— Вспоминать тошно, — махнул рукой Бульба. Бабы их причитают, детишки криком
надрываются, вся живность по городу разбеглась — свиньи, куры, собаки... Одним словом — Содом и
Гомор-ра. — Он помолчал, посасывая люльку, и хмуро сказал: — Я с этим, парень, не солидарен... не
одобряю. В чем они виноватые перед нами? Они за Гитлера не в ответе... Тем паче, детишки ихние...
— Вы что же силой их выселяли? — удивился Виктор, которому и в голову не приходила мысль о
том, что немцы не хотели уезжать в тыл подальше от Гитлера, который по его мнению мог бы им
мстить за предательство Рейху.
— А ты как думал? — повернулся к нему Бульба, — конечно силой, кто же из родного дома уходит
по своей охоте! Только выселение делали не мы, а особисты из Москвы, аль из Саратова, того не могу
сказать, не знаю. А мы вокруг города с карабинами наизготовку лежали.
Виктор искренне удивился:
— Так значит их насильно?!
Бульба внимательно посмотрел на Виктора и ухмыльнулся:
— Да неушто ты и впрямь никак не поймешь что к чему? Их же, бают, по приказу самого
Сталина... Несмышленыш ты еще, парень, вот что я тебе скажу. Ты, видать, еще жизнь-житуху толком
не нюхал. Наверное жил не тужил и мозгой не шевелил. А надость кумекать что к чему, — Бульба
повертел корявым пальцем возле виска, и продолжал: — Надо понятие иметь, где чёт, где нечёт, где
орел, а где решка... Понял?
Виктор быстро взглянул на Бульбу. Его очень обидело слово "несмышленыш"
— Ишь какой великий мыслитель нашелся. — подумал он, — учитель хренов".
И решил проучить Бульбу, уничтожить его своей эрудицией.
— Да-а-а, — многозначительно проговорил Виктор, — это верно, немцы бывают разные. Одно
дело Гитлер с Геббельсом, другое — Гёте и Шиллер.
Бульба покосился на Виктора, пососал льльку, и не очень уверенно произнес:
— Люди говорят, что и Маркс с Энгельсом немцами были. — Это не совсем точно, —
наставительно произнес Виктор, — Маркс был наполовину еврей, а вот Бетховен, Мах, Авенариус и
Шопенгауэр — чистые немцы.
Бульба уважительно посмотрел на Виктора и полез в карман своих шаровар за второй баранкой.
— Я ж об том и толкую, — проговорил он, протягивая ее Виктору. — Накось, погрызи еще.
"Вот это другое дело, — победно подумал Виктор, а то несмышленыш..."