Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тов. политком сочувственно отнесся к цели нашей поездки и любезно согласился на нашу просьбу, после чего мы сели на передний вагон-площадку. В то же время бывшие на ст. Мироновка мешочники, евреи и не евреи, также обращались к т. политкому с подобными просьбами, но [он] им отказывал.

Как только мы отъехали от ст. Мироновка, красноармейцы названного бронепоезда заявили нам, что постараются ссадить нас, мотивируя это тем, что русским людям отказали, а «жидов пустили». Доехав до ст. Сухолесье, мы, по настоятельному требованию красноармейцев, вынуждены были оставить вагон-площадку. Подождав некоторое время на перроне и не имея другого поезда, мы опять обратились к политкому, который поместил нас в пустовавший вагон-клуб. Прибыв на ст. Фастов, в вагон вошли два красноармейца и потребовали, чтобы мы убрались, что мы и сделали, и решили, во избежание дальнейших неприятностей, оставаться ждать утреннего дачного поезда на Киев, но так как на втором от бронепоезда пути составлялся тогда какой-то поезд, мы не имели возможности добраться с вещами в вокзал и продолжали стоять на платформе возле бронепоезда. В это время вышел к нам один красноармеец — он был в черной блузе и желтой фуражке — и предложил нам войти в задний броневой вагон, причем сказал: «Но за это вы дадите нам на папиросы». Ничего не подозревая, мы приняли предложение и вошли в вагон, за нами вошел красноармеец и шепнул что-то на ухо бывшим в вагоне товарищам.

Как только стал поезд отходить от станции, мы стали замечать какую-то возбужденную суетливость среди красноармейцев. Бывшие в вагоне перешли в следующий вагон, после чего возвратились еще с некоторыми — лица были возбуждены, на нас смотрели злобно. Мы поняли тогда, что против нас затевается что-то недоброе, но делать нам было нечего, и мы ждали. Спустя минут 15-20, в вагон вошли человек 7-8 с винтовками в руках и стали кричать, что мы спекулянты и везем товар в Киев. Мы им предложили развязать наши вещи и тогда они убедятся, что никакого товара мы с собою не везем. Тогда они стали площадно ругаться и потребовали наших документов, каковые мы им и отдали. Взяв документы, они, продолжая ругаться, приказали идти к командиру бронепоезда, указав при этом на заднюю площадку вагона, и когда мы им сказали, что командир ведь где-то там в третьем или четвертом вагоне, а не на площадке, они стали угрожать прикладами и вытащили нас на площадку. Там они набросились на нас, обшарили все карманы, документы и проч. После этого они, направив на нас дула ружей и указывая на борт площадки, скомандовали: «Ну стань и вались, туда вам и дорога». Не помогали ни мольбы, ни слезы. Первым принужден был стать и броситься вниз т. Касвин, за ним Б. Макаровский, за то, что т. Г. Польский немного сопротивлялся, двое схватили за обе руки, и один приставил ему револьвер ко лбу, три раза выстрелил, но, к счастью, револьвер давал осечки, а когда он отвернулся и стал при свете луны поправлять револьвер, Польский рванулся и выбросился из площадки. В тот момент один успел схватить его за ногу, а два других дали в висячего Польского два выстрела и прострелили ему левую руку, после чего он упал. Все это происходило приблизительно в первом часу ночи 18-го сего месяца на девятой или десятой версте от Фастова. Следует еще заметить, что поезд мчался на всех парах.

Каждый из нас, очнувшись и опомнившись немного после такого полета, весь разбитый, с мокрым лицом и руками от крови, первым стал искать и звать своих товарищей. Макаровский с Польским сошлись, а Касвина найти сейчас не удалось, они поплелись обратно на ст. Фастов. Пройдя некоторое расстояние, они застали Касвина при двух линейных сторожах, которые, по их словам, нашли его в бесчувственном состоянии, привели его в чувства и забрали с собой. Тогда мы втроем уже дотащились до станции, где заявили Чрезвычайной комиссии о случившемся с нами, и составлен был протокол. В приемном покое станции фельдшер подал нам первую медицинскую помощь и составил опись наших поранений.

Утром 19 [июля] мы прибыли дачным поездом в Киев.

Пережитый нами страшный кошмар смерти со временем, быть может, забудется. Пережитые и переживаемые еще и теперь физические боли и страдания залечатся, надеемся, с помощью медицины. О возмещении и залечивании понесенных нами материальных, весьма чувствительных для нас, бедных людей, убытков убедительно просим.

Б. Макаровский.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 427. Л. 28-28 об. Копия.

№ 70. Сообщение члена волостного исполкома г. Макарова Киевской губ. Г.Л. Темского об утверждении Советской власти в городе в июле 1919 г. 22 июля 1919 г.

Перевод с еврейского языка.

К первому июлю нами были вызваны в Макаров две роты красноармейцев из уездвоенкома во главе с батальонным командиром Продковым для того, чтобы укрепить, как агитацией, так и реальной силой, власть волостного исполкома вообще и комбедов в селах в частичности. Не знаю, по каким причинам командир перевел свою часть из Макаровского р-на в Брусиловский. 2 июля командир отправился с ротой в Брусилов, 3 июля они вошли в Брусилов, где они были разбиты, и только командиру с 20-ю людьми удалось вырваться из Брусилова и к 4 [июля] добраться до Макарова. В тот же день командир уехал в Бородянку[266], не оставив никаких распоряжений ротному; он сказал ему только ожидать сообщений. Одновременно началась паника среди населения, из Брусилова прибыло много бежавших оттуда красноармейцев, среди них также пулеметчик с пулеметом, заявивший, что ему удалось вырвать последний из рук банд. Мы организовали наш рабочий караул и с красноармейцами заняли посты на заставах. Это было в ночь с 4 на 5 июля. Ночь прошла спокойно. Рано утром мы приступили к своей будничной работе. В два часа ночи нам сообщили, что пулеметчик с пулеметом и пятью красноармейцами исчезли с заставы. В 4 часа дня было созвано экстренное собрание, в котором приняли участие военком, волостной исполком, председатель комбеда, [председатель] профсоюза, ротный командир, политком, представитель красноармейцев. Был поставлен вопрос об эвакуации; военком, ротный командир и политком сообщили нам, что части красноармейцев изменили и остальные разбегаются неизвестно куда, и, если дело затянется, то они не могут ручаться за дальнейшее, и потому наиболее целесообразным было бы эвакуироваться. Исполком заявил, что эвакуироваться невозможно по следующим мотивам: 6 июля должен происходить съезд комбедов волости, а если это не состоится, то это сильно подорвет власть; парком со своей стороны присоединился к этому предложению и добавил, что нужно принять все меры, чтобы предотвратить все беспорядки. Военком также согласился с этим, но представитель красноармейцев заявил, что они не могут дольше оставаться в Макарове и требуют, чтобы их препроводить в Бородянку, в противном случае разбегутся и остальные; мы их отпустили. Они ушли, а мы созвали митинг, где призывали всех к оружию. Когда уже все разошлись, и нас осталось человек 7-8, нам [сообщили], что нас окружают. Мы немедленно приступили к скрытию оружия и [документов] и, еще не успев окончить этого, нам пришлось искать убежища. Я [как член] исполкома решил остаться, а трое коммунистов решили выехать как [можно скорее] в Бородянку за помощью.

В ночь с 5-го на 6-е я спал спокойно на чердаке с товарищем и еще 4-мя товарищами, с двумя гранатами и двумя револьверами, зная, что местечко уже окружено бандитами. Рано утром по местечку разнесся звук пулемета, бандиты ворвались в город и принялись за свою работу — грабить и разбивать. Считая наше убежище ненадежным, мы перебрались на другой чердак, где мы находились целых восемь дней, в течение которых банда успела ограбить местечко на три млн; убили случайно одного, как раз не коммуниста (а их они как раз разыскивали, но, очевидно, не нашли). Оружие и канцелярию они нашли (так как им выдали, последнюю они сожгли). За это время они ведут агитацию в окружности; к ним присоединяются только бандиты. Состав банды таков: взвод красноармейцев, бежавших с пулеметом (бывшие петлюровцы, взятые в плен), предводитель банды из окрестного с. Фастова — Матвеенко, самостийник, заявивший, что его власть может укрепиться погромами, старающийся поднять крестьянское восстание. В субботу 12 июля мы, воспользовавшись тем, что банды на время ушли из Макарова, оделись в крестьянское платье и во время сильного дождя вырвались из Макарова. Теперь банда находится в 10 верстах от Макарова. Пока военные силы в Макаров не направлялись.

Член волостного исполкома Макарова Г.Л. Темский.

С подлинным верно Г. Лев[...].

Резолюция: Снять копии.

ГА РФ. Ф. Р-1318. Оп. 24. Д. 17. Л. 151-151 об. Заверенная копия.

№ 71. Запись рассказа свидетеля П.Л. Пилявского представителем Всеукревобщесткома о погроме в с. Софиевка Екатеринославской губ. частями генерала Шкуро в июле 1919 г. 26 января 1922 г.

20 июля 1919 г. в 11 часов утра в нашем селе началась сильная паника вследствие ожидаемого прибытия войск генерала Шкуро. За два дня до этого Советская власть была эвакуирована, оставив на месте лишь местный совет, который также при приближении неприятельских войск эвакуировался, а отчасти попрятался. В нашем селе (Софиевка Екатеринославской губ.) было тогда около девяноста еврейских семейств. Как только вошли добровольцы, начался повальный еврейский погром. Не осталось ни одной еврейской семьи не погромленной. Имущество тут же нагружали на подводы, стоявшие на площади против бывшего помещения совета. Все награбленные вещи свозились подводами к ближайшему железнодорожному разъезду «Спокойствие» — 4 версты от села, где стоял эшелон добровольцев, и там эти вещи нагружались в вагоны. У крестьян этого села не грабили. Нагайками они меня избили за то, что я обратился к ним с мольбой, плача: «Товарищи, ведь я — бедняк, не коммунист, не партийный». Слово «товарищи» привело их в ярость. Нагайками были также тяжело избиты Нахемье Лев и братья Березовские. Во время обысков они выламывали комоды, шкафы и ящики. На второй день приехал комендант железнодорожного батальона с отрядом в 30 чел. Это было 26 июля (по старому стилю) 1919 г. Комендант вызвал к себе представителей еврейской общины нашей: председателя еврейской общины Исака Курдовера (он же председатель 2-го софиевского общества потребителей), Ошера Безсмертного (торговца, члена-гласного еврейской общины) и Бориса Эйфера — гласного общины, владельца кожевенного завода в Софиевке, и предъявил через них требование, чтобы еврейская община внесла 250 тыс. руб. (двести пятьдесят тыс. рублей) в виде контрибуции за сочувствие жидов к Советской власти. Для выполнения этого приказа в доме Безсмертного было созвано собрание, была избрана комиссия для разверстки этой контрибуции по имущественному положению членов еврейской общины. Во время работ этой комиссии, когда уж был выработан и готов список лиц, подлежащих указанному обложению, ворвались помощник коменданта с двумя кавалеристами и объявили всех арестованными, в том числе и меня. Разузнав, кто из нас является более состоятельным, они всех освободили, арестовав только Ошера Безсмертного, вдову Безсмертную, Исаака Курдовера, Бориса Курдовера, Бориса Эйфера, и им объявили, что, помимо суммы, указанной в раскладочном листе контрибуции, они должны внести также 250 тыс. руб., что и было исполнено, так как им угрожал расстрел. Когда же они внесли возложенную на них черезвычайную контрибуцию в 250 тыс. руб., им объявили, что они останутся <арестованными заложниками до тех пор, пока остальные внесут наложенную>[267] на еврейское население села контрибуцию в 250 тыс. руб. Срок был предоставлен два часа. По истечении этих двух часов заложники, по заявлению помощника коменданта, будут расстреляны. Немедленно была собрана по разверстке указанная сумма. Один еврей выручал другого, один одалживал другому. Деньги были внесены коменданту, и тогда заложники были освобождены. На следующее воскресенье в Софиевку прибыл конный отряд Губанова. В этом отряде было около 75 чел. Ближайшим помощником Губанова был ставший впоследствии знаменитым головорезом Максим, руками которого и при помощи которого было убито и вырезано в г. Верхнеднепровске Екатеринославской губ. двадцать два еврея, в том числе женщины и дети. Прибывши в Софиевку, он приказал арестовать и привести к нему председателя еврейской общины Исака Курдовера и члена правления рабочего кооператива Менделя Когана, которые, зная про страшные дела Губанова в Верхнеднепровске, успели скрыться. Губановым был отдан приказ о розыске скрывшихся Курдовера и Когана. Курдовер был потом разыскан в г. Екатеринославе и убит за сочувствие к Советской власти. Уезжая из Софиевки, Губанов заявил, что за неявку этих лиц за них ответит головами все еврейское население. Но не суждено было сбыться страшному суду над евреями Софиевки, так как этот палач со своим отрядом был вызван властью из Софиевки в колонию Ново-Ковно. Там отряд Губанова учинил страшный погром, и девяносто из каждых ста еврейских женщин были изнасилованы. Избиения, глумления, издевательства и грабежи в этой колонии не знали предела. В трех верстах от колонии Ново-Ковно, в колонии Ново-Витебск, также изнасиловали почти всех женщин-евреек, причем в одной комнате изнасиловали мать на глазах дочери и дочь на глазах матери. Многие из изнасилованных женщин тяжело заболели душевно и физически. Многие были при изнасиловании заражены. Фактически погром в Софиевке продолжался 25, 26 и 27 июля, и участие в нем принимали исключительно добровольцы при незначительном числе рядовых солдат; остальные были почти все офицеры. Этот отряд бушевал и громил весь близлежащий район колоний: «Каменка», «Излучистое», «Ново-подольск». В колонию же «Новожитомир» (Рецетико) прибыла власть официальная, которая потребовала контрибуцию, продовольствие и фураж исключительно с еврейского населения. Немецких колонистов там не трогали.

Служащий мельницы Я. Забродского, житель Софиевки Пейсах Лейбов Пилявский.

Так как с. Софиевка почти стерто с лица земли и из всего еврейского населения в 20 семейств там теперь остались одни только могилы и руины, я оттуда бежал, как и многие другие, и в настоящее время живу в м. Никополе Екатеринославской губ. ул. Никитинская № 4. П.Л. Пилявский.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 419. Л. 26-27. Заверенная копия.

№ 72. Сообщение уполномоченного еврейского землячества м. Христиновка Уманского уезда Киевской губ. Киевской еврейской общине о погромах в феврале-июле 1919 г. воинскими частями УНР и повстанческими отрядами. Позднее июля 1919 г.[268]

6 февраля 1919 г. прибыл в Христиновку эшелон петлюровских войск, отступающих от линии Цветково. Поезд прибыл в 7 часов утра и сейчас же начали грабить и арестовывать евреев и избивать как мужчин, так и женщин. Кого застали в квартирах, кололи, жгли — словом, издевались хуже зверей. Не находя нужным обрисовывать ужасы, которые [евреи] переживали, но для примера могу служить я. Зашедшие ко мне в квартиру несколько петлюровцев застали только меня с женой. Нас отвели в отдельные комнаты. Во-первых, потребовали у меня денег и после того, как у меня забрали деньги, приказали мне раздеться наголо и начали жечь бороду, нос, но по моей просьбе они сделали некоторую уступку и жгли только пальцы. По окончании этой операции они меня настолько избили, что я очутился в луже крови; потом хотели взять меня с собой в вагон, но, когда они занялись вытаскиванием вещей, мне удалось скрыться. Вот пример вкратце тех печальных ужасов, которые переживали жители Христиновки. Евреи начали, конечно, прятаться куда кто мог, ибо удирать не было возможности, потому что они окружили местечко и не выпускали. Поезд отправился из Христиновки на Вапнярку в 11 часов дня, и [петлюровцы] увезли с собою арестованных 19 чел. Из них сбросили по пути, не доезжая ст. Роскашевки, 18 чел. зверски убитыми, а одному удалось удрать на ходу поезда.

После ухода поезда был выслан петлюровским комендантом караул для охраны местечка, но это счастье, к сожалению, не на долго было. Через часа 2 прибыли другие поезда с отступающими петлюровцами и начали совместно с охраной грабить и убивать евреев. Положение оказалось весьма серьезным. Евреи оставили все свои остатки разграбленного имущества и убежали в ближайшие местечки и города, но и там оказалось для них не безопасным. Через несколько дней начались и в этих местечках те же самые события, например в Теплике, Кубличе, Ивангороде и других. Некоторые из христиновских [евреев] и там поплатились своей жизнью. По приходе советских войск жители начали возвращаться обратно в Христиновку, но квартиры свои застали совершенно пустыми. Даже обстановка оказалась частью побитой, а часть [ее] сожгли жители. Кое-как начали с большим трудом устраиваться, но, к великому сожалению, не надолго.

В мае месяце при первом восстании были заняты Умань и Христиновка Клименком[269]. Повстанцы грабили и убивали. Удрать некуда было. Восстания были кругом. Приходилось спасаться только в погребах и на чердаках. Убитыми тогда оказалось 4 чел., но жители все-таки остались на местах. В июле месяце наступали разные банды, как-то: Тютюник, Казаков и другие банды, и ограбили то, что [евреи] успели приобрести за это время, и убили 6 чел. Жить дальше в Христиновке оказалось невозможным, ибо зима начала приближаться: все были голые и босые и не имели никаких средств дальше существовать в Христиновке, и каждый начал искать себе убежища у своих родственников, где кто кого имеет. В общем, в живых осталось мало, ибо еврейского населения было в Христиновке 51 семейство. Из них оказалось убитыми: 32 чел., умерло от тифа и других эпидемий 16 чел. И вот этим-то остальным — после таких ужасов, кочуя из местечка в местечко, из города в город, не находя себе покоя, — пора им найти какой-нибудь приют и отдохнуть на некоторое время.

Уполномоченный Христиновского землячества.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 443. Л. 133. Копия.

№ 73. Из докладной записки уполномоченного И. Ароновича в Центральную секцию помощи пострадавшим от погромов Отдела помощи жертвам контрреволюции НКСО УССР о результатах обследования м. Володарка Сквирского уезда Киевской губ. 11 августа 1919 г.

[...][270] По приезде в Володарку 5-го с[его] м[есяца] нашим глазам представилась следующая картина: из бывших [в местечке] свыше четырехсот домов, принадлежавших Володарским евреям, осталось двадцать девять домов, и то полуразрушенных — ни окон, ни дверей ни в одном из них не осталось, хотя восстановить их [дома] будет можно в течении двух недель. При въезде в местечко совершенно разрушен мост, и попасть в местечко можно только на лодке, что нам и пришлось сделать. Само местечко представляет из себя груду камней и жести, оставшейся с крыш.

По-видимому, поджигали постройки внутри, так как много из них [из построек] было каменных домов. Осталась между прочим синагога, все окна в которой выбиты, в середине же все опрокинуто, разбросано и сломано. Свитки Торы валяются вместе с престолом^{131} на полу, причем все [они] разорваны и полуобгоревшие; по-видимому, синагога тоже была подожжена, но почему-то осталась [в целости]. Много валяется на полу молитвенных книг. Куда ни взглянешь, всюду [все] разрушено, сломано и сожжено. Вблизи исполкома волостного валяется часть мебели, возвращенной крестьянами [в исполком] согласно приказу начальника карательного отряда, бывшего там. Вещи, как то: одежда, утварь и прочее частично возвращены, но большая часть имущества осталась у крестьян, как местных, так и окрестных сел.

[266] Слово «Бородянку» вписано вместо первоначального слова «Брусилов».

[267] Часть текста, заключенная в угловые скобки, вписана от руки.

[268] Датируется по содержанию документа.

[269] Имеется в виду Клименко — один из повстанческих атаманов на Украине в годы Гражданской войны.

[270] Отточие документа.