— В искусстве любви? — поддела она.
— В каком смысле?
— Нет. Их нам не показывали.
— Не распылили ли они такую пыль в наших комнатах? Или скажем, душевых? — посмеивался он, наблюдая за ее мучительными гримасами. — Вот видишь, как опасно иметь такое богатое воображение? Теперь ночь не будешь спать, и купаться станешь одетой.
— Вот именно, — шептала она, прохаживаясь комнатой, — ни один из двух членов…
— Каменная зала не закрыта, желаете посетить? — указав рукой в нужную сторону, уточнила журналистка. Серпов так от нее шарахнулся после этих слов, что Калина снова засмеялась и еще пару раз по пути наверх пугала «впечатлительного» руководителя этим страшным словосочетанием — «каменная зала».
— Танум паршивец! — хохотал государь. — Сынок, прости его! Калина Владимировна, что вы наделали?! Мальчишка редкий гордец, он же сживет несчастного со свету за то, что дал повод позорить его!
— Мальчик очень стеснителен. Он только вот госпожу Проскурину не стыдится. Все ей показывает что-то, показывает… и доказывает, — посмеивался государь бессмертных и буравил Калину настойчивым взглядом.
Но, увы, обнаружилось, что к этому мероприятию хозяева подготовились превосходно. Дверь на нулевой уровень теперь надежно хранил замок. Причем такой не поковыряешь ногтем или шпилькой, что случайно или не случайно забылась в волосах. Замок был частью самой двери. Точнее, это была новая дверь которая открывалась непонятно как, потому как ни замка, ни ручки, ни того где именно дверь открывалась, ни зрительно, да и на ощупь определить не удалось.
— Нет, я всего лишь капитан первого полка.
— Есть. Именно поэтому, Калина, вы так отчаянно кусаете тех, кто вам по-настоящему нравится.
— Я сразу понял, что вы тут, — продолжил Амир.
— Есть, — подмигнул он и тихо шепотком добавил: — Только вы меня государю не выдавайте.
— И какова его цель? И почему мне не верить? Я все вижу и сам, и днем прыгать в шароплан к преемнику тебя никто не заставлял.
— Видел вас в операторской комнате.
— Это было просто блестяще. Думаю, к утру этого молодца приставят к награде. За то, что нашел, что тебе возразить и поставил на место.
В этот момент двери в обеденный зал распахнулись и один за другим вошли солдаты охраны в парадных мундирах. Выстроились в две шеренги и, вскинув над головами сабли, громко проорали слова приветствия. И тот час стремительной походкой в обеденный зал вошел еще один офицер.
— Моя. Тем более что так и есть — в звании капитана хожу два года.
— Сказать, что вы ревнуете напрасно, — беспечно признался капитан.
В самом конце он поднялся и, адресовав всем собравшимся небольшой кивок один на всех — делитесь, как хотите, скрылся за дверью, в которую ранее вошел.
— Я и не думала, что все так серьезно…
— И как к нему обращаться?
— Да, — признала она. — Убедило, не скрою. Это вы мастерски придумали. А он безупречно воплотил. Выдали вас слова вашего отца, про зубочистку, которая деревянная и ничего не поймет. Только я решила, что вы сын преемника. Поскольку государь преподнес поговорку как слова его сына. Вы сказали, так говорит ваш отец. Вот и получилось, что вы сын сына государя. Но когда я вас спровоцировала сегодня, все вдруг стало очевидно. Как вы могли повезти меня на встречу с преемником без совета с ним, лишь повинуясь импульсу, если это?..
— Все сводилось к вам. Я кожей чувствовала, что преемника или нет вовсе или это вы.
— Проскурина? — обретая невозмутимое спокойствие, постно уточнил шеф. — Я думал, ты на бархатных простынях вальяжно валяешься в обществе высоких персон.
— Да, некоторые возникли. Ничего особенно интересного, что могло бы понравиться моему зрителю, я пока не увидел, — пресным от звучащей в нем искренности тоном, признается Михаил Юрьевич.
— Мы тоже их видели. Нам показывали, — благосклонно махнул рукой Вишнар. — Прошу к столу, раз вы пришли.
— Быть может тогда, вы покажете нам и вашу арену? В действии… — усмехнулся Серпов.
— Удивлена не меньше, что вы знали, Вишнар! Вы же не пользуетесь этими приборами.
— Никто не планировал над вами смеяться, — поморщился государь.