Гермиона ловко скользнула через поваленное дерево, успев сильно приложиться копчиком об кору. Но это её не остановило, и она, замешкавшись на секунду, сразу же поднялась и побежала дальше.
Счёт шёл на доли секунд.
Малфой же перед ней просто перепрыгнул ограду: он опёрся ладонью на поверхность и в прыжке перекинул ноги.
Гермиона начала сомневаться в том, что они успеют где-либо скрыться.
Не успеют.
Анимаг догонит их. Ей ещё тогда не удалось сбежать, а тот мужчина обладал длинными сильными ногами, которыми можно было мешать бетон.
Они бежали к озеру. Гермиона начала выдыхаться. Она умела более или менее вести дуэли, но не бегать. Она могла выпустить в человека сложное заклинание, но бежать по грязи — это выше её сил.
Малфой решил двигаться вдоль берега. На секунду он замедлился, чтобы оглянуться и крикнуть:
— Беги, мать твою! Не смей останавливаться, иначе я собственноручно убью тебя, — Малфой яростно завопил не свойственным ему низким, почти мёртвым голосом, и Гермиона старалась бежать… бежать на голос, потому что перед глазами уже забегал хоровод из тёмных фигур.
— Я… не могу… больше нет… сил, — кислород неумолимо иссякал в лёгких Гермионы, и она впилась пальцами в район селезёнки, надеясь унять режущую боль, накладывающую ещё более тёмную пелену на глаза.
Добежав до огромных деревьев, чьи стволы было невозможно объять даже вчетвером, Гермиона и Малфой быстро скрылись за ними.
— Нет! — непроизвольно выпалила Гермиона, когда заметила, как Малфой дёрнулся куда-то в сторону, чтобы продолжить бежать дальше. Он резко замер и посмотрел на неё, рвано вдыхающую воздух, и, сжав губы в прямую линию, упёрся спиной в ствол дерева. — Помоги, — едва слышно произнесла Гермиона. — Остолбеней! — палочка казалась неподъёмной, от чего рука дрожала, и Гермиона была не в силах попасть точно в цель.
В следующие несколько секунд Гермиона не смогла пошевелиться: её сковала резкая боль в лодыжке. Скорее всего, от длительного бега у неё вновь случился разрыв Ахилла, в котором ни кости, ни сухожилия не успели до конца срастись. Она непроизвольно шагнула вперёд, выйдя из своего укрытия.
— Петрификус Тоталус, — животный рык послышался из-за ближайшего дерева, и в это же мгновение Гермиона повалилась прямо на каменистую землю, приложившись плечом к выступающему корню большого дуба.
Та самая пелена, заслоняющая обзор, стала абсолютно непроницаемой, превратившись в тёмную, практически чёрную материю, плотно прижатую к глазам. В области бедра стремительно увеличивалось болезненное давление, но спустя пару секунд всё стихло. Громкие звуки. Лесные запахи. Всё. Без остатка.
— Чё-ё-ёрт, — прорезал сознание рёв Малфоя, словно выдернув Гермиону за шкирку из пучины непроглядной тьмы. — Сектумсемпра.
Его голос оборвался, и как бы Гермиона ни пыталась продрать глаза и постараться рассмотреть хотя бы силуэт Малфоя, убедиться, что он жив, веки предательски затрепетали, вынуждая её закрыть глаза. И последнее, что так отчётливо ощутила Гермиона, было лишь чувство тугих верёвок на запястьях и ногах.
***
Неровное дыхание и частый пульс разносились по её телу паническим ужасом. Стряхнув с себя оцепенение, Гермиона осмотрелась. Она была практически обездвижена, лишь голова могла поворачиваться из стороны в сторону, но затёкшая шея, вызвавшая тянущую боль в мышцах, не позволяла окинуть взглядом всё пространство. Но это и не требовалось Гермионе, чтобы понять ей, где она находилась.
Хижина.
Камин.
Стол.
Гермиона застыла, но не от неожиданности — скорее от накатившей волны ледяного ужаса. Она скривилась и громко начала кашлять. Колючий страх сжал костлявые руки на её горле и заполнил лёгкие приторно-сладким сухим воздухом.
Свет от лампы, дрожащий и тёплый, струился откуда-то из дальнего угла. Тягучий и тяжёлый воздух казался теперь абсолютно безжизненным и пустым. Дрожь пробежала по спине: от макушки до затёкшего копчика, когда где-то в паре метров, в противоположном углу, начал зарождаться звук. Тихий и монотонный, постепенно становившийся всё громче. И в очертаниях комнаты что-то шевельнулось.
Движения силуэта были резкими. Холодок снова настиг Гермиону, покрыв кожу крупной дрожью озноба.
И только в это мгновение Гермиона поняла, что этот звук на самом деле был звериным рыком. Она различила, наконец, во тьме знакомые, искажённые яростью и вожделением черты.
— Не смей ко мне подходить! — раздался дрожащий, но твёрдый голос Гермионы.
Но он шагнул ближе, жадно вдыхая аромат и поднеся к сухим губам скрюченный палец.
— Тшш, — прошипел мужчина. Гермиона моментально дёрнулась, чтобы опустить ноги на пол, но пронзительная боль в лодыжке ярким импульсом ударила по всему телу, заставив сжать руками тоненький матрас. — Не дёргайся.
Палочка.