Свое счастье, свои мыши,
Своя судьба.
Вечером они выехали из Саратова. Их путь лежал в небольшой городок Воронежской области, где
тогда находился штаб гвардейской армии. Слегка подвыпивший старшина бренчал на балалайке и
негромко напевал:
Синенький скромный платочек
Фриц посылает домой
И добавляет несколько строчек,
Дескать, дела ой-ё-ёй.
Бежим, дрожим
Мы по просторам чужим...
Маша, как и почти все девчата из ее класса, работала теперь на швейной фабрике, а по вечерам
дежурила в качестве "нянечки" в одном из госпиталей. Однажды во время ее дежурства в госпиталь
был доставлен английский моряк с эсминца, сопровождавшего военный транспорт союзников в
Мурманск. Он был тяжело ранен в плечо во время атаки немецких истребителей. После первой
операции в Мурманске понадобилась еще одна, более сложная, и моряка отправили в Москву. Его
поместили в одноместную палату, которую обслуживала Маша. Это был рыжеватый парень лет
тридцати от роду с улыбчивым лицом и глазами цвета морской волны. Маша приняла раненого в
палате, постелила свежее белье, взбила подушки, помогла ему улечься на койку, пожелала по-
английски спокойной ночи (она знала десятка два английских слов) и направилась к двери. Раненый
что-то сказал. Маша подошла и вопросительно на него взглянула. Он взял ее руку, легонько пожал и,
улыбаясь, проговорил по слогам:
— Спа- си-бо, Кать-ю-ша...
Маша сказала ему по-английски "пожалуйста", потом, указывая на себя пальцем, отрицательно
покачала головой:
— Катюша но, аи эм Маша...
Он радостно закивал головой, повторил за ней:
— Кать-юша, Ма-аша, — и, указав пальцем на свою грудь, назвал свое имя: — Антони, Антони
Холмс.
Маша поняла и улыбаясь, спросила: