— Как?! Разве ты не знаешь? — не унимался Георгий Николаевич, намыливая подбородок. —
Виктор вспыхнул:
— Кончай, отец. Ну что ты в самом деле...
Анна Семеновна недовольно передернула плечами:
— Не понимаю, о чем ты... Ребенок совсем не хуже других. И мне за него... не стыдно... Да, да! Не
стыдно! А если это... плоская шутка... то, право же, она не к месту. . Георгий Николаевич отложил
бритву, обтер лицо полотенцем, улыбнулся:
— Ну, ладно, ладно. Уж больно ты, мать, стала суровой. Не грех ведь и пошутить иногда. А то
совсем закисли.
И он пошел умываться. Прощаясь, он, целуя жену, сказал:
— Ты, брат, расскажи матери, кто тебя в маркизы-то произвел, а то она и вправду на меня
обидится. А виноват-то не я, а Хала?!
— Кто?! — сделала большие глаза Анна Семеновна.
— Какая еще Хала?!
Но Георгий Николаевич, посмеиваясь, уже спускался с террасы к ожидавшей его "эмке".
* * *
Виктор Дружинин был принят на завод в инструментальный цех учеником слесаря-лекальщика.
Завод работал круглые сутки. Ушедших в ополчение кадровых рабочих заменили их жены и
допризывные ребята.
Виктора подвели к старому рабочему в спецовке, похожей на толстовскую блузу. На самом кончике
его мягкого бугристого носа каким-то чудом держались очки в металлической оправе с треснутым
правым стеклышком. Это был знаменитый мастер лекального дела, которого на заводе все
уважительно звали Андреичем. Он поверх очков внимательно оглядел Виктора с головы до ног.
"Оглядывает, как цыган лошадь, еще попросит зубы оскалить", — насмешливо подумал Виктор.
— Знаю, знаю, — скороговоркой проговорил старый мастер, — наслышан. Сынок нашего
директора?
— Не сынок, а сын! — отрезал Виктор.
— Ишь ты! — удивился мастер. — А какая разница? — Сами знаете, — прищурил глаза Виктор.
Старый мастер хохотнул, поправил очки: — Это ты верно говоришь. Знаю. Ну пошли, коли так. — Он
подвел Виктора к индивидуальному шкафчику и достал оттуда куртку-спецовку.