Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Уже осенью прошлого года почувствовали любанские евреи свою опасность со стороны банд. Сейчас же сорганизовали самооборону. Я был выбран поехать в Бобруйск похлопотать об оружии. Но уездная власть смотрела на это косо и всегда поговаривала: «Мы сами примем решительные меры против банд».

Балаховича прогнали в Польшу. Но банды его не переставали делать нападения на евреев окружающих деревень. Свою цель — очистить от евреев район между Любанью и Мозырем — они скоро достигли. Теперь вы не встретите в тех деревнях ни одного еврея, и бандиты чувствуют себя поэтому в тех местах спокойно.

Посреди зимы я обратился в Минск в оперативный штаб с докладом о бандитизме в Любанском районе и об опасности, угрожающей от этого для Советской власти^{470}. В ответ на это в самое короткое время прибыло сюда 2 отряда: 15-й и 16-й, всего до 1000 чел., и обложили нашу волость. На бандитов напал страх. Арестовали 100 бандитов. Если бы с ними поступили по заслугам, мы бы сейчас любанского погрома не имели.

Как назло, пробрался в 15-й отряд в качестве «следователя» местный бандит по имени Сущенц и так повел следствие, что в самое короткое время были за деньги и дорогие вещи освобождены все бандиты. Это значительно усилило бандитизм, и он пустил у нас глубокие корни. К весне мы почувствовали, что нападение на Любань неизбежно. Банды сами об этом говорили. Вначале они думали устроить погром на Пасху, но это не случилось. Как видно, они не были еще подготовлены. К тому [же] еще находился тогда отряд продармейцев из 30 чел. и вместе с самообороной они составляли силу. Получив однажды достоверные сведения, что большая банда собирается на Любань, и узнав план их нападения, я тотчас же уехал в Бобруйск. Меня водили в укомпарт, в исполком и Особый отдел 8-й дивизии. Везде обещали: «Будут приняты срочные меры». Документы об этом у меня на руках. Но это осталось только на бумаге. Уисполком спал. Особый отдел забыл. Волисполком все хорошо знал и разошелся тихо без шума. Все власть имущие играли бандитам на руку и были довольны, что еще одно местечко им отходит без борьбы^{471}.

В 15-18 верстах от Любани находится д. Плюсня^{472}. В ней стояла рота саперов для ремонта гребол[697] и дорог. В ночь на 22 мая банда вдруг напала на роту, перебила комсостав, многих раздела и захватила ротный склад с провиантом, оружием, телеграфным материалом, динамитом и т.д. 22 мая прибежали в Любань остатки этой роты и наделали большую панику. Видя, что и солдаты убегают от банды, многие стали покидать Любань и бежали в Уречье или Слуцк. Но тревога, главным образом, усилилась 24 мая, когда Любань покинул продотряд с уполномоченным райпродкома т. Мрачковским. Оружие самообороны состояло из 2-3 винтовок, десятка револьверов. Многие приготовили железные прутья, копья и т.п. Это было недостаточно для борьбы с бандой.

25 мая пополудни в Любань пришла разведка из 7 конных 21 пограничной бригады. Они направлялись в Плюсну. В Любани они должны были встретиться с отрядом пехоты из 60 чел. и одного пулемета. До ночи ожидаемый отряд не пришел в Любань и конные остались ночевать в местечке.

Крестьяне передавали своим знакомым евреям, что бандиты уже около Любани и что будет нападение. Все же мы хотели верить и надеяться, что помощь скорее пойдет. Мы делегировали людей в Пустино, что около Уречья, в батальон и в Слуцк в 21-ю бригаду. Но помощь не приходила. В местечке паника усилилась. Самооборона бодрствовала и каждую ночь находилась на посту в большой синагоге. Конные были этому рады, условились с нами на одной общей пароли и ушли спать.

Еще не успели лечь, как из д. Сарачи, что по ту сторону реки Ореси около Любани, начали палить из винтовок на местечко. Конные мигом сели на лошадей и открыли огонь из винтовок по направлению д. Сарачи. В местечке сделалась паника, думали, что нападение уже началось. Конные выстроились на базаре и оттуда дали залп в Сарачи. Затем они вышли на большую улицу и опять дали залп в ту же деревню. Конные оставались в местечке еще 10-15 мин. и уехали назад в том направлении, откуда они днем пришли. Местечко осталось всеми покинутое. Всех взволновала стрельба и выгнала на улицу из домов. Женщины и дети остались сидеть на улице, чего-то выжидая. Многие из них убежали в рожь и спрятались в ней. Старики и многие среднего возраста убежали в синагогу. Самооборона приняла меры разузнать причины стрельбы и что такое происходит за местечком. Специально были высланы конные разведчики на все дороги. Но никто ничего не заметил. Стояла холодная ночь. Кругом на всех путях стояла тишина. Тишина повлияла на всех нас и успокоила нас. Во многих домах дети уже пришли в себя. Некоторые женщины легли спать, как и всегда, не раздеваясь. Пикеты самообороны, которые стояли на всех концах местечка, дали знать, что кругом нет никаких признаков движения. Самооборона в эту ночь, как и в предыдущие ночи, не спала — она искала, волновалась, но ничего не заметила.

Но вот прошла ночь. Луна потемнела, звезды стали гаснуть. На востоке стало светать. Кое-где петухи запели. Молодежь, уставшая от многих бессонных ночей, расходилась по домам спать. Вдруг совсем неожиданно посыпался град пуль на синагогу. Инстинктивно все находившиеся в синагоге бросились к двери. Но выход был тесен, и началась давка. Пули метко попадают туда, где дверь, и многие пускаются на улицу через окна. Не желая быть в давке, я вышел последним. Я на улице. Град пуль продолжается. Очевидно, что пальба из многих винтовок, трещит также пулемет. Жители бросились вон из местечка по дороге в Уречье. Против такого огня самооборона не могла устоять и разбежалась. Но банда сильно боялась нас, и она первым делом укрепилась за версту до местечка у волисполкома и позади гимназии и оттуда обстреляла местечко. С сильнейшим огнем и под прикрытием своей стрельбы они врывались группами в местечко с дикими криками «ура!» и возгласами «сдавайся!»...

Выбежав из синагоги, я остановился на миг, как помешанный. «Ужасное нападение, сильная банда», — мелькнуло у меня в голове. Видя, что все бегут, я хотел немного задержать банду, чтобы дать возможность всем уйти. Со мною стояли некоторые товарищи. У одного из них была винтовка. Но винтовка не стреляла. Затвор не действовал у него. Я вырвал у него винтовку и — удача: даю 5 выстрелов, больше не было пуль. На базаре сильные крики: «Ура. Ура. Сдавайся». Я бегу дальше и вижу большую толпу людей, убегающую в рожь. Тут товарищ дал мне еще одну обойму. Я заряжаю ружье и опять даю 4 выстрела. Слышу крик: «Сдавайся». Двое бандитов прибегают, но боятся броситься на нас и кричат своим: «Ребята, сюда». Показываются еще трое бандитов, но мы уже на Цыганской улице. Там опять градом летят пули, улица наполнена бандитами. Мы бросились в один двор и оттуда в поле, в рожь. Целая группа бандитов преследует нас, сильная стрельба продолжается, и пули свистят и жужжат со всех сторон.

<С группой товарищей мы спешим все дальше и дальше в рожь, из города слышатся одинокие выстрелы, душераздирающие крики, и понемногу, через рожь, лес и болота мы вышли на уречскую дорогу. И здесь нас все еще преследуют одиночные выстрелы, но смертельная опасность уже не так близка. Вот мы встречаем партию беженцев: старики, женщины, девушки, маленькие дети бегут молча, только от времени до времени некоторые спрашивают об участи своих: не встретили ли их по дороге. Один отец хочет своего ребенка оставить во ржи и самому бежать дальше, но ребенок сильно кричит, отец поднимает и несет его дальше, бросает опять и опять раскаивается; вот лежит на дороге вытянутый старик: раны не видно, как видно, просто бежал и умер... Или вдруг тянется по дороге длинная, красная, кровавая дорожка, прямо в деревню Таль (7 верст от Любани). Солнце стоит высоко на небе и насмехается над нами, бегущими...

Мы идем деревней, у всех ворот стоят крестьянки, ломают руки, как видно, они не знают, что здесь происходит. Крестьяне смотрят любопытно и вопросительно. Вот лежит на крылечке еврейского дома раненый, он просит помощи. Один из наших русских товарищей, который бежал вместе с нами, красноармеец Бородаев, пробует просить у пред[седателя] деревни лошадь для раненного, но ответ был лаконичен: «Мы не подчиняемся той власти, которая впереди, а той, которая сзади»...

Мы бежим дальше, но страшно трудно в полушубке с винтовкой в руках и наганом в кармане. Вспомнилась участь всех несчастных, которые спереди нас и позади нас, мы бежим дальше и в 7 с половиной [час.] утра я уже в Уречье и даю телеграммы о нападении в Слуцк, Бобруйск и Минск>[698].

Здесь в Уречье половина Любани, каждый бежит мне навстречу и справляется об отце, матери, брате, сестре, душераздирающие крики оглашают воздух, некоторые целуются, другие — в истерическом плаче, все блуждают истощенные, усталые, многие из несчастных не знают, где их семьи, родители, дети. Паника заражает Уречье тоже, и большая шеренга людей направляется в Слуцк^{473}. Я чувствую себя разбитым, глубоко оскорбленным, бессильным, я попал в какой-то дом и заснул. В пятницу 28 мая утром я пустился, однако, в Любань. На дороге встречаю много нагруженных телег, наверху сидят женщины и дети, вот провозят раненную женщину в Слуцк, около д. Толь мы встречаем целую партию евреев, женщин и детей, все пешком. Они рассказывают, что в Любани опять тревога, тамошние солдаты растеряны, мы дальше ехали и прибыли в тот момент, когда хоронили 25 жертв. От криков, плача и стона воздух дрожал. Городок представляет собой ужасную картину, все стекла выбиты, в домах ужаснейший разгром, все разбросано по земле, разбито, изрублено, белье и платье расхищено, кухонная утварь, посуда вдребезги разбиты. Холод пробегает по телу при виде всего этого. Что произошло в городе, об этом мне старая еврейка рассказывала: «Когда дикая ватага свершила свое разрушение в домах, они начали всех быстро гнать в синагогу; в одном доме женщина, больная тифом, мать шестерых детей, — они ее застрелили, ее мать, старую еврейку, тоже убили. Старого отца ее, который из дряхлости уже в три раза сгорблен, они его жестоко били. Молодую женщину, которая не дала себя насиловать, они зверски убили. Молодого юношу с больной ногой они у порога синагоги убили, его тело долго свиньи ели. Молодому человеку они глаза выкололи. Так они 28 чел. отчаяннейшим образом умертвили, 15 ранили, добро и имущество разграбили, остальное разбили и городок в пустыню превратили»^{474}.

В городе осталось очень мало людей, в синагогу они загнали больше 200 душ старых женщин, мужчин и детей; бандиты выбрали из женщин молодых и красивых — 17-18 лет, в женское отделение синагоги их ввели силой и зверски по несколько раз насиловали, от их криков нельзя было усидеть в синагоге, всех там нагайками и палками истязали; когда капитан зашел в синагогу, несколько стихло, он забрался на амвон и потребовал, чтобы к 10 час. утра ему принесли контрибуции 1 млн николаевских денег, 20 фунтов серебра, 10 фунтов золота, 80 пар сапог и 500 пар белья. Здесь он так же выбрал 3 старых евреев, которые обязаны эту сумму собрать. Это показалось невозможным и приходилось каждому откупаться, бедные евреи дали священнику по 2-3 тыс. руб. николаевских денег и откупались. Одного старика из 3-х собирающих [деньги] убили по дороге. Через некоторое время капитан опять пришел в синагогу и сказал: «Благодарите священника и попадью, если не они, мы бы вас всех перебили и сожгли вместе с синагогой». Потом еще один велел в течение получаса разойтись.

Дикость и зверство бандитов не поддаются описаниям. Они обратно ушли в гимназию, где они беседовали с директором Ясиновым (он же член волисполкома), с доктором и еще несколькими христианами. Особенно они были любезны со священником. Перед уходом они сожгли помещение волисполкома. Впопыхах капитан забыл в синагоге портфель с бумагами и очень важными документами. В 11 утра они ушли обратно в леса и чащи через деревни Шифилутчи, Юрковичи^{475}. В пятницу 27 мая в Любань прибыли батальон с пятью пулеметами пограничной стражи и батальон Особого отдела ЧК. Они распустили волисполком, хотя из них уже все равно никого не было, и организовали ревком. Оба батальона пробыли в Любани один день. В воскресенье 29-го они ушли. Тогда паника еще больше усилилась. Все те, которые вернулись уже, также те, которые в первый раз не убежали, пустились в дорогу. Имеющие лошадей все нагрузили на подводы, другие только с котомками за плечами — все пустились на Уречье^{476}.

Тихо и спокойно тянется лента вечных странников по дороге, не видно ни начала, ни конца. Столб пыли покрывает их всех: стариков, женщин, детей...

Так убегают еврейские трудящиеся массы от их врагов, от контрреволюции, от черных банд, которые вымещают весь их гнев на этого вечного козла отпущения, на еврейские массы^{477}.

Копшиц Элья{478}.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 449. Л. 69-75. Копия.

Там же. Д. 456. Л. 74-80, 83-84. Копия.

Там же. Д. 463. Л. 60-66. Копия.

№ 272. Докладная записка уполномоченного Кавалерчика в Белорусскую комиссию Евобщесткома о погромах в Бобруйском уезде в феврале-мае 1921 г. Не позднее 4 июля 1921 г.[699]

Материал по обследованию погромов Озаричского района, м. Козловичи, м. Попище^{479}, м. Селибы и м. Любани, по анкетным листам (со слов очевидцев) Бобр[уйского] уезда.

В начале февраля 1921 г. в Озаричском районе появились бандиты, которые начали грабить и убивать евреев, проезжавших по дорогам. Таким образом, в этом районе в течение одной недели оказалось убитыми 20 чел. евреев-ремесленников, работавших по деревням.

26 февраля 10 вооруженных бандитов вошло в д. Вьюнище и среди бела дня, на глазах у крестьянского населения, ограбили 2 еврейских семейства и зверски убили 6 чел. мужчин и женщин.

На следующий день то же самое произошло в деревнях: Голосовичи, Моисеевичи, Тремле и Ломовичи, где бандиты успели в течение одного дня ограбить местных евреев и убили 17 чел.

2 марта бандиты вновь напали на д. Астановичи (где еврейских семейств насчитывалось 10). Все они спрятались в одной ветхой избушке, надеясь, что бандиты их там не будут искать. Но местные крестьяне донесли об этом бандитам, и они расправились с евреями, зверски изуродовав их, и убили 18 чел., не щадя и детей.

Во всех этих деревнях у бандитов был один и тот же лозунг: «Истребление всех евреев, дабы они не мешали христианскому населению свободно соорганизоваться против Соввласти для спасения России». «Долой комиссаров, смерть евреям», — кричали грабители. Со стороны местного христианского населения не было никакого сочувствия к евреям. Были случаи, когда евреи хотели спрятаться у своих соседей-христиан, но те не допускали к себе, говоря, что не знают, какая власть останется, и в случае, если Соввласть оставит эти места, они не хотят нести ответственность перед новой властью за то, что скрывали евреев. Со стороны местных властей тоже не было сделано никаких попыток к прекращению погромов.

Совершенно иной характер носили погромы, происходившие в местечках Козловичи и Печище: в каждой из них насчитывалось около 100 еврейских семейств, занимавшихся исключительно земледелием и ремесленничеством. Бандиты въехали сюда на подводах и среди бела дня начали грабить имущество евреев и складывать награбленное на подводы. Их подводы были для них недостаточны и они забрали много подвод у местных жителей. Никого они не избивали, ибо их лозунг был уже другой: «Мы убивать никого не хотим и берем лишь то, что нам необходимо. Мы только желаем, чтобы все к нам присоединились для борьбы с Соввластью». Со стороны местных властей здесь тоже не было сделано никаких попыток к принятию мер к прекращению погромов. Ограбив евреев, бандиты уехали и увезли с собой награбленные вещи и продукты. М. Печище сгорело, только несколько домов осталось, все имущество разграблено и евреи разбрелись по окрестным местечкам и городам. В Козловичах пожара не было, и жители остались на своих местах^{480}.

[697] Гать (бел.).

[698] Часть текста, заключенная в угловые скобки, расположена в конце документа и перемещена составителями в целях сохранения последовательности описания событий.

[699] Датируется по времени регистрации документа.