Наследник: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

надолго. Из опущенных окон вагонов выглядывали бледные лица раненых. Ребята покупали им

газеты и папиросы. Брали у них для отправки им домой треугольнички писем. Некоторым, у кого

руки были в гипсе, закуривали папиросы и неумело свертывали цыгарки. На вопросы раненые

отвечали неохотно. Один из них безнадежно махнул рукой:

— Силища у него громадная, прет, сволочь, как стена.

— А наши как? — допытывались ребята. — Ведь мы же сильней!!!

— Может где и сильней, только на нашем направлении пока что драпаря даем. — Пожилой солдат

с перевязанной головой сказал хмуро и зло:

— Ничего, мальцы, не боись! Мы ему еще дадим прикурить. Придет и наш черед. А ты, сынок,

на-ка трешку и пока эшелон стоит сбегай за маленькой... ублажи раненого бойца.

Санитарные уходили, оставляя запах хлорки, йода и еще чего-то такого, чем всегда пахнет на

железнодорожных путях после поезда.

В сторону фронта через Пушкино шли воинские эшелоны. Они везли покрытые брезентом орудия,

автомашины, пулеметные тачанки, броневики, армейские кухни. Изредка на платформах под

брезентом горбатились танки. Чаще из раскрытых вагонов виднелись лошадиные морды и доносился

теплый и пряный запах конюшни. Однажды из медленно проходящего эшелона донеслись лихие

слова:

"...Этих дней не смолкнет слава, не померкнет никогда.

Партизанские отряды занимали города..."

Это была романтика гражданской войны. И она, как всегда, вселяла в душу Виктора гордость и

веру.

* * *

Виктор Дружинин любил Зеленый городок, у него там было много друзей, с ним были связаны

дорогие и волнующие воспоминания. В этот небольшой иуютный кооперативный дачный поселок на

берегу холодной и быстрой речки Учи каждый год приезжали на лето из Москвы семьи хозяев

маленьких летних домиков, утопавших в густой листве выращенных ими садов. Тихими лунными

ночами в тенистых, облитых серебряным светом аллеях, прогуливались влюбленные парочки юных

московских дачников, а в укромных уголках на спрятанных в густой сирени садовых скамейках

нередко звучало первое робкое признание в любви. Порою, из какого-нибудь загадочного, заросшего

диким виноградом окошка, патефон негромко доносил знакомый голос Клавдии Шульженко или