– Не бойся, дочка, может, и к добру то, что сегодня на реке случилось. Люди думают – весна взяла твой венок.
С болью рвалась трава к свету сквозь толщу земную, темную, холодную, и вдруг… Мягкий ветер колыхал ее, вздохнула радостно травка и полетела из нее светлая душа ее с зелеными косами, с зеленеющими глазами, тоненькая и крошечная, как облачко, – летит по траве зеленая полевичка[31], похожая то на котенка, то на девочку. Резвилась, смеялась, бегала и каталась по траве; та колыхалась, шла волнами, от ее смеха звенела цветами и пчелами.
– Травушка-муравушка, деточка, любо сыну земли смотреть, как веселишься ты. Пусть град тебя не побьет, солнце не сожжет.
Ее нежный, застенчиво прихотливый нрав более всего трогал. Особенно удивляла старика ее слабость и в то же время неистребимость. На склоне лет он все чаще думал, что в этом смысл жизни и красоты – хрупкость и неистребимость. Но вот она незаметно для него подкралась и стала щекотать опущенные в траву руки. Трава шевелилась. В детстве он топтал ее, бегал по ней, в горе прижимался к ней щекою, а когда он умрет, она будет все так же тревожно и нежно шелестеть над ним, чтобы не заскучал он, чтобы знал, что жизнь бессмертна.
Старик посмотрел на зеленеющий луг и позвал:
– Веснянка!
– Я здесь, отец. Смотри, что за чудную глину я принесла! Сейчас подсыплю песку. И будут у нас новые чаши и братины. А то на прошлый весенний праздник так разгулялись, что и черепков не собрать.
– То к счастью было, а чары мы наделаем лучше прежнего.
– Посмотри, мне кажется, в земле проснулась ее святая сила и полевичка появилась.
– Шелест в самом деле такой, словно кто бегает.
– Как прогремит в небе великий бог, раскроет земля свои недра… То-то пойдет веселье!
Веснянка скатывала ровные глиняные полоски, накладывала их одна на другую и плавно заглаживала стенки. Потом провела по сосуду волнистую линию дождя[32].
Ярилка подошел и встал рядом, он от чего-то томился… Поле вспахано, засеяно, пробудилась в траве ее душа и шелестит в ней. Старик смотрит на всходы, Веснянка делает чаши. Ярилка видел, как ловко покрывает она их рисунком весеннего моления дождю, и под ее рукой там появляются облака, зерно, росток, косые струи, солнце. Светик коров пасет. Ходота пошел с Малушей искать ранние цветы. Всем хорошо. И глаза у них такие, будто никому больше уж ничего не надо. Как говорил гость, такое вот оно и есть – счастье. Покой у них в душе… А вот его, Ярилка смотрел кругом почти с завистью, тянет куда-то…
– Веснянушка, что мне на месте не сидится?
Девушка оглядела братину и, поставив ее на солнце, обернулась к Ярилке.
– Может быть, это зов земли. Вдруг она тебе подарить что-нибудь хочет. Иди, раз зовет.
– Твоя правда. Пойду, поищу болотную руду[33].
И Ярилка пошел. Около корней на обсыпавшемся, обнажившем ее чрево обрыве земля скрывает в себе красно-бурые, как кровь, жилы. То ее секрет… На травах мокрых, на болотных кочках вся тайная хранится жизни сила. Запрятана руда, сохраняет ее земля в своем теле. А ведь без нее ни сохи, ни ножа, ни ожерелья не сделаешь. И большая удача, если вдруг откроется тебе земля и найдешь то, что ищешь.
Ярилка проплутал долго, забрался далеко от села. Томление его прошло, ему было хорошо идти и идти в глубь леса. Наступил вечер. Он обогнул болото и, наконец, оказался в неожиданных, как будто незнакомых местах. И тут, на обрывистом берегу лесного озера, нашел то, что искал. В руках у него была красная, как кровь, руда. Он набрал ее и огляделся.
– Чудное какое-то место… Уж не заблудился ли я?
Трава здесь была особенно длинная и стелилась по земле, изгибалась. Казалось, в ней пахли уже какие-то цветы, хотя еще было рано для цветов. Месяц светил.
– Чу, послышалось… Или нет? Может, деревья или травы шелестят? Куда теперь идти?
Он прошел несколько шагов.
– Река… Видно, это с нее мне и почудилось, всплеск какой-нибудь. Ну и хорошо. Спешить некуда. Место-то дивное. Как я сюда раньше не забредал?
Берег был незнакомый. Деревья, как и трава рядом, какие-то пышные, длинные ветви ив сплетались над водой. Очень пахло их сережками и еще чем-то, похоже, действительно, цветами… или водой?
– В таких местах, небось, омуты кругом.
Во всем был здесь такой затаенный покой, истома.
– Устал же я.
Он положил рядом тяжелый комок руды. Сбросил с себя одежду и с разбегу кинулся в тихую, задумчивую реку. Всплеск показался громким. Разгоряченное тело обнимала мягкая вода. Он вылез и лег на траву.
– Теперь прямо по реке и выйду.
[31] Существует много быличек о полевичках – полевых русалках (больше, чем о водяных), где они представляются духами растительности, оберегающими посевы и способствующими их цветению. Так, в Полесье записано поверье, что как зацветает рожь, по ней бегают, играются и резвятся, опыляя ее, русалочки в цветочных венках, похожие на девочек лет двенадцати.
[32] О ритуальных рисунках на керамике см.: Рыбаков. С. 186–212, 234–235.
[33] Болотная руда – железняк, откладывающийся в болотах, озерах, по берегам рек в лесной полосе. Чаще именно из нее, а не из привозных металлов, местные кузнецы выделывали нужные им изделия (см.: История культуры Древней Руси. Т. I. С. 79–81).