Рыба кивает, стаскивает ранец и начинает суетливо копаться в нем.
Отключаю броню. Поворачиваюсь к Траку.
— Раздражение испытываешь, сержант? — Кац отбрасывает окурок, встает.
Гот совсем ошалел, он воровато оглядывается поверх сложной прически, ловит завистливые или сочувствующие взгляды, потом сдается, вдыхает полной грудью ядовитый сладкий запах и говорит сбивчивой скороговоркой:
— Крамер, твою мать! — ору я в лицо чернявому громиле. — Какого хрена у тебя грязь между пальцами? Убрать!
Сержант пожимает плечами.
«Коробочку» резко подбрасывает. Головы наши синхронно мотаются туда-сюда. Жужжит привод башни. «Бам-бам-бам» — нас потряхивает от выстрелов пушки. Тянет кислым дымком — изоляция поизносилась.
Если телепатия реально существует, взводного сейчас вывернет наизнанку. Вместе со мной.
— Взвод, огонь по готовности! — передает Бауэр.
Топтун что-то неразборчиво бурчит себе под нос. Одно из тел шевелится. Из кучи зеленых тряпок доносится сонное ворчание:
Я втискиваюсь в распахнутый десантный люк. Мне, как командиру отделения, выпала пальма первенства. Сжимаю в кулаке выданный Мышем презерватив. Экипаж по такому случаю выгнали вон, в общую очередь. В тусклом красном свете формы съежившейся на лавке брюнетки еще соблазнительнее. Она плачет, размазывая по лицу водостойкую тушь, закрывает рот ладонями. Лицо ее вовсе не кажется мне красивым. И уж точно не молодым.
— «O muff», — отвечает Мышь.
Стимы из аптечек я самолично изъял. Не время для дури. Чуть стресс, автодоктор рад стараться — впрыскивает дозу. Привыкаешь к ней быстро, но вот сосредоточиться потом без нее — проблема. Зомби мне в экипаже не нужны.
Взводный устало машет рукой.
Молчим. Ротный наливает себе из небольшого термоса ароматного кофе. Вопросительно смотрит на меня. Вежливо отказываюсь. Слежу за тем как он не торопясь попивает горячий напиток.
— Гадюка-три, здесь Лось-три, срочно, всем, кто есть, даю указатель.
— Белый, внимательнее. По сторонам смотри.
— Почему нет? Есть. Были, — поправляется он. — Вон они. В основном.
— Как интересно, Француз! — взводный начинает собирать свой пистолет, разложенный на куске брезента. — А чем же ты раньше думал? Когда конец свой совал куда попало?
— Здесь Лось-три, попал в засаду, — передаю я. — Снайпер ориентировочно на десять часов, ориентир… ориентира нет, двухэтажные дома напротив, двести метров. Снайперский огонь с тыла, целей не вижу, запрашиваю поддержку. Медика для Размазни-один, их подбили, диверсант-смертник, прием.
— Как нет? Совсем?
Просыпается батальонный канал. Незнакомый мужской голос. Какой-нибудь сержант-связист, скорее всего.
— Ну, вы и беспредельщики…
— Я снайпер, — говорит он. Оглядывается на меня. Я киваю на гостей.
— Нет, на тебя, придурка, полюбоваться, — отвечает Нгава. — Они тут все жрут — крошки с обертки слизывают, банки выпаривают, вот такой объедок, как у тебя — ужин для целой семьи. То, что тебя учили жрать на курсах выживания, для них нормальная еда. Личинки, змеи, лягушки, молодая кора, грибы местные. Это, если повезет.
— Скорее бы вся эта ерунда кончилась.
Он исчезает в дыму.
— Я больше не хочу быть частью машины, — говорит она, всхлипывая. Повторяет, как заклинание, — Я люблю тебя, Ивен. Слышишь? Люблю…
— Паркер, даю цель, беглый огонь! — выпускаю пару «мошек», осколочные разрывы лопаются на площадке двора перед нами. — Крам, держи перекресток три-пять!
— Это партизаны?