– Будут, конечно. Но, я подозреваю, что задорого. Мы приехали сюда только весной, поэтому точно не знаю, – Капуста достал из шкафчика над плитой красивые стеклянные бокалы для глинтвейна и разлил в них напиток, – пошли в комнату.
– Ты, Татьяна, знаешь, такую песню – «Не пьют мужики по полгода, а Таня по-прежнему дура»?
– Мы с моей мамой и отчимом пели в Новосибирском народном ансамбле, – зачем-то уточнил Вадим, – они до сих пор там поют.
Их квартира была в старой пятиэтажке недалеко от Октябрьского санатория, оценить ее размеры в темноте было трудно, вроде бы было эхо от их голосов, как в большом помещении, но светя перед собой фонариком из сотового, Алиса постоянно натыкалась только на углы.
(например, поехать в Петербург с Капустой, к тому же в Эрмитаже она по любому не заблудится).
– Я говорила что-то лишнее? – тоскливо спросила она, с трудом вспоминая остаток вечера.
С подоспевшим Вадимом они тут же принялись скакать на воображаемых конях, распевая «Гетеросексуалиста». Алиса перебрала в уме первые пришедшие на ум песни Самойловых и даже мысленно согласилась с Павлом, одобрительно покачав головой, а Эля, без улыбки глядя на этот беспредел, продолжала:
Капуста отмахнулся.
– Мне кажется, ты тоже гражданин мира, ну, может, не такой явный, знаешь… лайтовый, в облегченном функционале. Тебе ведь сейчас здесь хорошо?
– Ладно, – вздохнул Капуста, – с пьяными телами обращаться научены. Дотащим.
Пляжная кошка уже терлась об ее ноги, волоча за собой пустое ведро для рыбы. Видимо, решила не мелочиться.
– А, ну почти одно и то же, – беззлобно машет рукой Павел.
– Да ничего. Что я вещей его не видел, что ли?
А вот спящих людей в однокомнатной студии посчитать легко. На диване храпит Капуста, а прямо позади Алисы, на полу, широко раскинув ноги как тряпичный петрушка, прислонившись к стене, сидя, спит Вадим. Заходя на кухню, Алиса аккуратно через него перешагнула. Будить его всегда было страшновато.
– Типа как в фильме «Страна садов»? – усмехнулся Капуста.
А ближе к концу ноября, когда она, как обычно, сидела на тетрадке у моря, к ней подошел Капуста и плюхнулся рядом.
– Давай я тебя подвезу, у меня шлем второй есть. Не могу позволить, чтоб такая шикарная женщина ездила на каком-то там такси! – кричал Павел в темноту, сгибая и разгибая ноги, как в танце.
– Да?
– Конечно. Там, например, можно целый день ходить в шлеме Дарта Вейдера просто так. Конечно, ему нравится. Кофе хочешь?
– Слушай, я не очень хочу сейчас общаться.
«Мама! Не уходи, мама! Я так соскучилась, так хочу быть с тобой! Побудь со мной, пока не усну?»
– Давайте пиво тогда пить, а то у меня голова сейчас взорвется, – сказал разом подобревший «гражданин мира», снимая только что надетую куртку и проходя на кухню.
– Вроде того.
Алиса пошла прочь, но через несколько метров оглянулась. Маленький мальчик в теле взрослого парня приплясывал, топая плюшевыми ногами.
– Это опоссум, – гордо отвечает мужик голосом Картмана из «Южного парка». Компания дружно взрывается от хохота.
– Ну, это именно сейчас…
– …я вот никогда не понимал всяких фильмов и книжек для девочек, – говорил Капуста, в голове которого тоже плескался глинтвейн. Они теперь лежали на диване, свесив ноги вниз, и курили, пуская в потолок беловатый дым. Судя по звукам телевизора от соседей, свет давно дали, но включать его не хотелось, – ну, знаешь, она красивая, он красавец, полюбили друг друга, все дела. Или вот, какая-нибудь сумасшедшая любовь, где все и плачут, и смеются, и ссорятся, ломая посуду, а потом занимаются сексом прямо тут же, и такие страсти бушуют… Такое же не у всех бывает, а ты смотришь на это, и вроде так же хочешь, и получается, тебя как бы заранее на что-то программируют, на то, как надо. А оно надо? Я вот человек спокойный, я так не могу.
Они уже выходили с набережной, когда на задумавшуюся Алису с размаху налетела невысокая полная женщина, в элегантном красном пальто и старомодной, широкополой шляпе в цвет.
– Ты рисуешь?
– Кого?