Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Люлева Сима, 18 лет (дочь портного).

Вся наша семья бежала в четверг 9 июня в Птичь, а я с сестрой Фрейдой 25 лет, портнихой, остались, так как один знакомый крестьянин Сергей Филипович обещал укрыть в надежном месте. К вечеру я, сестра, Ривка Цильман[711], Мотель Буданицкий и Герман Михлин пришли к этому крестьянину, он нас спрятал в погребе. Около 2-х час. ночи крестьянин подошел к погребу и сказал: «Я вам советую уйти, а [то] могут поймать и вас и меня». При этом он предложил проводить нас через реку и там спрятать в лесу, но мы побоялись идти, ибо кругом были бандиты. Мы остались в погребе, последний был закрыт дверьми, на дверях были навалены щепки, а на них поставлен воз. Все время мы лежали в погребе, не зная, что происходит в местечке, слышали только выстрелы. Около трех часов дня мы услышали, что бандиты спросили хозяина: «Где погреб, в котором спрятаны 5 евреев?» Когда мы шли в погреб, нас видел Жорж Беляковский, сын священника, учитель гимназии, больше никто не знал, что мы в погребе. Сергей возразил бандитам, что у него такого погреба нет, бандиты стали грозить ему убийством, тогда он открыл погреб. К погребу подошли три бандита, одетые в польские мундиры, они говорили между собой по-польски и хотели бросить бомбу. Мы начали просить дать нам возможность выйти из погреба, бандиты согласились, и мы вышли. Бандиты потребовали, чтобы мужчины сняли пиджаки и отдали пиджаки с деньгами. У Михлина оказались 25 тыс. руб., а у Буданицкого ничего не было, и он отдал только сапоги и брюки. Бандиты потребовали от нас денег. Ривка Цинман сняла ботинки и отдала им. После этого к нам подошел старший (бандиты называли его капитаном, он был сильно пьян) и хотел нас застрелить. Мы подняли крик и стали молить о пощаде. Капитан ответил, что мужчин он безусловно убьет, а относительно женщин пока неизвестно. В это время советское войско было уже невдалеке от Копаткевичей, бандиты, по-видимому, знали об этом. Капитан (верховой) велел мужчинам вместе со мной следовать за ним, а Ривке Цинман с сестрой оставаться вместе с пехотинцами. Нас троих капитан отвел на несколько шагов от ворот, здесь он отрезал парикмахеру (он был и музыкантом), все пять пальцев правой руки, а потом убил его ударом сабли по черепу, потом он убил Михлина, 17 лет, гимназиста (Михлин и Буданицкий страшно кричали); потом капитан забрался на лошадь, ударил меня нагайкой, велел вести его к нам домой и дать ему золото, мы подошли к нашему дому и зашли в комнату, на комоде лежали свитки Торы. Капитан стал разворачивать свитки и расстилать их по полу, я воспользовалась отвлечением его внимания, выскочила через черный ход в огород и легла в канаву. Немного позже я убежала к крестьянке, она переодела меня в крестьянское платье, и я села в кружок с крестьянскими девушками. Капитан не искал меня больше и куда-то исчез. Минут через 15 я увидела Шлому Горового, бежавшего с револьвером в руках, он сообщил мне, что в местечке советское войско.

Я побежала посмотреть, что с сестрой; в неоконченной постройке лежали убитые сестра Фрейда и Ривка Цинман, между прочим, Ривка Цинман сказала одному бандиту: «Что ты против меня имеешь? Ведь всего несколько дней тому назад мой отец сделал тебе пару сапог». Я, однако, не знаю, кто этот бандит.

V.

Шима Бунин, 59 лет (бывший приказчик, [прятался] в лесу, теперь служит в исполкоме).

Я с семьей остались в Копаткевичах и спрятались в лесу. Там нас никто не трогал, и мы уцелели. Я обратился к одному крестьянину с просьбой впустить меня к себе, но тот по трусости боялся за себя. По словам крестьянина, бандиты говорили между собой по-русски и по-польски. Мой зять лежал спрятанным на чердаке у одного крестьянина, он слышал, как Ривка Цинман умоляла бандитов пощадить ее и при этом она говорила: «За что ты меня убиваешь, ведь мой отец пару дней тому назад одолжил тебе пару сапог». Бандит сейчас же ее убил.

VI.

Каплан Эстер.

Мы с братиком и сестричкой спрятались у одного крестьянина и ночевали у него на квартире. Под утро он нас спрятал на чердаке, дал нам хлеба, запер чердак и двери и сам стоял возле дверей. Несколько времени спустя бандиты потребовали от крестьянина [ответить], где евреи. Тот ответил: «Не знаю, где находятся таковые», и зашел в квартиру. Я видела с чердака, как бандиты вели из ржи двух женщин с двумя детьми и одну немую, их били прикладами. Немая страшно выла. Одна из женщин — Урецкая — сказала бандитам, что она немая, и ее отпустили, остальных увели в местечко и там убили.

VII.

Голод Фалк, 41 г. (портной).

9 июля я отправился к реке удить рыбу, на берегу меня встретили крестьяне и предупредили, что недалеко от местечка банды, поэтому следует заблаговременно удрать. Я вернулся в Копаткевичи, когда все евреи бежали оттуда. Вместе с семьей я отправился к священнику (у него я прятался при балаховцах). Священник укрыл нас у себя, туда же я принес наши вещи, там были еще несколько евреев, в общем семейств 5. Рано утром мы слышали, как бандит подошел к дому и хотел убить кабана. Батюшка заявил, что это его кабан и не дал бандиту его убивать, тогда тот потребовал жидов. Священник ответил, что у него евреев нет и что он не знает, где они. Бандит грозил обыском, но священник категорически заявил, что у него евреев нет. Затем спросил бандита, что они намерены делать, тот ответил: «Убивать жидов, убивать и убивать».

VIII.

Карпова Елизавета Серапионовна, сестра милосердия санэпидотряда НКЗ, работает в Копаткевичской больнице отряда.

Бандитов было человек приблизительно 50. Они все были экзальтированы, говорили по-русски, у них было много кокаина и морфия, среди них и офицеры, с двумя из них я говорила, они сообщили, что были раньше в Деникинской армии. Бандиты говорили, что они балаховцы и их задача — вырезать еврейское население и коммунистов так, чтобы в местечках и деревнях никого их не осталось: «Пусть остатки их концентрируют в городах, мы потом пойдем на города и расправимся с ними». Бандиты распространяли прокламации, в которых призывали крестьян уничтожить жидов и коммунистов, они звали всех под знамена батьки Балаховича, который установит на Руси народовластие. Офицеры требовали от крестьян, чтобы те шли с ними и кричали на них: «Мы вас защищаем, а вы ничего не делаете, бросьте все и идите с нами». Я была свидетельницей нескольких убийств: женщин и детей убивали саблями. Один из бандитов спросил меня, зачем я присутствую здесь, ведь это неприятная картина. Я возразила: «Зачем же Вы делаете, раз Вы сами сознаете, что это неприятная картина?» «Это наша обязанность», — последовал ответ. Несколько раз я пыталась перевязать раненых, но я вынуждена [была] бежать при приходе бандитов. Вообще, у меня осталось впечатление, [что] бандиты были очень довольны своим налетом на Копаткевичи.

IX.

Гурвич Овсей Мовшев, 44 лет, житель м. Птичь.

В Копаткевичах жили мои сестры Гита и Эстер с мужьями и братьями Шмуэлем и Шимоном Гинзбург, с их семьями и родителями Гинзбургов — Апшель, с женой Фейгой, 70-летними стариками (старуха слепая на оба глаза). Узнав о приближении бандитов к местечку, молодые Гинзбурги с семьями отправились в рожь, где и спрятались, старики Апшель с женой остались дома. Когда бандиты подошли к дому и стали стучать, никто не отзывался: старик убежал на чердак, а старуха осталась на квартире. Бандиты ворвались в дом, нашли Апшеля на чердаке и сильно избили, потащили в квартиру Носона Каплана. Там было еще человек 8-10, от всех потребовали денег и золота, а потом убивали. Апшель стал читать Видуй (предсмертная еврейская молитва). Бандиты требовали, чтобы он перестал шептать и стали истязать его, затем заставили его пить серную кислоту, когда он стал пить, ему разрезали горло в трех местах и выбросили в окно. Все это мне сообщила Хася Кветная, ее с двумя детьми нашли в той же квартире Носона Каплана, она была связана и ранена. Теперь она находится на излечении в Гомеле в 1-й Советской больнице. Старуху Фейгу Гинзбург нашли убитой в своей квартире с отрубленной головой. О судьбе молодых Гинзбургов сообщила мне раненая моя сестра Гита Гинзбург, 36 лет. Она также находится на излечении в 1-й Советской больнице. По словам Гиты, к ним в рожь подошли 2 бандита и приказали выйти изо ржи, бандиты говорили по-русски. Они вышли и стали просить о пощаде и о даровании им жизни. Первыми были убиты Шмуель Гинзбург, 33 лет, торговец, и его дочь Фрейда, 3-х лет, оба убиты сабельными ударами (Шмуель еще успел после ранения схватить своего мальчика Арона, 1½ года, и убежал в рожь, но вскоре упал и умер). Потом началась расправа с Гитой, женой Шимона, ей нанесли 7 ран, и она упала. Бандиты оставили ее, считая убитой. Шимон Гинзбург, 35 лет, торговец и дети его Фроим, 11 лет, Иосиф, 9 лет, и Мотель, семи лет, убиты. Их вывели изо ржи и убили на площади неизвестно при каких условиях. Эстер тоже хотели убить, но она стала умолять о пощаде, как мать двух крошечных детей, ей ответил один из бандитов, его лицо ей знакомо, но она не может припомнить, кто он: «Ты хорошая жидовочка, живи себе, только спрячься, а то другой наскочит и убьет». Она убежала к одному русскому Осипу Жигару, по дороге ее встретил еще один бандит, но она опять отпросилась. Жигар ее спрятал, и она опять уцелела. Эстер сообщила мне, что слышала, как старший говорил бандитам: «Только пуль не теряйте».

X.

Красовский Лейзик, 17 лет.

Когда началась стрельба, я, Рувим Голод и Иойка Лифшиц спрятались во ржи, бандиты вступили скоро в местечко, [с] залпами и криками «ура». Бандиты стали нас искать, одна незнакомая крестьянка подошла ко ржи и сказала нам, чтобы мы убежали, а то нас убьют. Мы пустились бежать, по пути наскочил на нас пьяный бандит и стал кричать: «Руки вверх». Я и Голод бросились в рожь и там спрятались, а Лифшица бандит ранил пулей, он упал, бандит считал его мертвым. Потом бандит сказал крестьянам, чтобы они нас вывели из ржи, но те отказались, говоря, что власть переменится, тогда с ними посчитаются. Тогда бандит приказал крестьянам вывезти нас, грозя им убийством. Крестьяне ответили: «Убивай, но мы не будем искать евреев». Тогда бандит велел крестьянам позвать еще бандитов для извлечения нас из ржи. Крестьяне сказали одной женщине: «Павлина, пойди позови», но тут же подмигнули ей, чтобы она никого не звала. Мы с Голодом, лежа во ржи, все это видели и слышали. Прошло минут 15, а крестьянка все не возвращалась. Бандит сказал, что сам пойдет за солдатами и убьет нас: «Наверное, это коммунисты», и пошел за солдатами, а мы пустились бежать: я — в лен, а Голод — в лес. Бандит заметил нас и стал стрелять, но не попал. Через некоторое время я тоже пошел в лес, здесь спрятался Голод, но я его не нашел и ушел в ближайшую деревню Васьковичи, где крестьяне меня накормили. Скоро я увидел тут наш отряд и пошел с ними в Копаткевичи.

XI.

Зайчик Ицко Янкелевич, 40 лет, служащий РКИ.

Уже за три недели до налета бандитов на Копаткевичи стали получаться тревожные сведения, что в районе оперируют банды и говорили, что во главе стоит какой-то капитан. В разных пунктах бандиты учиняли грабежи и убийства. Так, был убит возле д. Хилки в семи верстах от Копаткевичей еврей Зарицкий из Новоселок. Вскоре после этого в Фастовичах возле Комаровичей вырезали семью из 4-х душ. Были еще случаи ограбления и убийства двух евреев в деревне Бубновке в 30 верстах от Копаткевичей. За две недели до налета местный крестьянин Иван Крупа был ограблен в Лучицкой вол. в д. Деменке, его хотели убить, но капитан отпустил его, сказав, что скоро пойдет в Копаткевичи резать жидов: «Нас не остановят 20 винтовок, которыми вооружились жиды», — говорил он.

За неделю до налета член ревтройки Комаровичской вол. еврей Турецкий получил от своей знакомой русской девушки с Лясковичской вол. письмо, в котором она сообщала, что надвигается какая-то власть. Турецкий сообщил об этом председателю Копаткевичского исполкома т. Майорову и Мозырскому уисполкому, за два-три дня до копаткевичской резни бандиты совершили налет на Константиновку, где забрали несколько лошадей и ушли. За полтора месяца до налета по моей инициативе в Копаткевичах была организована охрана для отпора бандитам. Я поехал в Мозырь за разрешением, мне т. Краснов сказал, что: «Это Вы струсили, не наводите паники». Я стал указывать на угрожающее положение Копаткевичей и необходимость выдать оружие для охраны. Он мне ответил: «Выкачивайте с населения путем пропаганды». В конце концов, было отпущено 4 берданки и 20 патронов для ком[со]мола на предмет образования Отряда особого назначения, а охрана не была разрешена, но она все-таки существовала. За месяц до налета в Мозырь вторично поехала делегация, на этот раз отпустили в распоряжение н[ачальни]ка милиции для комячейки, всего в той ячейке было три человека. Н[ачальни]к милиции отправил пять винтовок в Комаровичскую вол., остальные 10 выдав местной охране.

9 июля бандиты совершили нападение на Лучицкую вол., убили двух членов исполкома: крестьянина и еврея Янкеля Шульмана. Военком прибежал оттуда и сообщил о продвижении банды в Копаткевичи, несколько позже то же сообщил милиционер Голод, а потом Мовша Кветный. Сведения эти сообщены Мозырскому исполкому были. В 6 часов мы отправили одного крестьянина на разведку. К 8 часам он вернулся и сообщил, что банда продвигается к Копаткевичам и что он встретился с нею в 12 верстах от Копаткевичей. Дали знать в Мозырь и ждали подкрепления. В 9 часов уполномоченный отряда райлескома сообщил, что сюда прибудет 20 красноармейцев до 11 часов. Однако подкрепление не прибывало, тогда было отдано распоряжение снять посты и эвакуироваться, так как были получены сведения, что банда имеет больше 100 чел.

XII.

Хася Квитная — 40 лет, дер. Терева (вдова), сын 16 лет убит 19 июля 1921 г.[712]

9-го вечером мы узнали, что идет банда. Получилась телеграмма о прибытии войска. Мы решили, что надо остаться. Мой старший сын ушел с самообороной. Оставшиеся разошлись прятаться, кто куда. Мы пошли в рожь ночевать, я пошла с женой Эльбурга. На рассвете нам сказали, что пришел Шлейма Дощиц с нашими войсками. Будучи уверенными, что действительно так, мы встали и ушли. По дороге услышали стрельбу и за нами стали гнаться, нас поймали и поставили напротив квартиры Апшеля Гинзбурга. Оставили подле нас постового, остальные пошли в квартиру Гинзбурга. Там они убили жену Апшеля и одну соседку, 3-ю ранили, Апшеля выбросили окровавленного на улицу, его присоединили к нашей компании и избивали. Он говорил: «Я уже Вам все отдал: деньги, золото, вещи, я не приверженец Троцкого» и т.д.

К этому времени к нам присоединили еще некоторых, человек 15 погнали к Носену Каплану, по дороге нас избивали; вогнали в квартиру Носена Каплана. У дверей стоял крестьянин с винтовкой в руках и свитке. Женщины уселись на кушетку, скоро в квартиру загнали еще около 50 чел. и всех женщин, были мужчины и дети, мужчины уселись на полу, к квартире съехались все конные, около 20 чел. Лошадей привязали к забору, а все всадники вошли в квартиру, всех женщин наиболее молодых вводили в отдельную комнату, где стояла кровать, укладывая всех поперек друг около друга, их насиловали, женщины выходили после каждого насилия и усаживались окровавленные на кушетку. Всех женщин брали в комнату по 3-4 раза. Двух девушек растерзали и выбросили. Прибежал пан капитан, схватил большой кувшин и стал избивать всех по голове. Кровь брызгалась по стенам, в особенности избивали Апшеля Гинзбурга. В комнате насилывали 15-летних девушек, меня также 3 раза брали в комнату, но каждый раз я им указывала, что я неинтересна и меня отталкивали. После все разошлись, остались только 2 нас охранять. Апшель Гинзбург нам сказал: «Ведь я еще совсем не молился», тогда Броха Гинзбург, достав немного воды, дала ему, он помыл руки и стал молиться. В этот момент вбежал бандит и, застав его молящимся, начал кричать: «Уже начал болтать, нельзя болтать по-еврейски». Гинзбург начал читать предсмертную молитву вслух для мужчин, а Броха Гиша — для женщин. Капитан, вбегая, спросил: «Кто там бормочет», — и стал опять избивать Гинзбурга; Гинзбург, уже лежа на полу, взял кувшин и приложил его к своим кровоподтекам, кувшин налился кровью, тогда бандит схватил кувшин и стал еще больше избивать Гинзбурга^{495}. Бандиты приносили водку в бутылках и, выпивая, каждую из них разбивали о головы евреев, ставили их каждый раз к дверям комнаты, откупоривая каждую бутылку, они сначала давали евреям пробовать. Стали выводить по два на улицу, раньше мужчин. С обеих сторон стали у дверей двое, один с шашкой, другой — с дубиной, и, выпуская их таким образом из квартиры, убивали. Тут же убитых выбрасывали на улицу. Апшеля Гинзбурга и еще двоих вывели на улицу и напоили по полстакана серной кислоты. После достали нож из соломорезки и тупой стороной стали медленно резать шею Гинзбурга. Эту операцию бандиты сопровождали хохотом. После стали выводить женщин. Броха Гиша стала искать воду, сказав: «Я отправлюсь на тот свет, надо руки помыть». В этот момент бандит схватил кувшин и ударил ее по голове. Она от испуга запачкалась, стала вытираться, сказав: «Мое платье, ведь, мой саван, в этом я буду похоронена, и саван должен быть чистым». Ее вывели и тут же убили. Ко мне обратился один бандит со словами: «Ты смотри, сколько посреди улицы лежит убитых, смотри, чтоб ты дала много золота». Я ответила: «Да, дам много». В комнате осталось 5-8 чел. Меня с детьми и женой Гинзбурга отправили ко мне домой. Я их завела в сарай, откуда вынули драгоценности и деньги, и отдала им. Им этого было мало, стали требовать еще. Я им указала место, где были зарыты все мои и сестры вещи. Они вырыли, но вещей не трогали. Просили 10 тыс. руб. николаевскими. Я им указала, что больше у меня денег нет. Один из бандитов ответил: «Мы тебя сейчас в этой яме похороним». А другой схватил мерку и ударил моего сына Михеля, 16 лет, по голове. Третий схватил топор, только что принесенный из моей квартиры, и ударил меня по голове, я упала навзничь в яму, тогда он начал избивать второго сына Элю, 14 лет, который также упал в яму на меня. Михеля еще раз ударили, и он также упал на нас. Эдинбург хотела удрать, но ее тут же ударили топором по голове, череп разлетелся и она тоже упала на нас. Я лежу внизу... Зашумело в голове. Очнувшись, я увидела — уже светло. Узнала своих детей, отвернула убитую Эдинбург и вытащила их, один из них крикнул: «Маменька», а второй — Михель — как убитый, что делать, воды нет. Своих ран не чувствовала, решила спасти детей. Все равно... Пойду в дом. На улице шум и крик, пошла к дверям, в моей квартире в то время ломали шкафы, я тут же обратно в сарай. Схватила Михеля и спряталась с ним в углу, полежала минут 10, вдруг услыхала свистки, то бандиты стали собираться. Я решила еще раз сходить в дом за водой. На этот раз бандитов в доме не было, я там застала своих двух племянников раненых. Напоив их, я сейчас же побежала с водой к своим детям. На улице все еще кричали... В сарае я не застала старшего сына[713], он через какую-то дыру выполз в рожь. Я ничего не знала. [На] улице утихло, через щель я увидела фельдшеров Дубицкого и Афанасьева, я сейчас же к ним бросилась с просьбой оказать помощь моему ребенку, силой я их притащила к Михелю. Дубицкий сделал ему укол, и он сейчас же начал стонать. Они ушли, в этот момент я видела Эстер Гинзбург, она была одна как помешанная. Стало жутко. Она меня поволокла к соседу на чердак, я почувствовала боль в голове. Мы слезли. Встретили русских девушек, которые мне сообщили, что мой мальчик жив. Они имели в виду Элю. По дороге мы встретили раненую Гиту Гинзбург, в груде трупов их семьи. Она молила мимо проходящих фельдшеров о помощи, но они, проходя мимо, сказали, что помощь не нужна, все равно отойдут. Подошла жена попа, подобрала раненного ребенка Эстер Гинзбург. [Среди] трупов и раненых я узнала своего Элю, стала просить жену попа убрать также Гиту Гинзбург и моего сына. Я пошла в ближайший еврейский дом, взяла подушку, простыню, и мы их отнесли в сад. Жена попа принесла клубнику и напоила их. Все как будто очнулись. В этот момент стало опять тревожно, говорили, что бандиты опять идут, крестьянки стали удирать по домам, я тоже хотела с ними, но они меня в дом не впускали: «Убьют вас вместе с нами», — ответили они. Одна русская девушка указала мне на свой огород и спрятала меня во ржи, принесла мне воды и хлеба и ушла. Опять открылась стрельба. Я лежу. Через несколько минут пришла ко мне девушка (я ее не знаю) и сказала: «Не бойся, голубка, лежи смело, то пришли наши солдаты», я приподнялась и пошла искать своих детей. Пришла в сад к раненому сыну, после в сарай к конченному. Он молча стоял[714]. Пришла сестра милосердия из отряда Карпова с фельдшером и стали нас перевязывать и забрали нас в больницу. Там мы переночевали и назавтра приехали наши врачи.

[711] Далее в документе фамилия изменена на Цинман.

[712] Так в документе; следует: «убит 10 июня 1921 г.».

[713] Так в документе; следует: «младшего сына».

[714] Так в документе.