Виктор, продолжая одеваться, внимательно поглядывал на отца.
— Ну ладно, шутки в сторону, — сказал Георгий Николаевич, закуривая папиросу, — получен
приказ об эвакуации завода. Собираться надо и тебе с мамой...
— Как это?! — удивился Виктор. — Ведь она же роет окопы…, а я...
— А ты ждешь повестку из военкомата. Ты это хотел сказать? — перебил его отец. — Знаем, все
знаем. Мир не без добрых людей... Наслышаны...
Виктор смутился, покраснел:
— Ты прости, отец, но...
— Ладно, бог простит.
Виктор искоса поглядел на отца:
— По-моему, мама ни за что не согласится... бросить лопату и уехать.., в тыл. Ты же ее знаешь...
Оба надолго замолчали. Виктор продолжал одеваться, Георгий Николаевич курил.
— Скажи, пап, а здесь кто-нибудь от завода останется? Мастерская какая-нибудь или еще что...
— Хочешь остаться?
— Если мама останется и хотя бы кусочек завода, то мне и сам бог велел...
Георгий Николаевич прошелся по комнате, остановился напротив сына:
— Ты что думаешь, что завод эвакуируется в Сибирь для того, чтобы мы там бабочек сачками
ловили или грибы в тайге собирали? Чтобы победить здесь, надо победить там!... Понял, знатный
лекальщик? Работы там хватит всем — и тебе и маме. — Он помолчал и добавил: — Да и на фронт
оттуда при желании тоже можно попасть.
— Написать заявление в райвоенкомат и уехать? Согласись, отец, это было бы, по меньшей мере...
не по твоему. .
Георгий Николаевич ухмыльнулся, повернулся лицом к сыну:
— Не надо бить ниже пояса. Это прием запрещенный... — Он опять прошелся по комнате: —
Ладно. Еду к маме на Сходню. Они там сейчас копают. . Решим все с ней.
Он быстро вышел из квартиры. Виктор услышал, как хлопнула дверца стоящей возле их садика
отцовской "эмки". Он поставил на остывшую за ночь "буржуйку" чайники, присев на корточки, стал
разжигать в ней огонь. "Буржуйка" зашумела, по лицу его побежали блики от язычков пламени.
Виктор долго задумчиво глядел на эти язычки. Они напомнили ему ночные костры в заводском
пионерском лагере на станции Сходня, где сейчас его мать рыла окопы и противотанковые рвы. А