вытянувшись по стойке "смирно", что прибыл в его распоряжение для продолжения дальнейшей
службы.
— Ах, это Вы, лейтенант! — говорит ему Виктор. — Рад Вас видеть! А что это у Вас сапоги в
глине и пуговка на гимнастерке не застегнута? Вы ведь представляетесь старшему начальнику, а не
родной теще. Устав позабыли? Извольте выйти и привести себя в должный порядок, Кру-у-гом!
Виктор представил себе растерянную физиономию Жмурика и даже крякнул от удовольствия. "Но
это еще не все. — злорадствовал Виктор, — я еще заставил бы его подпеть мне при случае под гитару
или баянчик ту самую песню Демьяна Бедного. Пусть попробовал бы не запеть, сучий хвост"...
Неизвестно какие бы еще приятные мысли пришли ему в голову, если б к нему не подсел пожилой
ездовой хозвзвода. За прокуренные висячие усы и трубку-люльку, которую он никогда не вынимал изо
рта, курсанты прозвали его Бульбой, имея в виду знаменитого Тараса. Присев рядом с Виктором, он,
пыхтя своей люлькой, запустил руку в глубокий карман своих, похожих на шаровары, запорожских
казаков, выгоревших на солнце галифе и вытащил оттуда облепленную махоркой маленькую баранку.
— На вот, пожуй, — сказал он, протягивая ее Виктору. — В городе на рынке вчерась разжился,
целую связку баба уступила за кусок мыла.
— Спасибо, ешьте сами, — неуверенно проговорил Виктор.
— Бери, бери! Не гордись, чего уж там... У меня еще есть.
— Спасибо, — пробормотал Виктор, беря баранку и впиваясь зубами в твердое, как камень,
блестящее колечко...
А Бульба, посасывая люльку, говорил:
— Поглядел я вчерась на город Энгельс и злость меня взяла. Ей богу, не узнал. При немцах все
было чин по чину, чисто, ухожено. А теперь — черт ногу сломит, как отхожее место... Тьфу! Глядеть
противно!
— А Вы и при немцах там бывали?
— Приходилось, — мотнул головой Бульба. — Я и при их выселении участвовал.
Виктор слышал о переселении немцев Поволжья в Казахстан и еще куда-то, но не очень-то
задумывался об этом, считая что это обычная эвакуация населения в глубокий тыл на случай если
Гитлер дойдет до этих мест.
— Как же Вы их? — спросил он, чтобы поддержать разговор с Бульбой, которому был
признателен за баранку.