– Я уезжаю отсюда. Ты их видел. Что здесь у них?
– Да, в лесу, в его влажной сырости не то.
Гость продолжал:
– Скажи, может быть, я тоже всю жизнь бежал от чего-то простого и ясного, что было совсем рядом?
Тот пожал плечами.
– А зачем же ты тогда уходишь? Ты бы мог остаться.
– А ты?
Тот вдруг неожиданно поднялся.
– Я пойду, – и быстро скрылся в чаще.
Умение выносить одиночество – это было страшное умение. Его научили ему горящие ветви и лес, лес и лес… Черный, жестокий и мудрый. И встать, когда падаешь, и уметь быть изгоем.
Его тревожил запах молодых почек. Он неуверенно сделал несколько шагов и отодвинул ветку. В этом лесу было большое тепло. В каждой почке колдовство. Замутило, завело… На поляне стояла девушка. Простая полотняная рубаха просвечивала розоватой теплотой тела. И когда она подняла руки, ветер еще плотнее прижал рубашку к телу. Он задел за ветку… Та хрустнула.
– Ярилка, ты подсматриваешь?
Он быстро прошел через поляну… и исчез. Веснянка не успела его рассмотреть. Почему не ответил? Кто это? Она прислушалась, потом наклонилась к траве, провела по ней ладонями. Собрать росу медвяную, не потерять ни одной ее капли. Опрокинула росу на себя.
И вновь хрустнула ветка. Да кто же это?
Воздух неожиданно стал совсем теплым. Что-то новое появилось в нем. Веснянка пошла между деревьев, наступая на шевелящиеся тени, и неясное предчувствие чего-то очень долгожданного зарождалось в ней. Послышался приглушенный шепот, две тени мелькнули у кустов и быстро исчезли. Она замерла: люди это или лешачихи завлекли молодца, а может, уже вышла первая русалка и зазывает в воду? И смех у нее тревожный, нежный. Зачем она зовет? И что такое есть в ней, отчего многие молодцы не устоят, вот и отец рассказывал.
И скоро впервые идти на игрища не с детьми… Отец говорит, там глубинная тайна, но она чиста, как река на русальной неделе. Кому достанется ее венок? Светлым, непонятным колдовством охватило ее от этой мысли.
Люди столпились на берегу. Все, до малых детей. Лодку спустили на воду.
– Добро тебе, гость, воду испить из всех родников.
Веснянка положила в лодку вышитое полотенце.
– И пусть будет добр тебе путь и всем тем, кто мнет дорогу.
В толпе плакали. Ярилка положил в лодку шкуру.
– Что и подарить тебе, дорогой гость, не знаем. Ты видишь, нет у нас прекрасных тканей, утварь наша проста, у наших жен немного украшений. Но мы будем вспоминать тебя часто, чтобы дорога казалась тебе теплее.
Старик обнял его:
– Ждет тебя путь дальний. Да будет легка тебе земля. Пусть никогда не оставит тебя солнце.
– Прощайте, друзья мои!
Множество голосов откликнулось с берега:
– Счастливого пути, гость дорогой! Мы будем помнить тебя!
По лугу ходили девушки в длинных белых рубахах и пели[30]:
На краю поля стояла большая толпа. Боз наклонился к Добрите:
– Сколько народу, не знаю, откуда набралось. А не страшно тебе, Добрита, что чужие глаза следят за вами, еще накличут беду?
[30] Является контаминацией следующих весенних обрядов, сохранившихся фрагментами в единичных записях XIX в.: Весновка, Ляльник, Колосок, Встреча Ярилы. Почти все они происходили примерно в одно время ранней весной (от Егория до Троицы).