Волшебник Летнего сада: читать начало книги онлайн

Между тем действие двигалось к финалу. В кульминационной сцене у скалы на фоне задника – теперь с изображением окаменевшего чудовища – стояла прелестная Андромеда. Баритон Персей пел ей песнь любви. В руках он держал «окровавленную» голову Горгоны. Окончив петь, премьер с силою тряхнул бутафорской головою и из неё на сцену посыпались «кораллы» (по легенде в них превратилась кровь Медузы), сама же голова под мощное сопровождение оркестра покатилась к ногам спасённой избранницы. Музыка смолкла, и зрительный зал, поднимаясь, взорвался овацией.

Михаил Павлович встал с кресла и, покинув ложу, поспешил вниз по лестнице. В фойе его догнал уже знакомый лысоватый управляющий, подобострастно протягивая «забытый» букет орхидей.

«Совсем немного, ещё совсем немного, – повторял он с ласковой улыбкой, – госпожа Степанова скоро выходит на поклон! Или прикажете вручить букет другому исполнителю?» Окрылённый несомненным успехом представления господин сиял, как бриллиант в ювелирной лавке. Великий князь не ответил, молча принял цветы и кивнул, скрывая раздражение, а подождав пока усердный администратор отойдёт, наконец-таки вышел на улицу.

В отъезжающем экипаже, ещё под впечатлением от театра, Михаил Павлович решил позволить себе этим вечером побыть сентиментальным. Он вышел из кареты, не доезжая до Михайловского дворца, и в очередной раз, не спеша, отправился к Инженерному замку… Было тепло, почти совсем безветренно, что делало вечернюю прогулку особенно приятной. Михаил Павлович постоял немного перед пилонами главного входа, затем обошёл здание, предаваясь размышлениям и воспоминаниям. А спустя некоторое время, он также неспешно отошёл от замка и двинулся по направлению Летнего сада.

Подойдя к решётке садовой ограды, великий князь вздрогнул, увидев то, что многократно уже видел прежде. То, что раньше никогда не привлекало его внимания. С решётки Летнего сада, застыв в страдальческой гримасе, смотрели на него лики Горгоны с волосами-змеями. Михаил Павлович чертыхнулся в сердцах и зашвырнул злополучный букет прямиком за ограду.

Никто из нас, не обладающих даром предвидения, не знает и не в силах даже предугадывать, какие последствия могут повлечь, казалось бы, совсем невинные поступки…

На следующее утро хозяин Михайловского дворца на радость домочадцам вышел в столовую к завтраку. После великий князь приказал подавать свой военный мундир и закладывать коляску. Некоторое время спустя генерал прибыл на службу в военное ведомство.

Глава 11. Фрейлина

Графиня Наталья Петровна Закрявская много лет жизни провела на службе во фрейлинах императрицы. Замуж графиня так и не вышла, а несколько лет назад, по достижении пятидесятилетнего возраста, подала прошение об отставке. Прошение было удовлетворено и Наталья Петровна, сохранив приятнейшие отношения с большим и малым двором, получила отдых и сравнительную свободу от утомительных придворных обязанностей. Вместе с тем ей представилась возможность насладиться одиночеством – роскошью, которою раньше фрейлина Закрявская позволить себе не могла.

Утром Графиня поднималась рано и, выпив чаю, отправлялась на прогулку – в те благословенные часы, когда благородная столичная публика ещё спала. Тогда дома покрыты влажной дымкой и набережные размыты акварелью серого тумана, а на улицах всегда почти безлюдно. Одиночные извозчики, со стуком мчащие свои скромные дрожки по мощеным булыжником мостовым, младшие офицеры и чиновники, спешащие по служебным поручениям, да торговцы-разносчики, обходящие со своей нехитрой снедью знакомые дворы. В это время Наталья Петровна чувствовала себя свободно, не рискуя встретить скучных и навязчивых знакомых. Графиня занимала двухэтажный уютный особняк на Пантелеймоновской улице, откуда без коляски, пешим ходом запросто ходила к Летнему саду…

В хорошую погоду она любила прогуливаться в Летнем саду с собачкой породы пудель, белоснежной масти. Графиня вообще обожала всё белое – розы, хризантемы, лебедей в пруду, даже белые шляпки, несколько не подходящие к её летам. Всё это выдавало в ней натуру романтичную и незлобивую.

В это безветренное весеннее утро Наталья Петровна неспешно шествовала по тропинкам сада, следуя за семенящей на поводке собачкой. Позади, держась несколько поодаль, её сопровождали молоденькая горничная и пожилой лакей Трифон, служивший в доме барыни ещё с её отрочества…

В саду было безлюдно и покойно. Снег давно спал, однако первой зелени пока что не было, только пучки пожухлой прошлогодней травки виднелись на невзрачных в эту пору клумбах. Графиня вышла на аллею, что вдоль ограды Шарлеманя, где с удивлением заметила среди газона усыпанный белыми цветами не по сезону, странный куст. Загадка разрешилась просто – при приближении куст оказался букетом орхидей, лежащим на голой земле. Странности на этом не закончились, ибо пудель резко натянул поводок в сторону находки и стал вести себя беспокойно. Пожилая дама решила подойти ещё ближе… Прыгнув на газон, пуделёк порылся носом в земле рядом с букетом, и отскочив, заскулил. Подошли лакей с дворовой девушкой… Служанка отвела возбужденную собачонку от места, Трифон же, присмотревшись, заметил, что земля рядом с цветами свежевскопана. Все эти признаки не обещали ничего хорошего… Посовещавшись, хозяйка и старый слуга решили послать девчонку за полицией. Спустя некоторое время она вернулась в Сад в сопровождении городового. Городовой оказался малым неглупым. Выслушав графиню и быстро осмотревшись, он не раздумывая взялся за свисток.

На месте происшествия тут же было организовано полицейское оцепление, но до прибытия из части пристава следственных дел Павла Петровича Игнатьева и судебного медика Шульца копать не начинали. Игнатьев спешил на место с упавшим сердцем и крайне скверным предчувствием. Расследование по делу с убийством Ольги Картайкиной почти ни на шаг не продвинулось. Ответа на письмо, направленное им по месту пребывания отца потерпевшей, оставалось без ответа, сам Картайкин в участке не объявлялся.

По поручению Игнатьева были опрошены извозчики, работавшие в центральной части города в ночь убийства. Ни один из «легковых» не вспомнил ночного пассажира с девочкой, которые ехали в сторону Летнего сада. Притом бывалые извозчики, услышав про Летний сад и «подозрительную личность с девочкой», с ухмылкой отворачивались. Но отвечали уверенно – нет, таких пассажиров ночью не было. Поиск свидетелей ничего не дал, допрос садового сторожа так же не принёс пользы. Сторож божился, что ворота Сада запирались всякий раз согласно предписанию, ничего подозрительного замечено не было, а учитывая непогоду и шум в ночь накануне происшествия, каких-либо необычных звуков он не слышал. Да и не секрет, что по ночам сторожа более спят, нежели обходят охраняемое.

Полицейские взялись за лопаты. На небольшой глубине, буквально присыпанный верхним слоем размокшей земли, лежал грубый холщовый мешок, завязанный верёвкой. Мешок был средних размеров, в каких обычно хранят муку, либо хозяйственный скарб. Находку аккуратно извлекли и, разложив на ближайшей садовой скамье, развязали.

Пристав и доктор вздохнули. Перед ними лежало мёртвое тело темноволосой девочки лет десяти-двенадцати с явными следами удушения. Девочка была одета в нарядное платье, без обуви и верхней одежды. Но более всего пристава Игнатьева огорчило другое. По внешнему виду маленькая жертва мало отличалась от описания похищенной Ольги Ивановны Картайкиной и в целом походила на предыдущую убитую в Саду… При беглом осмотре тела доктором Шульцем выяснилось, что с момента наступления смерти прошло не больше суток.

Подошёл городовой, извиняясь, осведомился, как поступить со знатной дамой, случайно обнаружившей захоронение. Дама терпеливо ожидала поодаль… Графиня не мешала полиции чрезмерным любопытством и вопросами, никак не вмешивалась в происходящее, однако внимательно следила за развернувшейся драмой, цепко вглядываясь во все детали. Спешить ранним утром ей было некуда, зато сегодня вечером Наталью Петровну ждали на чаепитие у великой княгини Елены Павловны в числе узкого круга доверенных лиц. И графиня не без оснований полагала, что не оставит компанию без интересных новостей.

Пристав Игнатьев поморщился. Присутствие посторонних, а особенно великосветской дамы ему требовалось менее всего. Он представил, с какой скоростью по городу расползутся слухи, дойдут до высшего начальства и каких неприятностей можно ожидать вскорости.

Павел Петрович обречённо подошёл к свидетельнице, представился и, выслушав подробный рассказ, задал несколько дежурных вопросов. После чего поблагодарил пожилую даму за содействие и, взяв её визитную карточку, собрался было, сказав, «что не вправе более задерживать» отправить восвояси. Да тут совсем некстати подскочил квартальный надзиратель Семёнов.

– Не знаю, что и думать, Павел Петрович! А только уж больно девчушка похожа на ту, что давеча, на Великий Вторник, в Карпиевом пруду утопили!

Бледный Игнатьев скривился, бессильно сжимая кулаки.

Пожалуй, графиня Наталья Петровна Закрявская услышала более чем достаточно. Даже непозволительно много.

Следственный пристав, закончив на месте преступления со всеми необходимыми формальностями, немедленно отправился в участок, весь штат которого был поднят на ноги. И закипела сыскная работа. Первым делом был внимательно осмотрен и описан, а даже и зарисован карандашом на бумаге найденный букет орхидей. Букет оказался не прост. На стягивающей стебли шёлковой ленте, завязанной сложным бантом, обнаружился торговый знак «поставщика Двора Его Императорского Величества» купца Облязина. К нему был срочно откомандирован помощник пристава вместе с цветами и вопросами: кто, когда и для кого этот букет заказывал.

Одновременно был предпринят повторный опрос извозчиков. Требовалось отыскать такого, кто минувшей ночью или в ночь предыдущего убийства высаживал неподалёку от Летнего сада какого-либо седока. Одного или нескольких, женщину или мужчину – любая зацепка могла оказаться полезной.

Признаться честно, Игнатьев мало верил в успех расследования. Однако полученные в итоге результаты оказались поразительными.

Глава 12. Чаепитие

Великая княгиня Елена Павловна, урождённая немецкая принцесса Фредерика Шарлотта, с немецкой педантичностью исполняла свою должность с момента вхождения в императорскую семью. Эта непростая должность требовала участия в придворных церемониях Большого двора и управления своим Малым двором согласно этикету, не говоря о попечительствах всякого рода, и почти без остатка занимала всё её время. Но по этой причине у неё не было ни времени, ни сил на отчаяние и прочие проявления малодушия и всего того, что казалось ей непростительным. В часы бодрствования она редко могла побыть наедине сама с собой и немногим более – с действительно приятными людьми близкого круга, с которыми вела себя естественно и без притворства. Для этого она завела традицию вечерних чаепитий, раз в неделю в своей малой гостиной. За редким исключением здесь собирался чисто женский круг. Её супруг, великий князь Михаил Павлович на небольших приёмах в покоях супруги никогда не присутствовал. Он выходил к гостям на важных раутах, балах и празднествах, да и то с нескрываемой неохотой.

Гостиная наполнилась, как обычно, к восьми вечера. Присутствовали фрейлины великой княгини и несколько специально приглашённых дам, в их числе Наталья Петровна Закрявская. Елена Павловна сидела на софе в черном траурном платье, без чепца, со скромно, но очень изящно убранной головкой. Камер-фрейлина Львова с милой улыбкой разливала чай, ей помогала молодая графиня Наденька Соллогуб, разнося пирожные и бисквиты. В гостиной было по-домашнему уютно…

Пели романсы, обсудили недавнюю премьеру оперы в театре, читали вслух статью Жуковского в «Санкт-Петербургских ведомостях», и прочие хоть сколько-нибудь любопытные заметки из свежей прессы. Добрались до страницы в конце газеты, где публиковались скандальные и криминальные новости.