Волшебник Летнего сада: читать начало книги онлайн

На набережной реки Пряжки на Матисовом острове подвигалось к завершению строительство Смирительного работного дома.

Тем же вечером и в то же время, когда господа Шарлемани не спеша и с приятностью вкушали свой обед, в тесной полутёмной каморке невзрачного строения сидел за столом, ссутулясь, человек и, придвинув масляную лампу, дописывал письмо. Письмецо было совсем небольшое, всего один листочек из гимназической тетради. Заканчивалось послание так:

«…А потому, ненаглядная Нюта, правды о жизни моей ты теперь никогда не узнаешь. Я же себя за всё простил и живу токмо сладостью надежды».

Написанное он подписал размашистым росчерком и полюбовался на него… Затем вложил листок в простой конверт, написал адресок и запечатал. Несколько минут спустя, надев картуз и поношенную суконную чуйку, он положил конверт за пазуху и вышел… Незнакомец дошёл до Миллионной улицы, затем пересек Дворцовую и пошёл по направлению к Сенатской площади. Оттуда он свернул к Конногвардейскому бульвару и прошёл по нему до Почтамтской. Здесь, привычно вжав голову в плечи, нырнул в проём казённой двери… Расплатившись, мужчина отправил письмо, как и все предыдущие, по неизменному адресу. Адрес был написан разборчиво и аккуратно, и новое Послание отправилось вслед за другими – в никуда…

Теперь незнакомец зашёл в скромный трактир в Почтамтском переулке, спросил чаю и горячих булок. Покушав, несколько булок завернул с собою. Держа за пазухой ещё горячий свёрток, быстро зашагал обратно, в сторону Конногвардейского и, резко свернувши за угол, чуть было не столкнулся с двумя почтенными господами. Он отскочил от неожиданности, свёрток выпал, и он поднял его под насмешливыми взглядами. Господа были слегка нетрезвы, происходящее их явно потешало. Он выпрямился и гордо вскинул голову…

– А ведь это лицо мне как будто знакомо. Да нет, я решительно видел его.

– Да Бог с тобой, любезный брат. Какая тебе нынче в этом разница… Ты не дорассказал… Так что в градостроительной комиссии думают об этом?

Глава 9. Таня

Балы и маскарады, измучившие столичную публику за зиму, весною затихают, а привыкшие к ночным увеселениям питерские обыватели спешат порадоваться на дневное солнышко.

Пёстрой толпой праздных гуляющих наполняется Невский проспект. Настежь раскрываются двери мелких лавок и роскошных дорогих магазинов. В неспешно двигающемся весёлом потоке горожан французские шляпки из новомоднейших салонов соседствуют с цветастыми шалями, дендийские фраки и шляпы «боливар» – с поддёвками и начищенными до зеркального блеска сапогами и картузами с лакированными козырьками.

В апреле посетителями наполняются городские сады и парки. В главных императорских садах играет музыка, повсюду снуют разносчики сбитня, леденцов и пряников, которыми угощают своих знакомых дам их щедрые кавалеры.

Радушно встречают посетителей и частные городские сады. В некоторых сооружаются яркие балаганы, где выступают заезжие артисты, развлекающие почтенную публику. На больших площадках, окружённых аллеями, затеваются танцы для всех желающих из чистой публики – и в таких желающих нет недостатка. Распоряжением заботливых владельцев в больших садах устраиваются палатки, где горожан угощают бесплатно вином, нехитрой закуской и сластями.

В парках и садах на островах зажигаются яркие огни вечерних фейерверков. Туда же прибывают нарядным голосистым табором цыгане, раззадоривая публику горячими плясками и берущими за душу страстными песнями.

На глади Невы, окончательно освободившейся от остатков льда и снега, появляются большие лодки и маленькие, но проворные шлюпки. Процессии катающихся постепенно заполняют городские реки и каналы.

…На едва прогретых солнечным теплом улицах, тропинках и аллеях появляются гуляющие всевозможного толка. Тут и влюблённые парочки, и почтенные господа с супружницами и детьми, пожилые кумушки и молоденькие барышни – все жаждут воздуха, тепла и света. Тут же бывают и некие тёмные личности, вечно жаждущие приключений… Такие личности без всякого труда находят всё, что душеньке угодно. Да это и не сложно.

Санкт-Петербург город большой, увеселительных садов и парков для обывателя самого разного звания в нём много. Сыщется место для каждого. Только вот в тонкостях неких гуляний надобно хорошо разбираться. Дабы по неопытности не оконфузиться и не оказаться в положении щекотливом, а то и в полнейшей неловкости.

Мягкий свет солнышка апрельским вечером и лёгкий ветерок в Екатерининском саду замечательно приятны для прогулок. В вечернее время здесь не многолюдно, и основная публика уже покидает его. Однако до наступления темноты сад не пустует. Мимо сидящих на скамьях господ в фуражках и цилиндрах неспешно прогуливаются приветливые дамы с маленькими принаряженными воспитанницами. Девчушки – румяные, с завитыми локонами премило улыбаются и даже приседают перед некоторыми господами. Кукольные личики многих из них здесь примелькались… Как и напудренные лица тёток-комиссионок, опекающих их. В чем состоит должность этих дам, читатель и сам без труда догадается. Городовые никого не беспокоят, и за не беспокойство им аккуратно заплачено.

Встречаются среди этих девчушек другие – те, что с бледными личиками, опустивши голову, покорно семенят за «тётушками» и смотрят себе под ноги. Но таких «первоходок» в Екатерининском немного. Этот товарец, стоящий дороже, предлагают ценителям в саду перед Народным домом. Так заведено годами. И этот мерзкий промысел в Санкт-Петербурге процветает.

Основная часть несовершеннолетних «публичных девиц» происходила из самых низших слоёв общества – сирот, беспризорных, дочерей пьяниц и проституток.

Но была ещё одна, особая категория товара в среде малолетней проституции. Предназначался этот товар только для узкого круга избранных клиентов-толстосумов, по специальному заказу. Они платили, и платили щедро за малолеток «благородного» происхождения. Такие сюда попадали очень редко, что объяснимо. Но всё же попадали – различными путями. Были они, как правило, из незаконнорожденных дворянских отпрысков, чьи судьбы сложились самым печальным образом.

Десятилетняя Таня Валевская месяц назад окончательно осиротела. Матушка её, бывшая актриса одного из столичных театров, скончалось ещё года полтора до того от быстротечной чахотки, ребёнок же при болезни матери был взят в отцовский дом. Отец, носивший графский титул, формально дочери не признавал, но проявлял о ней заботу. В аристократической среде такое положение вещей было вполне обычным делом. Некоторые аристократы давали своим побочным детям приличное воспитание, а также хлопотами испрашивали дворянство для положения в обществе. Но таковая судьба выбирала не каждого.

Танин батюшка нанял для девочки гувернантку-француженку, приставил к ней нянюшку из крепостного звания, и всё могло бы сложиться для маленькой Тани неплохо. Да только разгульная жизнь и пристрастие к пьянству его сиятельства не прибавили тому лет жизни. По смерти последнего оказалось, что дела его совсем расстроены. Срочно прибывшая из дальнего имения сестра-наследница сочла за лучшее отказаться вовсе от наследства, дабы не брать на себя долгов. Некстати обнаружившаяся племянница-сиротка бездетную графиню откровенно тяготила. Она решила поначалу пристроить девочку в деревню на посильную работу или же попросту отдать в приют. Да вдруг незвано навестила тётушку ухоженная дама, француженка, представившаяся как мадам Кокто, хозяйка пансиона и старая приятельница графа. Выразив горячие соболезнования об усопшем, мадам Кокто заговорила о сиротке и поинтересовалась будущей судьбой ребёнка. Услышав о сомнениях и затруднениях графини, гостья вызвалась взять девочку к себе – для обучения хозяйству. Пообещав приехать за ответом завтра, дама оставила новой знакомой подарочек – прелестную шляпку. А на другой день Таня, несмотря на слёзы старой нянюшки, с небольшим саквояжем в руках была усажена в нарядный экипаж француженки.

Так Таня Валевская оказалась в заведении некой Жюли Кокто, где её поселили в комнату с двумя другими девочками, от которых она и узнала, какая участь ожидает её в недалёком будущем.

Сегодняшним вечером, две недели спустя после описанных событий, нарядно одетая Таня шла за руку с мадам по одной из аллей Летнего сада, в дальнем уголке которого их ожидали. Встреча с клиентами особого рода назначалась в заранее обговорённых местах.

…Гувернантка-француженка совершала прогулку с прелестным ребёнком, и никто из посетителей сада не подумал бы о них другого. Разве что час для прогулки выбран был немного поздний, но ведь и на то бывают свои обстоятельства. Пройдясь по саду, обе свернули в укромную аллею рядом с птичником. Там, на скамейке, отдыхал господин средних лет в блестящем цилиндре и щегольском пальто песочного цвета. Узнав мадам Кокто, он улыбнулся и, приподняв цилиндр, продемонстрировал лоснящуюся лысину. Мадам, подведя Таню к скамейке, толкнула ту легонько в спину, и девочка, как было велено, присела и произнесла: «Бонжур». Мужчина рассматривал Таню круглыми, похожими на вишню, блестящими глазами. Незнакомец улыбался. И девочке вдруг очень-очень захотелось плакать.

Пожалуй, за последние недели ей всегда хотелось плакать, особенно ночами, и иногда казалось, что слёзы Танины совсем закончились. Тогда она тихонько выла, забившись в дальний угол комнаты, стараясь не потревожить спящих девочек. Днём Таня не плакала. Днём она старалась быть совсем послушной, тихой, незаметной. Потому что мадам говорила ей: «Не будешь дурой, станешь делать, что велят – и будет хорошо. Я ведь тебе не зверь какой». И Таня делала, что ей велели. Правда, поначалу почти не могла кушать. Но Жюли говорила: «Надо есть!» И Таня ела. Вела себя тихо, не выходила из комнаты по вечерам, когда в салон наведывались посетители. Утром читала для мадам романы на французском. А по ночам беззвучно плакала.

Нет, девочку не били и даже не держали взаперти. Только бежать десятилетнему ребёнку было некуда.

Господин, улыбаясь, рассматривал Таню. Затем велел снять шляпку и погладил её по кудрявой голове.

– Надеюсь, – произнёс он наконец, – что маленькая леди приедет ко мне в гости.

– Непременно приедет, – отвечала Жюли Кокто, – как только мы обсудим наше дело полюбовно.