Волшебник Летнего сада: читать начало книги онлайн

После непродолжительного отдыха в гостиной в компании аперитивов, повеселевшие гости отправились в парадную столовую. Великий князь был усажен по правую руку хозяина, а рядом с ним соседствовал князь Вяземский. Сам Михаил Павлович предпочел бы общество полковника Муханова, под обаяние которого попал и имел желание продолжить беседу. Однако утруждать хозяина просьбой, а тем более оскорблять пренебрежением милейшего Вяземского не стал и, как вскоре выяснилось, не пожалел об этом.

Уха из стерлядки в янтарных кружевах жирка, да под пирожки с хрустящей корочкой заслуживала уважения, и процесс поглощения супа произошёл почти в безмолвии. Зато за рюмочкой мадеры при первой перемене блюд великий князь повернулся к Вяземскому.

– Я, признаться, на научном диспуте, впервые присутствую. Учёность – это не моё. Но не смог отказать Илье Алексеевичу. Ничуть не жалею.

Вяземский кивнул, понимающе.

– Было отрадно увидеть в этой компании вас, князь, человека светского. Похвально, что вы увлечены историей.

Петр Андреевич, пригубив, поставил рюмку, улыбнулся.

– А я, ваше высочество, человек разнообразных увлечений. Впрочем, не совсем. Сказать точнее, я увлечён исследованием человеческой природы. Ну и историей, в том числе. Иные исторические сюжеты столь занятны, что затейливей и не выдумаешь.

Лакеи ловко обнесли гостей холодными entrees – розетками с икрой разных сортов, анчоусами, миногами в маринаде, да грибочками с луком. Хозяин, заботливо оглядев гостей, предложил тост, подняв бокал с шампанским.

– За великую и славную историю Отечества нашего, господа! За славное прошлое и блестящее будущее!

Господа выпили стоя, пытаясь изобразить торжественность момента, что было уже сложновато. А вскоре, после первой дегустации жаркого, посыпались тосты за здоровье государя императора, императорской семьи, за процветание России. Михаил Павлович на правах почетного гостя поднял тост за гостеприимного хозяина. Витиеватых речей он не любил, а для соблюдения приличий сказал достаточно. К десерту славная компания совсем расслабилась, и потекли неспешные застольные беседы с безобидными шутками и ленивыми пикировками. Михаил Павлович вернулся к прерванной беседе с поэтом Вяземским.

– Я уже наслышан, князь, что вы известный литератор.

Вяземский состроил мину, изображающую скромность.

– Слух о моей известности преувеличен. Да, впрочем, мне это и не важно.

– Чрезмерная скромность вредна для таланта, а показная маскирует гордыню.

Поэт только пожал плечами:

– Судите как хотите, ваше высочество. Я не гонюсь за славой. Мой интерес другого рода. Я падок до событий, до загадок, свойственных природе человеческой, до всяческих сюжетов.

– Понимаю. Сюжеты вам, как сочинителю, необходимы по роду занятий. Но природа человеческая? Она за сотни лет не изменилась. Люди обуреваемы всё теми же страстями, оттого в большинстве предсказуемы. Что движет обществом, ежели не тщеславие, жадность и страх? И сегодняшний диспут тому подтверждение.

– Согласен с вашим высочеством полностью. Точнее ведь и не скажешь. Тщеславие, жадность и страх. Но мне, как исследователю, свойственно разглядывать вещи сквозь лупу и с разных сторон. И зрелище бывает занимательное…

Михаил Павлович смотрел на собеседника всё с большим интересом. Вяземский же нисколько не смущаясь, подцепил на вилочку засахаренную вишню и достал её из вазочки.

– Возьмём для примера тщеславие – порок, вводящий в большие соблазны. Однако же тщеславие граничит с честолюбием, и грань эта почти прозрачна. Не всегда отличимо одно от другого. Ведь так?

Михаил Павлович только пожал плечами. А Вяземский уверенно продолжил.

– Честолюбивый человек, как и тщеславный, мечтает о признании своих заслуг. В этом стремлении меж ними мало разницы. Неудачник, так и не заслуживший ни в чём признания от окружающих, со временем меняется как личность. Непризнанность губительна, она унижает.

– Возможно, – согласился великий князь. – Вполне возможно. Даже собака мается без похвалы.

– Но люди изменяются по-разному. В зависимости от своей натуры. Одни, те, кто сильней, ожесточаются, став мизантропами, другие – слабые – ломаются, спиваются от своего бессилия.

Поэт задумчиво опустил вишенку в рот, и, прожевав её, закончил мысль:

– А третьи будут мстить.

– Кому же?

– А всем, кто попадётся под руку. Всей своей жизни.

– Однако.

– А что я говорил? Одна страстишка и столько сюжетов.