нее целый ящик песка. Виктор с минуту стоял ошеломленный, вытирая дрожащей рукой потный лоб.
Все произошло так просто и быстро, что он даже не успел испугаться. А в другом конце чердака
ребята в это время гасили вторую "зажигалку". Когда и с ней было покончено, наступила необычная
тишина. Кто-то неуверенно сказал:
— Кажется... мы их... погасили... — И тогда все заговорили наперебой, закричали "ура!", стали
обнимать и поздравлять друг друга. На чердак уже бежали дежурные по школе учителя, девчата.
Среди них была и Маша. Она подбежала к Виктору и внимательно на него поглядела.
— У тебя есть платок?
— Есть, а что? — не понял он, вынимая из кармана скомканный носовой платок. Она взяла
платок, послюнявила его и стала осторожно обтирать ему щеку: — У тебя кровь... ссадина.
Пустяки, до свадьбы заживет, — сказал Виктор, довольный и собой, и тем, что у него на щеке
кровавая ссадина, и тем, что первую помощь ему оказывает Маша. Она неожиданно притянула его к
себе и крепко поцеловала в губы.
Воздушная тревога продолжалась до рассвета.
* * *
На другой день Виктор и Гурген тайком от родителей написали заявления в райвоенкомат с
просьбой призвать их досрочно в Красную Армию.
* * *
Во время очередного приезда отца в Пушкино, Виктор сказал ему:
— Не могу я больше сидеть сложа руки, понимаешь, не могу! Стыдно! Пока в армию не берут,
устрой на завод. Не хуже других буду.
Его поддержала мать:
— Ребенок абсолютно прав. Ты же видишь, он не находит себе места. И я его могу понять. Если
бы я не шила для фронта белье, я бы тоже сходила сума.
На этот раз Виктор постарался пропустить мимо ушей обидное слово «ребенок». Не время было
сейчас спорить с матерью о формулировках. Сейчас она была его союзником.
— Хорошо, маркиз, — сказал Георгий Николаевич, бреясь на террасе у зеркала, — подумаем, куда
тебя определить.
— Что это значит — маркиз?! — настороженно переспросила Анна Семеновна. — Почему ты так
его называешь? Ты что, намекаешь на то, что я воспитала его белоручкой?