– Это которые в шоколадках "Чарли" продавали?
– Радиоактивное. – Стерх поморщился: – Тебе объяснять нужно? То самое, которое на людей биологическое воздействие оказывает. А на вас? Оказывает?
Холод в груди, накатив короткой волной, разошелся, обнажая давешний цветок. У бутона появился стебель – красновато-зеленый, и внутренним зрением Ди отчетливо видел на нем шипы. Крошечные, треугольные, до поры – мягкие. Слегка зазубренные листья, бережно обнимающие бутон, потемнели, приобрели странный аметистовый оттенок. Похожий на тот, что прочерчивал на картине далекие башенные шпили.
Зато он выяснил много чего другого.
– Нет. Я на домашнем обучении был, у отца, и сдавал экстерном, сразу в институт. Короче, что хочу тебе сказать: книги и учебники знаешь, сколько раз переписывали? Особенно по незалежной истории.
И, конечно, не объяснил, почему целый день после похода провалялся в машине, лишь отъехав немного от дома в глубь леса: Ди набрасывал на "Сельбилляр" полноценную тень – такую же плотную, как стояла на доме тети Джулии и дяди Юури, – и так вымотался, что колени дрожали.
– Ну? Про полигон в них так и не было, что ли?
Ди терпеливо ждал, пока собеседник сформулирует ответ, разглядывал его бордовую замшевую жилетку и вспоминал, как Стерх, жутко смущаясь, признался, что у него таких несколько штук – совершенно одинаковых. Ди успокоил его, рассказав о собственных пристрастиях в одежде. Они посмеялись друг над другом и подивились, как похожи бывают греи и люди в незначительных, казалось бы, мелочах.
– Да, рисуют. Ну и что?
– Так камни же. Из которых краски.
– Ты сказал, они рисуют то, что было здесь раньше.
Однажды он спросил, что по этому поводу думает сам Стерх, и тот надолго погрузился в мысли. Они снова сидели на полуразрушенной крыше его дома и только что обсудили способы запекания крысиных хвостов в костре, договорившись как-нибудь попробовать.
– Ай, майдан! Наивняк… Прости… Но это правда смешно… – И, отсмеявшись, отфыркавшись, продолжил: – Поверить не могу. Этого и в учебниках теперь нет?
– И поплыли на пароме? Вместе со всеми?
Стерх вроде бы поверил.
Стерх перестал улыбаться.
Сходу продраться сквозь намертво переплетенные колючие ветки не получилось. Сменив тактику, Ди принялся осматривать заросли вокруг в надежде найти что-нибудь полезное и вскоре набрел на еще один провал – на этот раз маленький и узкий. Из-под редкой зимней травы рыжело. Продырявленная железная лестница, изломанные прутья перил и полуоткрытый люк, крышку которого недавно сдвигали. Ди скинул куртку и проскользнул вниз.
– Они радиоактивные? С чего ты взял?
– Задумался, да, я понял. Так ты правда не знаешь про полигон?
Ди спокойно пережидал вспышку чужих эмоций.
– А знаешь, что означает "Крайм"?
– В смысле? – удивился Стерх, поворачиваясь к собеседнику.
– Да щас тебе. А бомбардировщики откуда? А гуманитарка?
Он вполголоса, с выражением и ядовитыми комментариями, зачитал Стерху душещипательную историю о трагической любви прекрасной Бит и могучего Койна, изложенную мельчайшим белым шрифтом на громадной черной этикетке.
– Ты когда-нибудь видел старинные снимки с воздуха? – продолжал тем временем Стерх, и кончики его коротких ресниц подрагивали. – Крайм похож на кусок сыра из гуманитарной помощи. Сплошь такие же дыры, провальные воронки… Там, в метро, под полами все забито шлаком и землей из тоннелей, а сверху уже бетон наливали. Раньше все еще было накрыто куполами – ну, как положено для станций метро. А на самом деле – это не купола, а саркофаги. И счетчиками Гегеля там каждый сантиметр утыкан. Теперь все разрушено и заросло… Без карты ты бы и "Сельбилляр" в своей Резервации не нашел бы.
И все-таки Ди не верил:
– Нет. – Ди немного растерялся: он не слишком интересовался историей человечества, справедливо полагая, что всю нужную информацию уже получил от отца, а если понадобится новая – добудет из того же источника. Но вот источника больше не было… А жизнь и, следовательно, история, продолжалась… Для Дориана Грея. Оставшегося. Одного. Последнего из.
Ди пожал плечами.
Стерх поднялся с парапета и долго смотрел на клонящееся к закату солнце.
– Извини, я…