друг на друга волками.

Всё так, да только есть такое слово… И хотя «Тайга» совсем не для военных дел создавалась, а как карманное подразделение одного начальника, и от обычных армейских проблем оказывалась далеко, но что такое «приказ» тут никому объяснять не нужно было.

Офицеры молча смотрели в воду. Быстрое течение в каменистом русле создавало неспокойную поверхность, непривычную для взглядов волжан. По водным завихрениям то здесь, то там появлялись тонкие перья белоснежной пены, но тут же исчезали под новыми волнами. Вода была ледяной. В этих местах рано становилось холодно, и в первую очередь это отражалась на воде. Здесь реки, в силу своего природного неспокойного характера, остывали рано, вставали нескоро, но зато надёжно. По таким рекам зимой армии водить можно. Да так и было в стародавние времена.

Медведев смотрел на воду и думал о том, что, как не крути, а в хорошее время они попали в эти леса. Пусть и плутать приходится порядочно и нервничать по поводу окружающих странностей, а всё равно хорошо: ни летнего гнуса тебе, ни весеннего звериного гона, ни ледяного дыхания зимней стужи. Здешняя осень благоволила к странникам. Днём ещё тепло, солнышко подчас припекает, так что можно и погреться и даже позагорать, а по ночам уже схватывает морозцем и тем спасает от комарья и мошкары. Зверьё перед зимой очумело носится, занятое запасом продовольствия на зиму — хоть голыми руками бери. Птицы на юг подаются. Летят стройными клиньями, перекликаются. Опять же цвета какие! В заволжских лесах по этой поре красное и жёлтое преобладает. А здесь вся радуга на ветках, не исключая и тёмных тонов, которыми кое-где окрашиваются листья. Благодать.

По воде мимо понесло сорванный лист. Жёлтый в бурую крапинку. Закрутило в бурунах. Два офицера молча сопровождали взглядами кружение листа в волнах, пока его не уволокло за резкий поворот. Там, на повороте, обрыв противоположного берега реки плавно переходил в залысину пологого «языка».