– Жалко. Я б съездил посмотреть.
– Какая? – легко уронил Ди, выливая в рот последние капли из банки.
– На картах подземки есть одна станция. Можешь в нее спуститься?
Ди помолчал. Врать больше не хотелось, признаваться – тем более. И он решил отшутиться:
– Где он их нашел, уток? – Ди небрежно смял банку и, по примеру Стерха, пульнул в ближайшую яму. – Они ж вымерли.
– Раскапывали, что ли?
– Это – да, – задумчиво согласился Ди.
– Про своих?
– Привет, дружище!
– Могилы, – равнодушно отозвался Стерх.
– Подножку сорвал, – объяснил он в ответ на вопросительный взгляд. – А боковую с осени поставить не соберусь.
– Да художники… – Стерх почесал левую бровь, пятерней взъерошил волосы. – Ушли, короче, в ту сторону.
– А сам почему не сходишь?
И Ди почти восхитился – в очередной раз – непредсказуемой бессмысленности человеческих поступков. Он недавно на уроке истории пытался объяснить ученикам – и заодно себе – логику давних событий. И, кажется, был не совсем убедителен.
– Ну… – Ди немного подумал… – Их могло там и завалить. Или запереть на путях.
Впрочем, это случилось уже при новом Прокураторе, ибо старый отрекся от власти, как только ознакомился с фотографиями мертвого Жюста. И вот тогда появился Наталко. Или появилась – никто ведь так и не видел настоящего лица Бессменного и Бессмертного. И не знал его имени или пола.
Уроки закончились, и Ди собирался посидеть в бывшем кабинете труда, почитать о судебных процессах довоенных времен. Его интересовало, когда именно убийство охотником художника перестало считаться преступлением и каким образом правительство тогдашнего Прокуратора оформило это юридически. Стерх появился очень кстати – Ди уже подумывал снова отправиться его искать, но, если честно, опасался нехороших приключений.
– Про человеческую кровь.
– По охоте… – Стерх напрягся, ожидая реакции, но Ди не собирался ничего ему давать. И лишь повторил, сминая жестянку в ком:
– А. Ну да. Они забор у нас разрисовали. Мирное небо, солнечный круг, мальчик с плюшевым мишкой. Так что в первый же налет – прямое попадание по забору, дом обрушился, ну и… В общем, да, личные.
– Убейконь их тоже видел, позже, на других станциях. Там они. Короче, нужно ту станцию проверить.
– Есть! Она заросла, или ее засыпало. Ну, или засыпали специально, достраивать передумали, типа. Я тебе карту покажу, сам поймешь. Разбомбить не могло, на вас же не сбрасывают.
Конечно же, тогдашнему Прокуратору пришлось изворачиваться, заверяя всех, что так и было задумано. Дескать, лозунг Прыгунов "Кто не скачет, тот – какол!" не имел в виду ничего оскорбительного, а всего лишь подразумевал страдающих диареей и дизентерией. И Прыгуны таким образом выражали заботу о тех болезненных гражданах Крайма, чье слабое кишечное здоровье не позволяло им часами скакать в плотной толпе, держа в обеих руках тяжеленных солдатиков, нашпигованных свинцом.
Ди видел, как его распирает любопытство, и осторожно обдумывал, что и сколько скажет.
– Так Мост же строили. – Стерх, похоже, удивился. – Камни со всех кладбищ свозили.
Они проехали какую-то рощу, некогда высаженную красивыми рядами, а нынче сиротливо зияющую провалами, скалящуюся в весеннее небо острыми обломками срезанных взрывами деревьев и верхушками редких каменных плит. Стерх выждал, пока Ди спустится и подберет выпавшее пыво, после чего откатил мотоцикл в сторону, прислонив к иссеченной осколками березе.
Вскоре он уже сидел на грохочущем мотоцикле, подпрыгивал на особо высоких кочках, неловко держа сгруженные ему в руки жестяные банки и периодически стискивая колени, чтобы не вылететь. В этот раз Стерх повез его в бывший тавропыльский ЦПКиО, разбитый поверх старого кладбища. Теперь здесь, в напрочь разбитом уже снарядами парке, снова хоронили.
– Слышал. Но мало. Чем они занимаются?
– З-здравствуй.
– Откуда ты знаешь?