Где её палочка?
Мужчина сокращал расстояние между ними, скрипя старыми половицами под ногами.
Малфой.
Мысль о нём выбила остатки самообладания. Гермиона слишком часто задышала, воруя у самой себя возможность успокоиться и соображать ясно.
Он мёртв?
«Думай, Гермиона!» — визжал внутренний голос, но отвратительное чувство поджало под себя все остальные эмоции, выдвинув на первое место абсолютно неуместное, режущее нервы ощущение беспокойства. Помедлив долю секунды, пока головокружение слегка поутихло, Гермиона, сглотнув колючий ком в горле, подняла глаза.
Бежать. Плевать на боль.
Надо было бежать. Нестись к двери.
Гермиона бросилась вперёд, едва не упав на пол в это же мгновение, но стремление выбраться сработало переключателем в её сознании, наконец, позволив разуму взять под контроль все ощущения и притупить боль.
Но…
Мужчина перегородил ей путь, крепко стиснув в объятьях. Она ощутила тяжёлое дыхание на своей шее, и её передёрнуло от страха и отвращения.
— Отпусти. Не прикасайся ко мне! — изо всех сил стараясь выбраться из западни его рук, Гермиона сделала только хуже. Оказанное сопротивление окончательно затуманило разум нападавшему и высвободило на волю запретные желания.
Гермиона ощущала на своей щеке прерывистое горячее дыхание и пульсирующий под кожей страх.
— Твой запах чуть не свёл меня с ума, — прошептал он, прижавшись губами к её уху. Дерзко. Безжалостно. Упиваясь чувством собственного могущества. — Можешь кричать, так будет даже лучше.
После его слов последовала очередная попытка Гермионы выбраться — более отчаянная, яростная, но такая же напрасная.
Мужчина, источавший зловонный запах болота, неуклюже повалил её на пол, пытаясь разжать намертво стиснутые ноги. В голове Гермионы кружили стаи чудовищных мыслей, а тело испепелял животный огонь безумного ужаса.
— Отпусти! — гневно кричала Гермиона, брыкаясь и не позволяя ему полностью прижаться к ней.
Его тело было напряжено до предела: вены на руках бешено пульсировали, глаза горели жутким, пробирающим до основания пламенем. Гермиона, всецело отдавшись инстинкту самосохранения, царапалась, извивалась как змея, звала на помощь, делала всё, что было в силах женщины, защищающейся от насильника.
Осознав, что сопротивление не закончится, анимаг без колебаний вознёс руку, и меньше чем через секунду воздух прорезал звонкий звук пощёчины. К щекам Гермионы прихлынула кровь, она замерла, словно удар, подобно Аваде, убил её. И ей удалось моментально разглядеть в глазах мужчины ликование.
Не в силах остановиться, он нанёс ещё пару ударов, но с каждым разом ослаблял их силу, и на несколько секунд в хижине воцарилась глубокая тишина. После нескончаемых звуков борьбы, криков и жалобных стонов, она словно сдавила пространство, грозясь разорвать его на мелкие кусочки, расщепить на молекулы…
На лице Гермионы застыл шок, вызванный неожиданной болью, но через несколько секунд она расслабилась, надев на лицо маску равнодушия, являвшуюся талантливым притворством, которому ей удалось научиться у Малфоя.
— Сладкая… сладкая девочка… — его издевательски-ласковый голос пронёсся мимо её уха, когда она взглядом зацепилась за тонкое деревце, торчащее в заднем кармане его узких брюк. Гермиона старалась сохранять хладнокровное спокойствие, не позволяя стеклянным глазам, направленным в потолок, заискриться огоньком надежды.
«… Детка, — голос матери приятным жаром заполонил полое пространство в области рёбер, — не все люди — хорошие, — девочка кивнула, не понимая, к чему ведёт мама. — Всегда могут встретиться на пути те, кто захочет тебя обидеть. Никогда, слышишь, — женщина ласково щёлкнула дочь по носу, — никогда не позволяй себя унижать. И если даже твой обидчик сильнее тебя, давай отпор. Не сдавайся…».
Руки, раскинутые в стороны, медленно опустились на плечи. Эти объятья уже не выражали протест — лишь наигранную жалость к самой себе.
Мужчина застыл в исступлении, плотоядно осматривая распростёртое перед ним хрупкое тело, и позволил себе отдышаться. Затем он приблизил руку к лицу Гермионы и размазал по губам небольшую капельку крови.
— Ну же! — Гермиона выкрикнула куда-то в пустоту.
Анимаг отпрянул от удивления и зацепился за крючок удочки, брошенной Гермионой. В бешеных, горящих глазах она сумела найти то, что было нужно. Ему показалось, что она сломалась. Его тело жгла внутри мощная тяга, превращая в монстра, но перед тем, как приступить, он склонился над бесцветным лицом Гермионы.
— Зря ты тогда убежала, — в порыве звериной нежности он провёл рукой по спутанным волосам Гермионы. — Как жаль, что твой дружок всё забыл, — сквозь последнюю реплику, она вновь ощутила прилив неподвластного ужаса. В голове, как бой похоронного колокола, звучали слова анимага.
Забыл.
Забыл.