– Ага, – подхватила Эля, – у меня мама сначала так обрадовалась, когда услышала эту фамилию. Ну, она всегда хотела, чтобы я с татарином встречалась, по всем правилам. А потом, когда его увидела…
Капуста не ответил.
– Это самый ужасный кирпич.
– Можно. Только давай прямо у моря посидим, не в кафе, а то у меня вид такой, словно по мне танк проехал.
– Может, так и есть?
Она чувствовала себя свободной – впервые за последний год, она чувствовала себя птицей, только-только начинавшей набирать высоту, когда ноги уже оторвались от земли, но сам полет еще впереди, и это было восхитительно, и хотелось провалиться в эти ощущения, как в мягкую перину. День мог быть пасмурным и сырым, день мог быть по-летнему солнечным и теплым, папка сообщений в соцсетях по-прежнему не пополнялась. но больше это не имело никакого значения, потому что день мог начаться на теткиной кухне, а закончится где угодно, потому что посреди этого дня можно было смеяться, можно было держать кого-то за руку и можно было не жалеть себя, потому что не за что.
Сомнения появились в ней в последний месяц, даже не от размытых предложений Капусты, а от разговоров с теткой, которая, хоть и не позволяла себе напрямую критиковать Алисиных родителей, но ясно давала понять, что их тактику считает глупой и в корне неверной. Тетка, с ее слов, видела в этой жизни "все и даже немного больше", и получение диплома из дешевого картона – вовсе не то, из-за чего надо колесить по всей стране под опекой престарелых родственников.
– А где ты учишься и на кого, ты хоть помнишь? Я так понял, тебе не очень-то это и надо…
– Антисмех, – ответил тот, – да ладно, Элька, сейчас напьемся, будем песни петь – все, как ты любишь!
– Уффф…
– Надо говорить про то, что ты любишь, что ты помнишь, что ты ценишь, – возразил Вадим.
– С эээтиим??? – спросила моя мама, – рассмеялся Вадим.
– Сами вы дебилы проклятые, – пробурчал Вадим и пошел курить на балкон.
– Ей есть в кого быть дебилкой, – многозначительно отрезал Капуста.
– Я-то завязал.
Капуста отрицательно покачал головой:
– С трудом, – ответил Капуста, – куда им было деваться? Они просто позволяли нам быть.
– А разве твои эти ужасные посиделки – это жизнь?
– Главное, не отказывать себе в том, в чем ты можешь себе не отказывать, – любила говорить мама, помешивая свой утренний кофе в турке, – вот я – опаздываю, и могла бы обойтись и растворимым, но я так многого себе не могу позволить в этой жизни, почему же я еще и кофе должна пить никудышний?
Угадай, кто?
– Так, ладно, – подытожил многозначительный диалог Капуста, – сейчас мы все выпьем по анальгину, и поможем Лисе прибраться – скоро уже тетя приедет.
– Матерью-одиночкой, – улыбнулась Эля, – у нас в семье как-то у всех женщин так получается. Не задерживаются мужчины.
– Знаешь, я никогда здесь не был в это время года. Интересно будет тебе посмотреть на зимнее море! – грустно улыбнулся отец, и полез в карман за телефоном, чтобы вызвать себе такси на вокзал.
– А что я? У меня ничего не решено. Наверное, тоже уеду.
– Не, мужик, опоссумы нынче не в тренде, – ржет Павел, чуть не подавившись эчпочмаком.
– Достойно, – сыронизировал Капуста.
– А я всегда хотел, чтобы он остался. Не из-за отчима. Просто так – хотел. Я бы простил ему второго мальчика. И принял его.
Хрюша вымученно улыбнулась и вышла на следующей остановке.
– Странно так. Это, получается, весна уже началась?
– В смысле?