– Подарить, что ли, предлагает? Конечно, не отказывайся, – Кирилл отношения с Денисом тоже не одобрял, в общем-то, по тем же причинам, что и Анна, но до нотаций никогда не опускался, и с годами даже пришел к выводу, что для женщины, наверное, лучше уж женатый Денис, чем никакого, хотя, черт их, этих женщин, разберешь, что для них лучше. Перспектив, конечно, у сестры с этим человеком не было никаких – для него, как для мужчины, тоже местами не святого, это было понятно с самого начала, но, если отбросить все моральные оболочки, то Дениса можно было рассматривать, хотя бы, как периодическое материальное подспорье. То, что гордой сестре часто приходилось туго с деньгами, Кирилл знал, и наличие при ней такого Дениса его даже успокаивало.
– А что значит «жить самостоятельно»?
– Я не водку пью, а вино.
– Ю энд ай уо финишед, ай воз фру виф ю… – тихонько начала поскуливать Ада, и все вокруг – и зима, и «Примадент», и Кирилловская «Митсубиси» стало исчезать.
Кирилл промолчал. Он понимал, что сестра имеет ввиду, но и сам в последнее время не мог разобраться, чего же он хотел и чего получил.
Разговор, тем временем, скатился к хоккею. Хоккейная лихорадка начиналась в городе во второй половине зимы, и достигала своего апогея в апреле, когда разыгрывался кубок Чемпионата России. У омской команды «Авангард», они же «Омские Ястребы», в этом году шансов на призовые места было мало, что героев «Примадента», как заядлых болельщиков, заранее расстраивало. Радовалась только Натали, для которой весна 2004, года триумфа «Авангарда», обратилась полным кошмаром.
– Смотри, Юля плавает, как матерый кашалот! – успел шепнуть ей Кирилл на ухо и сел за стол, заваленный мандаринами, за которым уже с обычной для него кислой миной восседал Борис. Брат достал из пакета бутылку пива и стал демонстративно ее цедить, и хотя Ада сразу увидела, что пиво безалкогольное, пришлось сделать вид, что сего спектакля она не замечает.
– Авария там, что ли? – риторически спросила она, чтобы перевести тему и заполнить давящую тишину.
– Адка, выздоравливай! – прокричала Юля ей вслед.
– Вот, Ада Владимировна, молодежь в курсе теперь всех овипов, – проговорил Борис, щелкнув зачем-то Игоря по лбу, и еще раз вздохнул.
У брата был странный голос, но Ада не могла ни на чем сосредоточиться. Она сидела на кухонном полу, не включая свет и пытаясь дышать, черная пропасть, разверзнувшаяся внутри нее, ощущалась физически, но не пустотой, а чем-то объемным, как кость в горле, которая не давала вдохнуть, и хотелось вытолкнуть ее из себя – плачем, криком, чем угодно, но никак не получалось.
– Да все ты поняла, – кисло сказал Кирилл, глядя перед собой.
Борис был порядочным скрягой, и, сколотив к сорока годам приличное состояние, продолжал торговаться на китайском рынке за дешевые джинсы, проводить отпуск на даче, а не на море, и постоянно вздыхать по поводу подорожания продуктовой корзины. Кирилл частенько эту черту в нем высмеивал, особенно после того, как заядлого меломана Бориса перестали обслуживать в его любимом музыкальном киоске,
– Я с Денисом рассталась, – почти беззвучно произнесла Ада и закрыла лицо руками. Мир вспенился и обрушился куда-то вниз.
– А что, в Кемерово лучше?
С Олежиком Кирилл недолгое время работал в одной поликлинике сразу после института. Аде он всегда напоминал большого плюшевого медведя, из тех, что пятнадцатилетние мальчики дарят своим подружкам, пытаясь поразить их широтой размаха, подружки визжат от восторга и делают памятные фото, а потом не знают, куда деть столь большой и нелепый пылесборник. В юности Олежик профессионально играл в хоккей, и, даже подходя к сорокалетию и не просыхая от злоупотребления всякими напитками, сохранил широкую, брутальную фигуру, но в этом большом теле пряталась душа маленького ребенка – застенчивого, неуверенного в себе, тяжело изъясняющегося и пускающего направо и налево осторожные, заискивающие улыбки. Большого и крепкого Олежика хотелось взять на руки и укачать, спрятать от жестокого мира, и кто-то постоянно брал и качал – сначала первая жена, ошибка молодости, потом строгая Анна Васильевна, директор ресторана, которая была старше его лет на пятнадцать, теперь вот молодая и амбициозная Натали.
– Ты всегда была максималисткой. Мне кажется, твоя проблема по жизни в том, что ты хочешь, покончив с собой, уничтожить весь мир…
Они одновременно и одинаково закрыли лица правой рукой и негромко засмеялись. Впереди был долгий и одинокий субботний вечер, и Аде хотелось, чтобы эта пробка не кончалась никогда.
– Кончился Процесс, – глухо сказал Кирилл, – все кончилось.
– Еще восьмое марта впереди…
– Я так не считаю, Адель, – мягко возразил Кирилл, по-свойски потрепав ее по плечу, – на мой взгляд, мириться тебе с этим точно не надо. Это никуда тебя не выведет, никуда. Только в пустоту. Но решать тебе. Если тебя это устраивает – дело твое, просто и жертву тогда строить из себя не надо.
Кирилл поставил слоненка на место и взял одну из рамок. На черно-белой, немного выцветшей фотографии, он, почти подросток, держал маленькую Аду за руку, пока та позировала, стоя на табуретке.
– Ты – самый главный для меня человек, – и буря в ее душе успокаивалась. Все было, как раньше, как пять лет назад. Никаких шипов, никаких сомнений – все хорошо.
– Просто так. Нет, не ностальгирую. У меня вообще нет ностальгии по прошлому.
– Слушай, они там, все, что ли, на работе пьют? Я думала, только особо запойные, вроде Олежика.
– Денис для всех добрый… Он хочет остаться хорошим и для нее, и для меня, нигде не запачкавшись, я это понимаю… Просто, как жить без него, вообще не представляю… Это страшно. Я очень устала. Наверное, когда не знаешь, куда примкнуться и не видишь своего пути, всегда устаешь…
– Юля – прямо мамочка такая, – сказала Ада Кириллу, когда они сели в его машину, Ада, как и обещала – за руль, а брат рядом.
Кирилл начал хлопать в ладоши, ожидая, видимо, что Желтопёс продемонстрирует какой-то акробатический этюд, но тот только переминался с одной своей куцей лапы на другую, и нерешительно шевелил хвостом. Рядом, на снегу, стояла бутылка водки, Кирилл, было, потянулся к ней, но потерял равновесие и упал, что вызвало неописуемый восторг как у него самого, так и у Желтопса, который тут же стал нарезать вокруг него круги и задорно лаять.
Шампанское кончилось, но все ее нутро требовало добавки. Это чувство трудно было передать, как будто кто-то остановил праздник на самой высокой ноте, будто прыгнув, танцор завис в воздухе, и не хватает крупицы силы, чтобы завершить прыжок, будто изнутри все горит огнем и выворачивается наружу. Ада ожесточенно начала открывать все шкафчики на кухне, думая про то, что нужно будет обязательно попробовать про это все написать, и сама себе похихикивала. Наконец, искомый продукт нашелся – старый тетрапак с остатками самого дешевого кислющего вина, на котором она тушила мясо в последний в прошлом году праздничный ужин с Денисом. Ада счастливо вылила его в бокал.
– Ты про себя или про всех?