И вдруг неожиданно Ярилка уснул.
Очнулся будто от шелеста… Чуткое ухо охотника уловило что-то. Выдра, что ли? Он хотел было приподняться, но не двинулся с места – сонная истома не проходила. Тяжелые, промокшие от вечерней росы ветви ивы склонились над ним. Сквозь их длинные листья чуть светилась река. Плеск повторился… Как месяц плещется в воде. Ветви ивы сомкнулись над ним.
– Лежишь и не видно, что там.
Он смутно различил, как сбоку белый туман выползал из зарослей. И закружилась тихая вода… Ветер играл ветками, раскачивал, сплетал их, словно темно-зеленые косы. Ярилка стал вглядываться в них, они тревожно зашелестели. И среди их движения в глубине почудилось, будто туман от месяца светится… Она испуганно гибкой рукой схватилась за длинную ветку над водой, раскачалась и исчезла… Только деревья вверху шумят. Закуталась, завернулась в волосы и исчезла. Ветви сразу сомкнулись. Чудного цвета вода, зеленые водоросли… Ярилка бросился к ней.
Но только упал с берега в прохладную воду.
Черным-черна туча черная разлеглась над лесом. И вдруг пролилась. Как огромная корова стала доиться. Струи падали, как опрокинутая речка.
– Веснянка, беги, а то наглотаешься грозовой воды!
– И родишь сына бога!
– Ну и пусть!
– Веснянка, а может, от меня тоже бог родится!
– Да ну вас, слышите, первый гром[34]!
Она откинула назад тугие косы и выбежала из села. Вода мгновенно промочила рубашку, струи стекали по телу, она раскинула руки. Ходота тоже выпрыгнул под ливень и прокричал ей «Молодец, девка!» и покатился по земле, ловя градины ртом и раскусывая их. А Веснянка бежала дальше по мокрой траве. Дождик омыл все кругом.
– Дождик, дождик, очисть всю землю, каждую травку!
Миновав село, она завернула за рощицу, выбежала на луг и скинула одежду. Мокрые волосы облепили ее. Гром громыхнул. Небо рассветилось.
– Дай нам, боже, счастья и травы густой!
Гром снова грянул.
Веснянка согнулась и снова распрямилась. Сила и смелость этих ударов отдавались в теле, но она вдруг почувствовала, что такую красивую, ее не ударит. А вдруг в самом деле ее полюбит бог? И она сядет на его блестящую колесницу и полетит в это небо и будет ходить по облакам…
Она вся напряглась. Протянула руки вверх. Теперь каждый удар грома пробуждал в ней радость, она словно взлетала. Волосы от ветра то развевались, то опадали. И в ней, как песня, звенел дождь.
Тонкое стремительное тело среди травы… Ей показалось, будто ее кто-то видит, но почему-то ей стало только веселее.
– Эй, кто там? – прокричала в сторону мокрого леса. Вода стекала по волосам, груди. Не одеваясь, легла в траву и раскинула руки. Она чувствовала, как во всем теле пели удары грозы.
И в небе возник великий бог. Жарко средь облаков вспыхнуло его лицо. Сейчас раскроются недра. Разойдется земля… Трава, цветы, деревья, русалки… задыхаясь, буйно играя, зашумят. И начнется…
На небе бог гонит тучи бичом, хлестая, гневаясь. Преследует враждебную силу. С деревьев густо льются чистые светлые капли. Она встала. Насмешливо взглянула на подсматривавший лес, оделась и пошла к селу.
Здесь, проглядывая из туч, солнце светило длинными лучами, косо падая на реку, дома, людей. Светик и дети, подняв руки, бегали по лужам, брызгаясь на всех кругом.
– Дождик, дождик, пуще, дам тебе я гущи! Подставь ладони, сейчас нальется!
– Дождь, ну пожалуйста, окропи водой медовый колос шумящей нивы[35]!
– Пей ее, Светик, дождевая вода – живая вода, как мед!
Из облаков сверкнуло лицо бога.
– Боже великий, ты отец тучам и облакам, пусть льет на землю щедрее, щедрее!
Шел дождь. Золотыми нитями, переплетая солнечные лучи. Нитями, из которых ткется розовое покрывало зари.
– А ведь жди радуги!
[34] По некоторым поверьям земля раскрывается и начинает родить только после первого грома (Афанасьев. Т. I. С. 432).
[35] Финны так обращаются к громовику Унно: «Боже великий ты, отец небесным тучам, повелитель, царь над облаками! Прогреми ты в небе и пошли с востока, запада и юга дождевые тучи, окропи из них медом поднявшийся колос шумящей нивы» (Афанасьев. Ч. I. С. 375).